Два месяца

«Само, мне осталось пару месяцев..» Кажется, что эта фраза будет вечно ему снится. Само думает, что каждый раз будет просыпаться в холодном поту после этих слов. Неважно где: на своей кровати, на сиденье в автомобиле, у больничной койки. Этот момент клеймом выжжен у него на черепе. Черным клеймом, шрамом, который никогда не заживет. Пульсирующей раной, которая при любом движении напомнит о себе режущей, такой неприятно-жгучей болью. Эта фраза, эти чертовы 5 слов, будь они прокляты, сказанные со слезами на глазах, впиваются в душу и сердце больнее любого ножа.

***

Теплый солнечный свет бьет в окна больничной палаты. Уже вечереет, но крошки-зайчики все также прыгают на белоснежных стенах, оставляя там россыпь невидимых простому глазу следов-звездочек. Прозрачно-белые занавески пошатываются на летнем ветерке. —Вот, и представляешь, я такой ему гол забил! — рука победоносно взлетает вверх, разрезая пропахший спиртом, кровью и лекарствами воздух. Юноша на кровати от неожиданности вздрагивает. Фотоальбом в кожанном переплете падает на колени, раскрываясь на странице с яркими фотографиями. —Ты такой молодец, Само. Жаль, что меня там не было, я бы так хотел посмотреть.. —парень приходит в себя и интонация резко меняется на более тихую, стоит ему упомянуть, что не мог присутствовать. —Ой, так у меня же запись есть оттуда! Вот, сейчас..— роется в кармане расстегнутой олимпийки, но ничего там не находит. —Вот я бошка дырявая, кажись забыл телефон.. Ничего, я тебе завтра покажу, обещаю! Губы сами собой растягиваются в улыбке, и Само чешет волосы на затылке. —А ты что? Что врачи-то говорят? Когда тебя выпустят отсюда? Ты вон уже, весь этим спиртом и таблетками пропах, —юноша тянется к прикроватной тумбе за бутылкой минеральной воды. Без газа и ароматизаторов, другую тут нельзя. Лицо Джо после этих слов, кажется становится бледнее обычного, хотя кажется куда еще больше? Он до побеления костяшек, до их хруста, сжимает в ладонях край пухового одеяла. Голова опущена и светлая челка закрывает лицо. —Само.. Я..Мне нужно сказать тебе кое-что, — говорит тихо-тихо, словно голос осел от сногочасоавз беззвучных рыданий в подушку, уже солегуюю от слез. — Само, мне осталось пару месяцев... Кажется, что весь мир в один миг замолчал. Всё перестало дышать, жить, существовать. Старший чуть не давится глотком воды, который на удивление, застревает в горле. Слова не идут. Они засиживаются где-то там, глубоко внутри. Острые, искусно скрытые когти скребут душу и сердце. Надо сказать хоть что-то, что угодно, чтобы разрядить атмосферу и это давящее со всех сторон, висящее в проспиртованном воздухе напряжение. Но тишину больничной палаты разрезает тихий всхлип, потом еще один и еще. Тут и без каких-либо слов становится все понятно. Само встает со стула, обходя кровать. Присаживается на край с другой стороны, и обнимает сбоку. Старается как можно аккуратнее, чтобы не задеть капельницу, но в тоже время так, как может только он. Такими объятиями, на которые способен только Само. —Само.. Мне страшно.. Я боюсь смерти, я не хочу умирать, — шмыгая носом говорит парнишка, чувствуя чужую лохматую голову на своем плече и дыхание у самого уха. —Не бойся, я рядом...

