есть ли и у меня шанс?

всегда быть «не тем близнецом», тенью эндрю, человеком, что причинял много боли людям вокруг, плевался ядом, будто это могло спасти его от собственных мыслей, от собственной слабости и ненависти к себе. «блять, ты отвратителен, ники» аарон никогда в своей жизни не считал своего кузена отвратительным, он пытался принять его, пытался не слушать голос матери, что кричала ему о том, что таким нет места в мире, такие должны умирать, они неправильные, они отвратительные и била, била его до огромных гематом, била так, что ломались кости, била, будто от этого зависела её жизнь и аарон — худшее в её жизни, а почему же «будто», так и было, ему не раз говорили о его никчёмности, о том, что его смерть — лучшая награда. он верил, он впитывал и считал, что его мать права, она же его мама, мама не солжёт, не скажет того, что может быть неправильным. поэтому он начал употреблять. сначала заглушающий, оттесняющий весь окружающий мир от него эффект создавали ногти, что так сильно впивались в его кожу по всему телу, после их заменил нож, майкл аккуратно, будто рисуя, проводил линии на своих бёдрах и животе, пока однажды он не нашёл более лёгкий способ забыться, случайно брошенный или специально оставленный на тумбочке пакетик с белой пылью, а рядом пачка с таблетками. «обезболивающие?» — с капелькой надежды пронеслось у миньярда в голове, он стащил всё, что было на тумбочке, сначала засунул одну таблетку и запил её водой. сознание затуманивалось, ему становилось хорошо, будто в мире никогда не было бед и он является самым счастливым ребёнком в этом гребаном мире. ему нравилось. ему нравилось, что в мире может быть что-то, что заставит его без боли уйти от окружающего его мира. но после появился он — его любимый брат-близнец, эндрю джозеф миньярд, убийца его матери, тот, кто снял его с наркотиков и притупил эту зависимость. «ты никогда не был и не будешь моим братом» слова, брошенные после известия о смерти его матери. ему было больно, больно настолько, что в нём появилась (или это он только её заметил?) дыра ненависти к себе, к окружающим, дыра токсичности и отвращения. они заключали договоры, давали обещания и их не заботили жизни друг друга (или он просто верил в это так сильно, как в любовь к нему от его матери). их договор расторгнут, он имел право на общение и отношения с кейтлин, он мог видится с ней без угрозы, но счастье не было долгим, они понимали друг друга, принимали недостатки, но аарон не обнажал свою душу настолько, чтобы заиметь такое же доверие, он не делился многим, не объяснял свои поступки и причинял боль, он буквально резал кейтлин без ножа, часто оставлял проблемы нерешёнными и просто избегал её. «мы расстаемся, аарон, ты не хочешь принимать помощь, я уже не знаю, что делать и не знаю, испытываешь ли ты ко мне какие-либо чувства» — эти словами были пропитаны уверенностью и горечью расставания, но сразу стало ясно, что это окончательное решение и «их» больше нет, нет больше того единственного человека, что мог вытерпеть ублюдский характер «нормального» миньярда, человека, что казался светом в конце туннеля, но даже так, он ответил холодное, «ясно, удачи тебе», на прощанье кинув усталый мимолетный взгляд на такие знакомые черты лица, что совсем недавно целовал и дальше начал смотреть на страницу книги по анатомии, слова которой знал наизусть и вместо того, чтобы перелеснуть страницу, он мучал себя мыслями от которых бежал годами. «джостен уродлив, его шрамы уродливы, он лжец и беглец» — в глаза брата промелькнуло разочарование, боль и обида? аарон, собрав дрожащими руками принадлежности, бежал, бежал не в башню, не в излюбленный магазин за энергетиком, что стал его зависимостью и альтернативой наркотикам, хоть и не создавал такого же эффекта, а в аптеку. «ненавижу тебя, кевин, ты отвратителен» — что сказал аарон, после признания кевина о его бисексуальности и заинтересованности не только в противоположном поле. — можно мне антидепрессант? — протягивая руку с рецептом на эти самые таблетки, молвит аарон, его дыхание сбилось, а руки слегка дрожат, глаза бегают по помещению и ему кажется, что он снова перемещается в свою комнату, куда заходит его мать и начинает его бить, бить без причины, бить для удовольствия, — спасибо. ему конечно же выдали нужный препарат, но сложность заключалась не в самом получении этого лекарства, сколько в его употреблении без свидетелей и внимательных глаз, а делать подобное на улице — ну уж простите, даже будучи на грани панической атаки и потери над собой контроля, аарон не собирается вытворять подобное и поэтому снова бежит, бежит от мыслей, от расплывчатых картин, что так не вовремя появляются у него перед глазами, бежит от проблем, бежит, чтобы кануть в бездну. «я никогда не просил брать опеку над нами» — «монстров» нет, отлично, он забегает в ванну и закрывает её на ключ. «дэн, ты ужасный капитан» — сумка летит на пол. «лучше бы я не знал тебя, мэтт» — руки дрожат. «о, наша мисс вселенная нюни распустила из-за нового платья, ведь её больше ничего не интересует?» — колени подкашиваются. «ты никогда не сможешь смыть с себя грехи прошлого, ангелок ты наш» — таблетки сыпятся на пол, на трясущиеся руки и ели находясь в сознании, аарон считает, использует свои знания, чтобы определить нужную дозу. «лучше бы ты умер» — слова матери отдаются эхом, после глотка и принятия таблеток ощущаются её касания, сам того не замечая, он тонет, расцарапывает свою шею, душит сам себя, бьется головой, стирает в кровь кулаки, будто это поможет, а после вспоминает «а ты довольно симпатичный» — слова доходят до него сквозь толщу воды, он ели ощущает эти касания очередного «ухажёра» матери, а после слышит, то ли спасательное, то ли убивающее — «этот отбросок не стоит твоего внимания, пошли». они ушли, а аарон канул в беспамятство, наслаждаясь эйфорией от принятых таблеток.

