Ошибки

Все люди делают ошибки. В своей жизни не встречала ни одного идеального человека. Люди могут ошибаться не один раз. Существует куда большее количество допущенных промахов. Но я считаю, что для такой вещи, как ошибка, не важно множество. Оплошность измеряется в тяжести. Человек может ошибиться два, три, четыре, да хоть несколько сотен раз, но это не колоссально, потому не катастрофично. В конце концов, ошибки есть норма человеческой жизни. На них мы учимся, чтобы не повторить вновь. А можно ошибиться один раз. И этот один раз окажется не тем, что называется нормой. В одном разе скрывается угроза нормальной жизни. Знаете, с опытом мне стало ясно: из всего некогда хорошего рано или поздно вылезает твоя роковая ошибка, о которой никогда не подозревал. Ошибка молодости? В юности я действительно была глупа. Мне не было дано улавливать намерения, чувства, характеры людей. Будучи молодой, наивной девицей, я не заморачивалась об истинном внутреннем содержании человека, не изучала его глубже. Мне было достаточно первого, поверхностного впечатления, из которого складывалось моё дальнейшее окончательное. И я часто оказывалась не права. С друзьями мне не везло, а мама постоянно говорила о моих неспособностях к выбору. Мне стоило бы завязать общаться с каждым встречным, оказавшим приятную помощь по случайности, по просьбе, на спор, что угодно, но не по желанию. Сколько раз мне только не твердили, что вежливость не значит заинтересованность. Сколько раз не поясняли, что внешний вид обманчив. Сколько раз я только не выслушивала, как я легкомысленна, и окружающие будут пользоваться мною. Ведь одна помощь, одна подсказка, и тобою завладеют в миг. Сколько раз меня не обнадёживали, что из-за моей непроницательной, простодушной натуры мне не найти достойных друзей, молодого человека. Хах, а слушала ли я? Конечно, нужны ли мне советы от родной матери, прожившей дольше семнадцатилетней меня? Однажды, я обзавелась новым знакомым. Но подвох в том, что этот парень продержался в моей жизни далеко не один день. Санзу Харучиё при первой же встрече оказал на меня смешанное впечатление. Начну со знакомства, произошедшего очень нетрадиционно: по пути, в одном из переулков, мне встретилась шайка из трёх крупных устрашающих молодых людей, вставших в полукруг возле кого-то сидящего на земле. У любой нормальной девушки давно бы сработала скорейшая работа ног для побега, но не у меня. Почти не думая, я направилась вперёд, к трём незнакомым громилам. Походу, девчонка смерть искала. – Эй, может хватит? — окликнула их я больно смелым тоном. – Что-что? Ты ещё кто? — обернулся один из них с крепкой, но жирной и будто пьяной мордой. – Лучше не встревай, тупая девка. Это взрослые разборки, и ты не имеешь никакого отношения. Чёткий и правильный ответ. Меня тогда пощадили, дали шанс на выживание, но я вправду оказалась тупой девкой. Я мельком посмотрела на их объект избиения и удивилась внутри. Они докапывались до парня, похожего на моего ровесника… Чем же он мог насолить огромным мужикам? Ещё один тревожный звоночек в мой адрес: пришла спасать крайне неизученного, не заслуживающего доверия типа. Но пришла же. Я не знала путей назад, сколько бы их передо мной не открывалось. Мои упёртость и доверчивость однажды сыграли бы злую шутку. – А вот и имею! — громко выпалила я. – Я всё-таки свидетель этого… — осмотрелась я по сторонам. – Всего. – Значит уходить по-хорошему мы не собираемся? — выходя из себя, но сдерживаясь, прорычал хулиган. – А ты знаешь, с такими смелыми особами, вроде тебя, мы разбираемся схожим образом, — он глянул на покалеченного подростка. – Не смотря на пол. Встряла, значит принимай на себя удар, защитница. Не знаю, было ли страшно в тот момент. Помню только одно: сердце бешено стучало, а лицо хранило уверенность и храбрость, несмотря на то, что оно могло пострадать в любую секунду. Или же не могло? Хах, как бы то ни было, моя победа предрешена. В моём арсенале завалялась одна вещичка… Говоривший со мной надвигался медленными, тяжёлыми