***

Два месяца. 60 дней. Вроде бы много, да? Нет, это ничтожно мало, особенно когда ты знаешь, что через эти 60 дней, а то и меньше ты умрешь. Когда ты не можешь провести последние моменты жизни так,как хочешь, ведь прикован к кровати, буквально до конца своих дней. Джо потухает. Как свечка, прямо на глазах. Так удивительно, что какие-то жалкие два месяца меняют человека до неузнаваемости. Больше нет того парня с лучезарной улыбкой и светлыми кудряшками. Больше нет того пунцового румянца от комплиментов. Теперь он тусклый, как небо в пасмурный день. Бледный,как мертвец, а синяки под глазами — не может уснуть от боли, а обезболивающие в адекватных дозах уже не помогают — больше Марианской впадины. От того Джо не осталось ничего. Лишь имя и пустая оболочка с воспоминаниями, запечатленными в фотоальбоме. Именно фотоальбом. Они его рассматривают последнюю неделю. Медленно, очень. Вспоминая каждый момент, кажлую деталь с фотографий оттуда. Тут и их совместные снимки; и снимки Джо со старшим братом —Цезарем; и с их общей знакомой, что стала девушкой брата. Но именно тут больше всего фото с Само. На каждой странице есть хоть один-два снимка с ним. Вот и последний разворот. Тут они играют вместе в бейсбол. Джо тогда еще мог ходить, бегать, жить свободной, нормальной жизнью. Сводный брат Само делал эти снимки. А вот там они на рыбалке. Если приглядеться, вдали можно увидеть недовольое лицо старшего братца. Еще одно фото — пятнадцатый день рождения Джо. Шарики самых разных форм и размеров, флажки с надписью "Happy Birthday!!!", торт, который Само пек сам и счастливый Джо. Подумать только, это было почти год назад.. А свой 16 день рождения Джо уже отметить не сможет. Само смеется, немного нервно, надо заметить. Он перебирает светлые, немного вьющиеся волосы в своих пальцах и рассказывает что-то сумбурное. Какой-то анекдот, который он тогда рассказал на празднике. Джо слабо кивает. Веки кажутся каменными, а дышать становится тяжело. Парень тянется за стаканом с водой на тумбе. Но пальцы резко становятся деревянными, а тело словно прошибает током. Сердце начинает щемить резко и кроваво. Будто в него воткнули нож и тут же вытащили, а потом решили повторить раз 15. Стакан с громким звоном падает на пол, разбиваясь на маленькие кусочки. Джо не хватает воздуха. Дышать тяжело, он закашливается. Не смотря на солнечный свет,пробивающийся через окно , Джо ничего не видит. Не замечает. Перед глазами невообразимая мутная, такая непроглядная тьма. Ладони прикрывают рот. Парень дышит тяжело, с не свойственным ему, как таковым, хрипом. Каждый вздох даётся с трудом и все больше походит на некое рычание. К горлу поступает ещё один комок. Грудь снова резко сдавливает, прямо у самого сердца. От осознания своей беспомощности и невозможности банально что-то сказать, лишь издавать невнятные хрипы, из крепко зажмуренных глаз выступают маленькие хрустальные капельки слез. Они скатываются солеными дорожками по его щекам. Джо чувствует, что его плечо сжимают. Сжимают крепко, словно в тисках. Но ему вовсе не больно. То чувство, что раздирает изнутри куда хуже. Кашель буквально рвет глотку, от чего ладони и белые, до этого, простыни окрашиваются в бордово-алый. Джо слышит ужасно надоевший писк приборов и чьи-то крики. —Блять.. —тихо рычит себе под нос Само,вскакивая со стула.— Врача, скорее! Позовите врачей! Ноги становятся ватными, пока тот слышит, как в палату вбегает врач и пара медсестёр. Перед глазами все плывет, когда в капельницу вводят что-то еще. Он не видит ничего. Все смешалось в одно цветное месиво с кучей звуков, которые никак не получается различить. Само не понимает, что это за писк. Ему кажется, что пищит в его ушах, а глаза слишком расфокусированы и поэтому на экране сплошная полоса. Само думает, что это все кошмар, дурной сон. Что он сидел с Джо, караулил самочувствие и сон, а в итоге сам уснул у его кровати. Само думает так, пока не слышит тихое и до ужаса невозможное: —Время смерти 14:53..