***

— прости, прости, прости, блять, сука, пожалуйста, просто, — он задыхается, слова сами «вываливаются», а слушатель, которым является би, просто протягивает ему подушку, которую он принимает и сжимает, чтобы не окунуться в панику. — я понимаю, аарон, тебе сложно, ты потерялся и ты хочешь что-то сказать, но давай сначала ты успокоишься, мы посидим в тишине, попьём какао и ты разберешься в своих мыслях, можешь поразмышлять в слух, а после мы поговорим о том, о чём ты сам захочешь, — это помогает, тишина не режет, она не напряжённая, а фразы «я мерзок», «ненавижу», «лучше бы умер» остаются без ответа, потому что ему необходимо рассосать этот сгусток мыслей, пропитанными ненавистью к себе. — я не ненавижу эндрю и ники, — подушку снова сжимают, — просто, я никогда не понимал, какого это быть семьёй, что такое защита и как принимать подобное, а учитывая наши специфические подходы к этому, — он снова тараторит, — я просто думаю, что недостоин их, ники — я, блять, я и вправду люблю его, он всегда сглаживал углы, опекал нас и не бросал, не подвергал сомнению моё доверие, прикладывал усилия и жертвовал собой ради нас, я, ммм, — он пьёт вторую чашку какао, а после соскальзывает с темы, — эндрю — он всегда ограничивал меня, в смысле, не то, чтобы я сильно против этих договоров и обещаний, просто я не чувствую себя его братом, будто он никогда и не хотел иметь такого жалкого и никчёмного брата, как я, будто делает это через силу и я никогда для него не стану братом, я чувствую себя ненужным, чувствую себя так, будто мама, ну, тильда, снова меня бьёт и повторяет «ненавижу. ненавижу. ненавижу.» — он повторяет и повторяет это слово, впадая в толику безумства, а после ощущает руку на своем плече и хватается за неё, как за якорь, способный вытащить его и это происходит. би смотрит на него с теплом и пониманием, она не жалеет его, но выглядит так, будто ей есть что сказать и аарон даёт ей этот шанс высказаться, чтобы просто не сойти с ума. аарон начинает потихоньку понимать и принимать полностью ники и эндрю, а вместе с тем и их партнёров, потому что видит, что только он причиняет всем боль и без него, у всех могла бы быть спокойная жизнь.

***

— а ты никогда не думал, почему тебя так бесит нил?, — тот самый вопрос, который висел в воздухе при каждом упоминании этой рыжей бестии на их сеансах. — я и правда ненавидел его, я и вправду хотел задеть его и надавать на раны, но сейчас это не так, мне он, ммм, — подушку сжимают, значит речь пойдёт о чувствах и противоречиях, — может совсем чуть-чуть нравится, — глаза расширяются и он резко поворачивает голову в сторону собеседника, — не в том плане, что и эндрю, а как, блять, ну, как спутник моего брата, — глаза рассматривают вещи на столе, это означает, что он уже принял этот факт и готов работать с этим.