шагами, а я пятилась назад, не отводя стойкий, но грозившийся содрогнуться взгляд. Громила молча и спокойно замахнулся, как если бы я телосложением была похожа на него. Он не соврал про отказ о пощаде по критерии моей женственности. Всем троим абсолютно безразлично, что случиться с вездесущей, раздражающей «малолеткой». Я снова глянула на скандальный объект, сидящий с опущенной головой. Парень не пришёл до конца в себя. В следующую секунду правая рука, будучи спрятанной за спиной, даёт отпор электрошокером. Именно, это та вещица, оказавшаяся за пазухой. Я не сильна в рукопашном бою, тем более если напрашиваться на побои по своей воле, если вдруг нападут в тёмном переулке. На опасные случаи в моей жизни появился электрошокер. Тело обидчика тут же расслабилось, вступила резкая и неприятная боль, и он невольно отшагнул, согнувшись. Несмотря на свою маленькую победу, страх не торопился покидать меня, и я, вытянув руку, направила инструмент самозащиты на банду. – Если кто-нибудь попытается двинуться на меня или на этого парня, — я указала свободной рукой на побитого. – Я повторю свой мало приятный удар. А вам же не хочется его чувствовать, верно? — мой голос подрагивал, но убедительности не занимать. Уверена, им бы пришлось покинуть это место. – Да ты даже не знаешь, кого защищаешь и ради кого рвёшь шкуру, — возмущённо, но сдавленно сказал тот, на кого был обращён ток. Его голос звучал так, словно он пытался вправить мне мозг, мол, «зачем стараешься после всего произошедшего?!» – Этот малец… — начал второй, но я громко прервала. – Повторяю, вам лучше просто оставить его и свалить. Немного помолчав и переглянувшись с товарищами, главный оратор добавил: – Знай, в один прекрасный день ты сильно пожалеешь, что спасла этого грязного подонка, — и, развернувшись, пошли прочь. Фраза, оставшаяся в глубинах разума, но которой я тогда не придала значения. Мои внутренности потихоньку успокаивались, а рука соизволила опуститься. – Ты в порядк… — обернувшись на, как я думала, с повешенной головой сверстника и начав говорить, я прервалась: он уже смотрел на меня. Я совру, если скажу, что не обомлела от его лица, где главной фишкой являлись выжженные шрамы в виде ромбов на уголках рта. А его глаза… Розовые длинные ресницы выглядели неординарно и подчеркивали лазурный цвет зрачков, выглядевших по-сумасшедшему и хитро, но которые будто приятно ласкали и изучали тебя. – Что? — слегка раздражённо и грубо спросил он, видя, как я пялюсь и бегло осматриваю его физиономию, ошеломлённо держа ладони у рта. – Ничего… — неуверенно шепчу я. – Это… Они тебя так? — осторожно намекнула на шрамы. – Нет, это у меня давно, — часто подмечают особенность, раз сразу понял. – Какое тебе дело? – Никакое, — быстро ответила я, будто бы вовсе не при делах. Так и есть, к слову. Не было охоты знать предысторию, но и он должен бы осознавать, как некоторых могут ввести в ступор его «украшения». Что ж, тревожные сигналы в копилке пополнялись. Пора было бы уйти, навсегда распрощавшись, но что-то мне не давало. Первое впечатление о нём сложилось не очень-то позитивное. Казалось бы, на первоначальном обзоре моё знакомство должно прерваться, но в тот раз впервые у первого впечатления появился подпункт: грубый и подозрительный, но требующий, ищущий помощи. Я видела это в его глазах и почему-то была уверена на все сто, зная моё неумение видеть людские натуры. – Как тебя зовут? — решила спросить я. Тип непонимающе зыркнул на меня. – Зачем тебе это? – А? Ну, я подумала, мы могли бы… подружиться? Раз такое дело… — неловко пояснила я, отводя глаза. – А ещё я хочу помочь тебе, я вижу, что тебе это нужно! Розововолосый приподнял брови, затем задумался. Ощущение, что слово «друг» для него прозвучало в новинку. Я же подумала, что сказанула не то, но продолжала ждать ответ. – Санзу Харучиё, — выдал он, посмотрев на меня более мягким и заманивающим взглядом. – Нишио Мичи, — улыбнувшись, увереннее назвалась я. Честно говоря, значение имени Санзу меня удивило и, вроде