Дочь ведьмы (зарисовка)

Моя мать – настоящая тёмная ведьма, а потому наш дом всегда полон всяких трупов. Она уже откопала и притащила с кладбища всех наших родственников, но мертвяки всё продолжают пополняться. Ими, покрытыми плотным слоем гипса – чтоб не воняло – уже устлан весь пол в бане, некоторые лежат прямо на полка́х, а гробами – подозреваю, что не пустыми – завален сарай и бывший гараж. Уж не знаю, что она с ними делает: я в её дела не лезу, а она не лезет в мои – такая у нас семейная идиллия. Возвращаюсь домой поздно ночью. Свет во дворе не горит, а потому я спотыкаюсь обо что-то прямо у порога и чуть не пропахиваю носом брусчатку. — Мама, блин! Если не перестанешь, я тебя в полицию сдам! — ругаюсь. Конечно, это лишь пустые угрозы. Но нет, этот дохляк оказался вполне себе живым. Чувствую от него энергию жизни, правда, слабую. Ну и зачем она его притащила? Я уверена, что людей она не убивает и в жертву не приносит, предпочитает работать с мёртвой энергией. — Чего ты там разоралась? — слышу мамин голос из глубины дома. — Там полудохлик какой-то у порога лежит без сознанки. Твоих рук дело? — Что?! — удивляется мама и выходит проверить. — Ну и откуда же ты тут взялся, голубчик? Неужто сам приполз и отключился? Мне такие доходяги не нужны, помрёшь – потом приходи. — Она водит по нему руками с длинными заострёнными ногтями. — Хотя, чую, тебе уже недолго осталось. — Ну нет, — возражаю, — тебе материала для работы всегда хватит, этого – не дам! Помоги занести в дом, в мою половину. Принимаю решение подлечить бедолагу и отпустить с миром. Ну и что, что мама тёмная, я-то – светлая. Каждый сам выбирает свой путь. Потенциал-то изначально у всех одинаковый что к светлой магии, что к тёмной. К счастью, мать никогда не склоняла меня на свою сторону. Она вообще с детства давала мне полную свободу выбора, позволяла самостоятельно набираться жизненного опыта. Отца же я никогда не знала. Мать о нём не рассказывала, на вопросы не отвечала, а постепенно и я перестала их задавать. Мы положили названного гостя на пол в центре большой комнаты, после чего мама удалилась. При электрическом свете он оказался молодым на вид парнем, почти моим ровесником. Даже симпатичным вроде. Светлые длинные волосы, нежное лицо с острыми чертами. Глаза закрыты тонкими веками, слегка голубоватыми из-за просвечивающихся вен. Тонкие изогнутые ресницы слегка подрагивают. Светлые брови нахмурены. Бледные губы искусаны. Всё лицо его даже в отключке выражает муку и боль. Худой, даже слишком – переносить его было не особо тяжело. Одежда испачкана землёй и кровью. Расставляю вокруг него свечи, раскладываю в определённом порядке камни с рунами и пучки трав. На лоб повязываю белую ленту с золотой вышивкой – древними символами о прошении здоровья и сил. Зажигаю свечи и выключаю свет. Одну длинную свечу держу в руках и, ходя вокруг него против часовой стрелки, начинаю шёпотом читать загово́р. Парень хмурится ещё больше, сжимает губы в тонкую линию. Затем беру пучок трав, поджигаю от свечи и окуриваю его дымом. Парень начинает корчиться. Я чувствую, как его жизненные каналы очищаются. Он мечется по полу из стороны в сторону и тихо стонет. Потерпи немного, милый, скоро всё закончится. Наматываю круги всё быстрее, а мой голос всё громче и увереннее. Наконец, он вскрикивает в судороге и затихает. Затихаю и я. Сажусь на корточки перед ним и протягиваю руку к его груди. Жизненная энергия течёт ровно, без препятствий. Лицо с капельками пота спокойное и умиротворённое. Он спит. Меня тоже тянет в сон: ритуал потребовал много сил. Убираю магические принадлежности на полки и ложусь на пол рядом с ним. У меня совершенно нет сил мыться и переодеваться, а в чистую постель в таком виде нельзя. Да и приглядывать за гостем лишним не будет. Просыпаюсь утром от ощущения взгляда на себе. Я к таким вещам чуткая. Открываю глаза и встречаюсь