***

— джостен, мы, — запинка, две пары глаз уставились на него, — мы можем поговорить, — эндрю готов было уже задать вопрос, но его прервали, — наедине, прошу. и это сработало, брат, на общие сеансы с которым аарон всё ещё не решался ходить, пока не уладит всё, что натворил, хотя он и уверен, что никто и никогда не сможет простить ему его ублюдские замашки и «случайно» брошенные слова, но би настаивает и он соглашается, уходит. — ха, аарон, ка— — нил, прошу, мм, — нил застывает и смотрит, смотрит со льдом в глазах и готовится к очередным нападкам, но удивляется, потому что, — я никогда, блять, не простил бы самого себя и до конца жизни проклинал, избивал и убивал морально самого себя, но я знаю, что ты важен для моего брата, — руки дрожат, а нил смотрит с холодом, но не с прежним, что-то в его взгляде меняется, — а он важен для тебя и, я— можешь просто ударить меня или избить, но я пытаюсь сейчас попросить прощение за всё и мне, — глаза метаются по помещению, ощущение, что вот-вот и он словит паническую атаку, но ему нужно сказать, — мне очень жаль, я бы хотел время от времени говорить с тобой, наедине, — уточнение, — чтобы иметь хорошие отношения???, — настолько жалким и неуверенным в своих просьбах аарон никогда не был, но гребаный нил имеет некое влияние на всех, майкл не стал исключением. — эй, аарон, дыши, — вдох даётся с трудом, — я, эм, думаю, что смогу это утроить или что-то типо того и простить смогу, но на это надо время, — слова, что сказал джостен после гнетущего, протяжного и давящего молчания, стали холодным душем для него, — пошли?

***

шёл третий месяц с момента его срыва, он так ни разу и не сходил на совместный сеанс с эндрю, но начал больше коммуницировать с нилом и однажды разговор зашёл о нём, о его брате. — ты знаешь, что он продолжает ходить на ваши общие сеансы?, — это бьёт под дых и он начинает вспоминать все разговоры би о том, что пора налаживать контакт и со своим близнецом. — он.., — глубокий вдох, неверие и огромные усилия сдержать всхлип, — он правда это делает? — да, — единственное, что нужно было, чтобы аарон сорвался и побежал на пары, будто до них не было ещё минут сорок.

***

— эндрю и аарон, я рада видеть вас обоих сегодня, — лёгкая искренняя улыбка, — я думаю, что может начать аарон, давно его не было. — я могу взять тебя за руку, эндрю?, — спустя двадцать минут молчания и обмена взглядами, он произнёс это, на что он вообще надеялся, сейчас над ним точно посмеются, было бы хорошо, если бы и ножом метнули, потому что после того самого случая аарон потребовал об расторжении всех их обещаний и договоров, но. — можешь. — я не ненавижу джостена, — он аккуратно ухватился за ладонь брата, — мы с ними говорили и не один раз, — эндрю удивлён и насторожен, — мы говорили спокойно и вроде как помирились и теперь у нас, — заминка, ёрзанье на месте, — более тёплые отношения, — в глаза эндрю неверие, потому что он помнит буквально сегодняшнюю сцену, где его парень и брат опять ругались и кидались колкостями, да, было не так напряженно, как раньше, но это, — да, мы спорим, без этого никак, он же гребаный джостен, а я токсичная змея, плюющаяся ядом, мудак и уродливый, не такой близнец, — его дернули, ладонь сжали, — эм, дело в том, что я, — он снова начинает задыхаться, потому что это всегда происходит, когда он пытается говорить о своих чувствах, — я не могу без тебя, без твоих колкостей, без твоих внимательных глаз, которые следят за тем, чтобы я не распускал яд, больше дозволено, — хватка руки ослабла, — я нуждаюсь в тебе, но нуждаюсь по другому, не с этими договоренностями и заключениями, а как в брате, как в человеке, который будет не против этих «братских» похлопываний по плечу, что у вас с кевином, неловких объятий, которые дозволены нилу, удары кулачком, как ты это делаешь с ники или мэттом, в разговорах без причины, как с рене, — рука соскользнула и он впился ногтями себе в бёдра, не в силах осмыслить, что сказал это, — я, — его руку сжали, — я обещаю уважать твои границы, не лезть туда, куда не положено и?, — он наконец-то смог взглянуть на него в ответ, — прости, прошу, прости меня, я никогда в жизни не думал, что могу ранить кого-либо из вас, потому что думаю, что для вас я никто, пустое место, призрак и это, — он плачет, — это каждый день ело меня изнутри, я хотел вцепиться в тебя и потребовать объяснений, почему нилу дозволено больше, я же твой брат, но я понял, что и сам бы никогда не хотел такого брата, как я, никогда, — он плачет так, как не плакал никогда в своей гребаной жизни и понимает, что он доверился эндрю, — прости, прости, прости, прости, прости, — аарон повторяет это, как мантру, пока его слегла не приобнимают за плечи и говорят, — да. то короткое слово, что нужно было услышать ему, он даже не подозревал, что нуждался в этом больше, чем в воздухе, но вот где они сейчас и у них обязательно всё наладится, аарон всю жизнь будет зализывать шрамы, оставленные им же, надеясь на их прощение, но никогда не прощая себя.