как, насторожило, потому что в голове всплыла мифология. «Да нет, всё в порядке», — позитивно отмахнулась я в мыслях. Я приняла роковое решение породить новую дружбу, новую связь между мною и Санзу Харучиё. Поначалу всё шло хорошо, даже слишком, что не могло не задеть струны моей простенькой души. Санзу оказался не таким уж и невежей, как кажется на первый взгляд, был довольно мил в общении, рассказывал увлекательные истории из жизни, которые я с удовольствием слушала, любил и тихую, и шумную атмосферу, а к его внешности я привыкла, и она начала меня даже привлекать. С каждым днём мне хотелось увидеть этого парня, провести с ним время ещё раз. Чувство, испытываемое сердцем впервые. Очень не хотелось себе признаваться, что постепенно влюблялась. Не то что бы я боялась, мне напросто не верилось, что передо мной открывается шанс скрепить узы с тем, кого в будущем девушки называют своим парнем, молодым человеком. С моей наивностью, как мне твердили, похожее невозможно? А оно вот же! Вот оно… Оставалось лишь сказать Санзу. Я не думала, что с признанием возникнут проблемы. За Харучиё я замечала кое-какие знаки, намекающие на его неравнодушие: мимолётные взгляды, попытки коснуться и остальное, что пытаются сделать влюблённые люди с объектом воздыхания. «Это судьба и единственная возможность», — твёрдо и нетерпеливо подумала я. Через день он узнал о моей любви и, почти не задумываясь, ответил взаимностью. Я была так счастлива, так ослеплена успехом в доказательстве того, что я могу выбирать нужных людей! Услышав рассказ о радости, мать скептически и презрительно отреагировала и на историю знакомства, и на саму вторую половину. Но мне всё равно, я нашла ответную любовь! Мой характер не безнадёжен! Мы пробыли вместе долгое время. Скажу больше: и сейчас мы живём замечательно в свои двадцать восемь. Санзу Харучиё отличный человек, по-настоящему любит меня и ценит. Он недавно сделал мне предложение, мы женаты, у нас есть ребёнок. Вот оно как, всё когда-то случайное правда неслучайно… Хах, помечтали? А теперь давайте-ка я верну вас в жестокую, невыносимую реальность. Мы не женаты, ведь в наши семнадцать мы продержались как «пара» не более трёх месяцев, а иметь ребёнка от такого, как он, последний пункт в жизненном списке. Почему? Потому, что Санзу Харучиё отвратный, ужасный человек. Я бы его и человеком не назвала. Это бездушное, зависимое существо по типу дрессированного пса, выполняющего просьбы хозяина и неугомонного, жестокого по отношению к посторонним. Это бесстыдный и злостный манипулятор, актёр в эмоциях, на которые я повелась. Ему безразлично на чувства других, ему нужна выгода. Проще говоря, Санзу безудержный псих. Думаю, все, кто общался с ним, видели его настоящего. И я тоже стала свидетелем. Вот только мне доставалось «веселья» куда больше, будучи его девушкой. Когда мы стали парой, буквально через неделю Харучиё кардинально начал меняться. Милое общение и открытость со мной потихоньку убывали, на их место приходили грубость и раздражение, а если от меня что-то требовалось или зависело важное, тон менялся на сладкий и безобидный, как в первые дни наших посиделок. Он не учитывал мои желания и мнение, если в данном случае оно не играет роли в будущем. Много раз переубеждал сделать так, как хочет он, как полезно ему, аргументируя действия излюбленным «это ради нас обоих». Ни черта. Ему было позволено вертеть мною, как вздумается, потому что «ты же меня любишь? Если действительно так, то сделай это, ради меня». Я исполняла прошения, ослеплённая лучами внезапной любви. Я делала всё, чтобы от меня не ушли, чтобы не остаться опять одной. Прикрывала его задницу, всегда позволяла ему выходить сухим из воды, а сама погружалась глубже и глубже. Я словно устроилась его адвокатом под специальностью «влюблённая девица, готовая на всё ради своего ушлёпка». Это был первый и последний «успех», который я не хотела терять. Тогда я не замечала, как становлюсь такой же ручной собачонкой, повинующейся хозяину, не смеющей оспорить его решения. Становилась