с другими – голубыми, как безоблачное небо, изучающими меня с любопытством. Не сразу вспоминаю о вчерашнем ночном приключении. Лицо гостя уже не такое бледное, с лёгким румянцем на щеках. Или он смутился, что я поймала его за подглядыванием? Даже уши покраснели, ха-ха! По привычке тяну руку, чтобы проверить его состояние, но он вдруг отшатывается. — Не бойся меня. Я желаю тебе только добра, — успокаиваю. — Ночью нашла тебя на пороге дома. Как ты себя чувствуешь? Он молчит. Оглядывает комнату со всякими склянками и возвращает взгляд на меня. Слегка приоткрывает губы и снова сжимает. Не хочет говорить? Или не может? Я снова тяну руку. Он вздрагивает, но не отодвигается, терпеливо ждёт, пока я проверяю. И как я не заметила раньше? Он не немой, но на его голос стоит блок. Пробую его снять, но не получается. Видимо, его поставил кто-то сильный. Во мне вспыхивает интерес. Теперь я не хочу так просто отпускать гостя, пока моё любопытство не удовлетворено. Но и удерживать его не имею права. Парень смотрит вопросительно. — Всё в порядке, жить будешь, — улыбаюсь. — Голодный, наверно. Пойду приготовлю чего-нибудь. Встаю с пола и собираюсь идти, но он тянет меня за край джинсов. Показывает на свою грязную одежду. Только сейчас замечаю, что на нём, как и на мне, светлые джинсы и чёрная футболка. Забавное совпадение! Чего он хочет? Переодеться? Помыться? Ох, милый, с этим не всё так просто. — Хочешь помыться? Кивает. — Сначала завтрак! Всё остальное потом. Выхожу на веранду. Свежий утренний ветер доносит пение птиц и аромат скошенной травы. Свет из окна распадается солнечными зайчиками по столу, на котором под полотенцем обнаруживаю свежеиспечённые пирожки. Ещё тёплые. Мать, она у меня хорошая, заботливая. Ну и что, что с прибабахом немного? Ставлю чайник на газ и выхожу на улицу. Из трубы бани струится серый дым. Ну мама сегодня прям расстаралась с утра пораньше! Это мой гость, пусть даже не рассчитывает на него! После завтрака чаем и пирожками, которые оказались с луком и яйцом гость снова обращает моё внимание на свою одежду. Вздыхаю и иду проверять баню. Вода уже нагрелась, «статуи» спрятаны под реечным полом, куда должна стекать вода. Ничего лишнего в глаза не бросается, но я всё равно не могу оставить его тут одного. Боюсь, что мёртвая энергетика может навредить его очищенным жизненным каналам, вновь забить скверной. Снова вздыхаю и принимаю решение. — Я иду с тобой, — заявляю ошарашенному гостю. — И не обсуждается. Или останешься грязным. Он глядит с недоверием, поэтому добавляю: — Да не боись: приставать не буду. Просто прослежу, чтобы ты от жары в обморок не грохнулся, а то слаб ведь ещё. Он ухмыляется, но кивает. Берёт из моих рук полотенце и резиновые шлёпки, готовый следовать за мной. На мне белая сорочка ниже колен, а он остаётся в одних трусах. Полумрак бани не скрывает странной чёрной вязи на его худом теле, тянущейся по правой стороне груди и уходящей на спину, но и не позволяет рассмотреть детально. Парень замечает мой интерес и отмахивается, указывает на второй тазик, мол: «нечего пялиться, мойся, раз пришла». И я послушно набираю воду и сажусь на полок. Распускаю длинную русую косу и промываю волосы шампунем. И всё-таки его татуировка не даёт мне покоя, поэтому беру вехотку, намыливаю и подхожу к нему со спины. Он замирает, снова ухмыляется, но не мешает. Убираю его шелковистые волосы за плечо и аккуратно тру кожу, попутно рассматривая незнакомые символы. Это явно какая-то надпись. Не могу удержаться и прикасаюсь кончиками пальцев. И тут же их отдёргиваю, потому что надпись обжигает тёмной энергией. Такой мощной, что я чувствую, что в обморок грохнется тут вовсе не он. Пячусь на слабых ногах, роняю вехотку. Он оборачивается. Его глаза светятся чем-то диким, необузданным, в них плещется мощь всего мирового океана. Вжимаюсь спиной в дверь и пытаюсь взять себя в руки.