Это *не* Оствинд, детка!

Какао колышется в чашке. Стены комнаты тоже колышутся. Сквозь мутную полумглу проступают тяжелые пурпурные шторы, и Надя чувствует, как плотная узорчатая ткань вытесняет воздух и заполняет собой пространство. Спасение только одно - открытый дверной проём, и из которого слабо слышны слова отца, говорящего с кем-то по телефону. Кажется, что шторы разрастаются, набухают, как древесина от воды, поглощают стены... Сколько Надя себя помнила, она всегда любила лошадей. Как и положено жителю крупного города, от этой любви она страдала. До ближайшей конюшни было сорок минут пути машиной и почти два часа - общественным транспортом. Контакт с лошадьми почти сразу же стал подарком на праздники а-ля дня рождения. Надя же хотела заняться конным спортом профессионально. Утешений в этой непростой ситуации было несколько: лента соцсетей, полностью забитая лошадьми; общение с такими же несчастными на форумах; на каждых каникулах подработка - уход за цирковыми пони; фильмы. Нет, не так. ФИЛЬМЫ. Надя знала наизусть "Спирита", каждый год пересматривала "Боевого коня", "Жапплу", "Черного красавца", "Чемпиона", "Рожденного в песках", все части "Флики" и "Восточного ветра". Фильмы были действительно хороши. Возможно, проблема в этом-то и заключалась. Казбек появился внезапно - а как ещё может появиться лошадь в городе? Из новостроек, вплотную подступивших к деревянным домикам пригорода, жители удивлённо наблюдали за тем, как крупный караковый жеребец на привязи пощипывал травку. Вычислить владельца было трудно, потому что коня приводили пастись очень рано, а отводили поздно: в семь часов отец выходил гулять с собакой и обнаруживал Казбека уже пасущимся; в одиннадцать часов вечера уже Надя выгуливала собаку, но конь всё ещё был на прежнем месте. Постепенно жильцы ближайших домов привыкали к лошади, само собой, но девушка не была в этом с ними единодушна. Всякий раз она брала с собой куски яблок или моркови, рафинад или солёный хлеб, чтобы угостить коня. Галерея телефона трещала по швам от бесконечных фотографий Казбека в общем и некоторых его частностей. Особенно Надя любила снимать его бархатный розовый нос и светлую проточину на лбу. После фотосессии и угощений обычно начиналась фаза бесконечных поглаживаний - Казбек блаженно всхрапывал и прикрывал глаза, когда миндали проходились по его плечам и холке. Спустя некоторое время конь стал узнавать Надю: увидев её, гуляющую с породистым пёстрым биглем, жеребец призывно ржал и рысью подбегал к пешеходным дорожкам, насколько это позволяла привязь. Но для Нади этого было недостаточно. Долго и кропотливо она вынашивала "план, наполовину состоящий из подростковой романтизации действительности и ещё наполовину - из таких же романтизированных кинематографических сюжетов", как после высказался отец. Суть плана сводилась к тому, чтобы проехаться верхом на Казбеке. Адекватные аргументы против авантюры (конь может быть даже необъезженным!) отметались сразу же. Оствинд тоже был необъезженным, но для него и Мики это не было преградой. А отношения между Надей и Казбеком были гораздо более крепкими... Что может пойти не так? Днём Х была заочно назначена суббота. Надя настояла на том, что будет выгуливать собаку утром вместо отца. В этот раз конь обнаружился на окраине улицы Обинкидзе. Он сделал несколько шагов в сторону девушки, привязь натянулась - дальше было нельзя, но Надя сама уже шла к нему. Она волновалась, хотя всю ночь смотрела обучалки, в которых подтянутые девушки-конницы показывали, как правильно запрыгивать на лошадь без седла. У неё получится. У неё не может не получиться. Подойти слева. Встать около плеча. Почесать, угостить. Почувствовать бархатные губы на ладони. Провести рукой по спине. Казбек опускал голову, чтобы сорвать траву, жуя, поворачивался к Наде, тыкался носом ей в живот и снова возвращался к еде. Почему-то стало страшно. Одну руку положить на холку, другую - на грудную часть позвоночника. Пару раз подпрыгнуть на месте. Конь осторожно покосился на девушку. Собака, спущенная с поводка, на кого-то залаяла. Подпрыгнуть, подтянуться, лечь животом на спину, перекинуть одну ногу. Опора в виде спины жеребца, до этого момента остававшаяся неподвижной, вдруг смещается куда-то в сторону. Трава, небо, трава. Серая громада камня с одной стороны от лица и крупное тёмное копыто - с другой. Собачий лай, чьи-то крики. ...поглощают стены, лезут на потолок, растекаются по полу... - Доча, ну что же ты! Мама появляется неожиданно и почему-то вверх ногами. Запоздало Надя соображает, что лежит на диване в не особенно удобной позе, закинув ноги на спинку. Пока стены медленно меняются местами, Наде кажется, что её мозг тоже перевернулся, в процессе хорошенько приложившись о черепную коробку. Это больно, но шторы перестают расти. - Ох, Наденька, ты меня так напугала! Я тебе говорю-говорю, а ты не отзываешься! - Мать, оставь её, - папа появляется в дверях с телефоном в руке, похожий на статую древнегреческого философа. - Ей нужен покой. - А что сказал врач? - Симптомы сотрясения пройдут в течение получаса, как и говорили в травмпункте. Это только первая степень, волноваться не о чем. Кроме, разумеется, того факта, что наша дочь лезет целоваться с жеребцами, - отец, хохотнув, усаживается рядом с Надей. - Ой, давай только без твоих вечных поучений! Сам сказал, что ребёнку нужен покой, - мама забирает с плывущей столешницы остывшее какао и уходит из комнаты. - Аргумент, однако, - не просидев на диване и минуты, отец встает. - Тебе надо прилечь, Надюш. Хочешь, принесу тебе плед? Надя кривится и хочет отрицательно мотнуть головой, но от висков к челюсти стекает такая боль, что двинуть головой просто невозможно. Впрочем, папа понимает и так. Его удаляющихся шагов Надя не слышит. Аккуратно, стараясь не потревожить болезненно пульсирующий мозг, девушка ложится на диван и смотрит в потолок, чтобы не смотреть на шторы. Настоящая лошадь оказалась довольно посредственным существом, даже менее умным и понимающим по сравнению с некрупным домашним биглем, который настойчиво лезет на диван, чтобы подремать на коленях у Нади.