зависимой от Санзу, от любви к нему. Мною просто пользовались, как дешёвой вещичкой. Вот как он втёрся в моё доверие, заставляя думать о себе прилично. В один день посетила робкая мысль об уходе. Хорошо, допустим, решилась, но как сказать ему? Так и сказала. Было жутко, реакция этого парня непредсказуема: возможно, он примет ситуацию, но лишится удобной многоразовой подстилки, либо выйдет из себя и насильно уговорит остаться. Но в тот момент я видела что-то между двумя состояниями. Санзу сначала не желал выслушать под предлогом «я занят, не до тебя», но мне нужно было достучаться сейчас, и за слух зацепилось моё предложение. Харучиё замер и, повернувшись ко мне, шумно, облегчённо вздохнул, и я незаметно вздрогнула. Неизвестно, что за ветер бродил в его безумной голове, какие отрицательные эмоции бушевали внутри, в то время как снаружи не проявлялось почти ничего, помимо многозначной растянутой улыбки. Санзу начал неторопливое, деловитое движение ко мне, и я напряглась, не отводила от него взгляда. Встав справа, он уложил большие руки на мои плечи, и по телу пробежался табун мурашек. Я чувствовала всего его, пронизанного холодом, его мертвецкую и беспощадную ауру. – Мичи, — он никогда не называл моё имя. – Не думаешь ли ты о своих словах всерьёз? Ты же явно шутишь, я не поверю в решение уйти. – Я с-серьёзна, — хотела прозвучать твёрже, но голос невольно дрожал. Я сглотнула и поморщилась, когда длинные пальцы больно сжали плечи. – Нет, ты трусиха для подобных смелых решений, — мягко, но непоколебимо твердил он. – Пойми, мне без тебя будет трудно… Ты милая и добрая девочка, такой круг друзей мне бы пригодился. Ты продолжишь помогать мне? А если нет, мне придётся расправиться с тобой, твоей матерью, сестрёнкой, всеми-всеми, кого ты любишь, — мечтательно, с удовольствием проговаривал Санзу на ухо, как кровный садист. – Знаешь же, я могу, но ты не хочешь остаться одной навеки, не так ли? Не хочешь лишать жизни близких напрасно, из-за пустяка, м? Так что, Нишио-чан, у тебя нет выбора. Меня словно парализовало. Жизни любимых и то, как бессовестно их используют… Мои глаза ещё не переполнялись таким количеством страха и безысходности, сердце не сжималось от боли, а тело ощущалось ни живым, ни мёртвым. Знаете что? Я реально не посмела уйти. Это не трусость, это боязнь за дорогое. Я знаю наверняка: неверный шаг, и псих обязательно предпримет что-либо жестокое. У него много товарищей, по роду занятий схожих с ним. Когда они смешаются с безудержным, ненормальным характером Харучиё, тогда нам крышка. Меня заключили в плен, не имеющий ключа на волю. Санзу контролировал мою жизнь. Все решения должны быть обговорены с ним. Запрещено делать что-либо без его ведома. Телефон захвачен под его контроль, чтобы я не сумела позвонить в полицию. Семья не знала о случившемся и гигантских переменах. Мать думала, что всё в порядке. Я была обязана уверять их, что так и есть, не болтать лишнего, иначе любой прознавший о нас умрёт раньше условного. При этом меня продолжали использовать. Если ранее я выводила итоги в мелких задачах, разрешала незначительные конфликты, то после морально тягостного и тошного разговора, Санзу начал таскать меня всюду. Посещаемые места находились в кошмарном, полуразрушенном и грязном состоянии. Подходящие для такой личности, как их посетитель. Уровень поднялся не только у зданий, но и моего предназначения: меня позволяли избивать. Логично, не я дала право, а он. Избранные дружки, собранные в тот или иной день, не упускали возможность навредить хрупкой, беззащитной девчонке, крепко держа, чтобы не рыпалась. Даже если сопротивление бесполезно. Меня всегда поражало, что это совершали сверстники, парни старше года на два-три. И ни единого не уколола совесть. Если такова имелась, конечно. Мои ноги и руки не смотрелись по-человечески, будучи в синяках. Я стала чуть ли не постоянно носить вещи с длинным рукавом, штаны, какая бы жаркая погода не стояла. Никто не должен был видеть моё тело, иначе расспросов не избежать. Впрочем, что бы я могла сказать? Упала. Так часто в жизни не падала, учитывая, что не занимаюсь спортом. Не суть, я скрыла повреждения и продолжала получать новые. Передышки… Они не знали такого слова, пока я им не сказала. «Будет слишком подозрительно и явно, если я буду вечно падать с нехилой силой», — пояснила я. По-хорошему, им вообще запрещено прикасаться ко мне без разрешения, но кто из них сохранил хоть каплю милосердия? Это животные, выбирающие добычу без разбора, делающие с ней, что взбредёт, и мои моления и рассказы о праве на свободу так и остались бы неуслышанными. Им плевать, тем более на мелкую сошку вроде меня. Они сильнее меня, властнее меня, имеют больше связей и полномочий. Я всего лишь их лакомый кусок мяса, не смеющий перечить хозяевам. Так продолжалось ровно год, до моего девятнадцатилетия. Я ходила на учёбу, работу, в магазин, гуляла по улицам, жила как обычный человек, вела себя точно также, но никто не догадывался, какие мучения мне приходилось испытывать. Как мне хотелось вернуться в прошлую рутину, где не существовало ни Санзу, ни братьев Хайтани, ни Сано Манджиро, являющегося воплощением Бога для придурка Харучиё. Мерзостная псина. Желать смерти не в моём стиле, но у меня не было выбора и желания говорить в чистом русле о нечистых тварях. Но моя судьба изменилась в один день, когда терпение выжали до конца. И я не знаю, что было бы дальше, если бы не удачный случай. Санзу куда-то уехал, оставив меня без присмотра. В трезвом состоянии он точно не находился, потому не удосужился назначить для меня охрану из своих дружков. Можно сказать, дал мне целые каникулы аж на шесть дней. Этого предостаточно для дальнейших действий. Санзу Харучиё — псих, который разыщет меня по Японии, где бы я не проживала. Полезна ли им моя персона или нет, я не сомневаюсь, банальная месть не отменена, компания от ярости не отпустит беглянку так легко. Мне надоело страдать, мучиться, и в отчаянии я не нашла выхода лучше и безопаснее, как сбежать за границу к подруге, в Китай. Мне как раз исполнилось двадцать. Вероятно, они бы и до туда добрались, но не думаю, что оно стоит средств, времени и нервов. Харучиё посуетится, позлится, поймёт, что ничего не поделать и забьёт, но не забудет. Злопамятность — черта, которая поможет помнить ему поступок всю оставшуюся жизнь, пока душа не успокоится, отомстив мне. Я чувствовала себя эгоисткой по отношению к маме, забрав с её сбережений половину суммы денег и оставив из напоминаний о себе лишь записку, поясняющую ситуацию и то, что им всем нужно бежать. Куда, не знаю, главное, чтобы псих не добрался до них. На побег им оставалось четыре дня. Помню, как тёк ручей слёз, когда я дико извинялась перед всеми за мою глупость, наивность, непослушание в плане неумения делить людей на хороших и плохих, как была не права. Чувствовала неловкость перед подругой, готовой любезно спасти мой зад. Тем не менее, мне удалось. Проживая в чужой стране, я не знала новостей из родной. Ничего о семье, простила ли меня мать, сестра, о Санзу, что он делал или собирался, о своей прошлой жизни обычной школьницы, далее студентки. Моё новое «я» родилось в Китае, где я прожила восемь лет, отходя от старых испытаний. Сейчас мне двадцать восемь. За время проживания в чужих, но ставшими своими, землях, я повидала, почувствовала, открыла многое, но жизненный опыт не позволил мне заводить знакомства, не несущие выгоды и полезные связи. Один конченный урод напрочь отбил стремление дружить и помогать просто так. Не скажу, что после заключения я стала лучше разбираться в людях. Нет, я всего-то начала подозревать каждого заговорившего со мной вне дел или работы, рассматривать и изучать все детали. Иногда мне думалось, что я становлюсь таким же манипулятором, как Санзу… Но это не особо мешало добиваться успехов. Я выросла из легкомысленного и жизнерадостного подростка в серьёзную и хладнокровную девушку, идущую на всё ради своего. В какой-то степени, меня радовали изменения. Из прошлого в мыслях не осталось практически ничего, кроме фразы, сказанной тем громилой в тот вечер: знай, в один прекрасный день ты сильно пожалеешь, что спасла этого грязного подонка. Я жалею, и не один день. Я жалею, что появилась именно там и в то время. Жалею, что имела столь отстойный характер, что была одиноким человеком, стремящимся помогать в ненужные моменты ненужным людям. Жалею и раскаиваюсь. Сбежала… Значит, Санзу был прав, назвав меня трусихой? Я не знаю. С чего бы мне верить его словам? И не знаю, что будет по приезде в Токио. Меня найдут, я уверена. Интересно, какую ошибку я совершу потом? 26 ноября 2018, Япония, Токио Прибыв в город, я направилась на такси в ближайший отель. На осенней улице уже темнело, но Токио не изменился, ярко освещал районы, как днём, как я любила и привыкла. Я села в первое свободное такси, и оно довезло меня до пункта проживания. Заселившись, я замерла и принялась размышлять. Чувство беспокойства за семью не покидало меня на протяжении всех лет, и сейчас оно вернулось в форме посильнее. Завтра. Завтра днём навещу и проверю их. А что если будет поздно? Что если надо именно сегодня? Я посмотрела на часы: начало девятого. В это время ещё много людей. Такси не самое дешёвое удовольствие, а деньги необходимо экономить. Значит, пешком и общественном транспорте? Покинув здание, я спешным шагом направилась по тротуару, попутно спросив у местной женщины, как пройти на нужную мне станцию побыстрее. К моему сожалению, срезать можно через тёмную нелюдную улицу. Напасть… Я и полузаброшенные переулки не друзья. Но делать нечего, я пошла, куда велели. Знакомые виды. Подобные места не отличаются друг от друга, как и ощущение небезопасности при проходе. Каждая женщина знает неудержимое чувство преследования, навевающее панику и заставляющее сердце стучать бешенее. И я, пройдя через такое один раз, все последующие разы буду остерегаться, какой бы рассудительной с возрастом не стала. – Эй, девка, стой! Давай познакомимся! — тревоги не напрасны, раз я слышу вдогонку звонкий голос пьяного мужика. Я ускорила шаг. Он тоже. Слыша быстрое приближение, я перешла на бег. Но мои ноги не унесли далеко: руку вскоре схватили, намертво сжав. В голове пронеслось, что электрошокера нет в кармане, а сопротивления с мужчинами для меня всегда были тщетны. Что же выходит… Я опять ошиблась? Ошиблась, потому что люблю?… Вероятно, ещё и поплачусь за это жизнью. Я закрываю безмятежные, попрощавшиеся с миром глаза, как вдруг раздаётся звук выстрела, заставивший в миг очнуться. Перед собой увидела замершее лицо напавшего, закашлявшегося кровью и упавшего… Замертво? Меня тут же пробрал невообразимый мандраж, смешанный с отвращением, и я упала на землю, зажав рот ладонью, чтобы напрашивающийся крик не вырвался наружу. Я не могла отвести взгляда от трупа, истекающего кровью, только что бывшим живым человеком. Был и не стало… Кто-то взял и распорядился чужой жизнью вот так легко, убил, не колеблясь и не волнуясь, зато в подходящий момент… Я не могу определиться, напрасна ли смерть, жалко ли мне мёртвого. Но если не он, то я… Получается, я должна быть благодарна убийце, одновременно являющимся моим спасителем? Меня трясло, бросало в жар и холод, словно температурило. Дышалось с секундой труднее. Конечности не смели полноценно работать, подавая признаки живого организма лишь ежеминутным подёргиванием. Крик с приходом навязчивых мыслей пытался вырваться с новой мощью, переживаниями. Я держалась всеми усилиями, но никак не могла взять себя в руки, как бы не старалась успокоить. Я никогда не стояла перед лицом смерти. Слышала об убийствах и убийцах, осуждала и обсуждала, но не сталкивалась вживую. А что же теперь я испытываю: омерзение или облегчение? Или их вместе? – Ай-ай-ай, ничего без меня не можешь, — спереди послышался игривый, незабываемый за все мои годы голос. Я бегло перевела испуганные зрачки на говорящего и увидела его. Санзу Харучиё заявил о себе. В двадцать восемь он не изменился, кроме длины волос. Шрамы, голос, лицо маниакальный, бесчувственный, сверкающий взгляд — всё осталось таким, каким я знала. Он приближался излюбленной пафосной походкой, держа одну руку в кармане полосатых синеватых брюк, а во второй беззаботно вертел пистолет, которым расправился с моим насильником. – Так уж и быть, услуга за услугу, оказанную когда-то там тобою, — продолжил он. Я чуть ли не задыхалась, меня охватывала неконтролируемая дикость. Это он… убил человека? Он оказался моим убийцей-спасителем? Санзу, за пользованием пистолета которого я ни разу не замечала. Но время способно менять людей и не в лучшую сторону… – Не подходи, убийца! Не подходи! — панически выкрикнула я. – Убийца? — театрально удивился тот. – Какое оскорбление. Радуйся, что спас твою шкуру, неблагодарная гнида. – Я сказала не подходи! — меня было не остановить. – А если подойду? Что ты мне сделаешь? — ухмыльнулся Харучиё, присев передо мной на корточки и заглянув в мои шокированные глаза. – Правильно, ни-че-го. Запомни, Нишио Мичи, — он приблизился к уху и прошептал: – Ты мне не указ. – Ну почему ты такой?! — сорвалась я. – Почему оказался таким?! Почему у тебя не та личность, которой ты притворялся?! Почему ты такой идиот, насильник, садист, убийца?! Почему я дала право жить такому, как ты?! Почему ты не сдох, почему не мучился, как я?! Потому, что ты Санзу, граница между живым и мёртвым?! Сдохни, сдохни, сдохни, ублюдок поехавший! Это не можешь быть ты! Не хочу в это верить! — я вылила на нервозе всё накопившееся. Харучиё выслушал меня с невозмутимым, но замышляющим лицом. Коротко вздохнув, он встал и осторожно зашёл мне за спину, от чего по спине от предчувствия плохого прошёлся мороз. В тот же момент, неизменно большие руки уложились на мои плечи, сжимая их цепкими ледяными пальцами. – Я, Нишио, я, твой любимый Харучиё. Ничего не поменялось, — промурлыкал он на ухо. – Нет! Нет! Ты… – Да, — твёрдо прервал оппонент. – Дело не во мне. Просто ты, Нишио, наивная дура, не умеющая разбираться в людях. По больному. Санзу всегда умел надавить на слабости. Его слова заставили меня замолчать. – Ты всё также носишь длинные вещи… — задумчиво произнёс он. Скажу, что моя привычка не исчезла, несмотря на восстановленное здоровье. – Синяки не успели зажить? Дай-ка проверю… — он взял мою руку и оголил её, задрав рукав. Безусловно, от полученных в прошлом ран не осталось ни следа, и Санзу, обнаружив чистую кожу, сделал наиграно серьёзный вид. – Пустовато как-то, не думаешь? — спокойно протянул Харучиё, проводя пальцем по бледному предплечью, тем самым ставя волосинки дыбом. – Синяки и ты неразделимы, — констатировал он. – Поэтому что если… — дойдя до плеча, ненормальный неожиданно ударил по нему со всей дури, и я, не выдержав, вскрикнула. Не знала, что в хилом теле столько сил. Санзу никогда не бил меня, я не имела представления о его навыках. Что ж, лучше бы осталась в неведении… Я крепко стиснула зубы. – Слегка разукрасить тебя? — окончил фразу. Слава небесам, всё закончилось на одном ударе, ощутимый как пятьдесят. Как рука на пополам не сложилась… – Г… — сглотнула я перед продолжением. – Грязный подонок. Когда ты умрёшь?… — безнадёжный, болезненный шёпот. – Настолько хочешь от меня избавиться? — спросил Санзу, выжидая ответа. Он последовал в облике молчания и тёмной ауры вокруг меня. – Хорошо, я дам тебе такую возможность, — будто предлагая поиграть в забавную игру, сказал он, и я пришла в реальность. Что? Неужели не шутка? Что он задумал? – Не сомневаюсь, ты ею воспользуешься. – Что нужно делать? — тихо, но решительно поинтересовалась я, готовая на выполнение любой задачи ради смерти психа. – Всё проще простого, — торжественно начал тот. – Тебе всего лишь нужно взять этот пистолет, — мои руки взяли и, аккуратно вложив оружие, зажали его рукоятку пальцами. – Направить на меня, — он осторожно поднял вытянутые руки, направив дуло устройства вперёд. – И выстрелить. Легко, не так ли? Выстрелить? Легко? Каким бы скользким типом не был Харучиё, мне… Не хватит смелости убить его. Что вообще за странности? С чего бы добровольное предложение о расстреле? Хочет покончить с собой? Нет, исключено. Но что тогда? Проверка? Кто кому мстит, он мне или я ему?! Что если он действительно даёт шанс на устранение по моему желанию? Совсем придурок. Да мне… Не хватит совести, храбрости так поступить! В конце концов, убив, я уподоблюсь ему, нарекусь убийцей. Я не хочу марать свои дрожащие руки, не державшие пистолет никогда. Но с другой стороны… Это уникальность, одна на миллион. Не воспользовавшись ею сейчас, я не избавлюсь от преследователя-насильника так легко. Более того, могу вообще не избавиться. Я не отводила боязливых, полных сомнения, но на секунду вспыхивающих уверенностью глаз от Санзу, вставшего на тропу смерти, наступившей бы в любой момент, стоит нажать на спусковой крючок. Руки дрожали, не переставая, плечо невыносимо болело, а внутри царили противоречия ума и сердца. Что же в итоге влиятельнее? – Чего застыла, Нишио? Давай же, сделай это, одно движение и всё закончится, — ненавижу его провокации, двигающие меня в неизвестном направлении. – Если желание сильнее здравого смысла, я бы уже не стоял прямо здесь, прямо сейчас. Моё самочувствие не менялось. Речи, наоборот, подлили масла в огонь сомнений. Вдруг, Санзу хмыкнул, победно и зверски улыбнувшись, и из моей груди вырвался короткий «ах». Он подошёл и приблизился к блёклому лицу, смотря прямиком в душу своим сумасшедшим взглядом. – Правильно, Нишио Мичи. В твоём случае выигрывает рассудок и трусость. Ты не посмеешь убить меня, несмотря на загубленную благодаря моим стараниям жизнь, убийство семьи. Страх и мораль не позволят. Я могу спокойно стоять под прицелом, — Санзу отдалился, раскинув руки. – Ты не выстрелишь, и я буду жить! Ты родилась нерешительной, добродушной трусихой, чьё предназначение — бескорыстная и безразборочная помощь, но не казни людей! – Убийство… семьи? — я не ослышалась? – Ты убил маму и сестру?… – Ох, как ты внимательна к мелочам, — радостно пролепетал он. – Я говорил: попробуешь что-либо предпринять, и твоим любимым не жить. Я сдерживаю данные обещания. Теперь Рен и Аризу Нишио мертвы, между прочим, от пистолета в твоих руках. Вся семья Нишио в сборе, не хватает одной тебя. Если хочешь, помогу устроить тебе встречу с ними. Что?… Санзу… Расправился со всеми ними? Мамы, сестры больше нет? Мне не к кому спешить? Не за кого волноваться, помимо себя? Незачем было идти здесь, по случайности рискуя собой? Я опять совершила ошибку? А мне в принципе ещё… Есть ради чего жить? Я опустила глаза в пол, вместе с ними и расслабленные руки. Не знаю, думаю ли я о чём-то или голова очищена. А о чём мне думать? Наверное, только о том, что наша встреча с Харучиё этим вечером не случайна. Это вторая судьба, что развернётся в мою пользу. Санзу не сдвинулся с места. Увидев, как повлияли его слова, он самодовольно ухмыльнулся. – Бедняжка Нишио, — с липовым сочувствием протянул он, наклонив голову. – Ну, какую же тропу выбираешь на этот раз, Мичи? Я молчу. Мрачно, громко и долго молчу. Моё неординарное, неизученное поведение начинало вводить оппонента в смятение. – Алло, ты живая? Честно, я не знаю. Живые люди должны чувствовать что-то, но в какой-то незаметный миг я лишилась всего светлого и доброго, оставив место для тёмной бездны, не имеющей мешающих, лишних чувств. Я сжала рукоятку мощнее и, поднявшись стойко на ноги, заняла стойку, вернула бывшее положение рук, наводящих оружие на бесячий объект. Тело перестало дрожать. Плечо в порыве забыло о боли. Моя оболочка не ощущала неуверенности, колебаний, сомнений, ничего. Жёсткая, как скала, несгибаемая, как железо. Изменения не ускользнули от распрекрасных, некогда довольных и лукавых, но в данный момент растерянных и непонимающих глаз. Моё лицо тоже не обошло преображение: оно стало пустым, холодным и бездушным. Мои глаза прожигали гнилую душонку Харучиё, пытали её, презирали, желали смерти, спрашивали «для чего ты был рождён?», твердили о его никчёмности и бесполезности. И его реакция то, что надо. Наверняка он чувствует то, что не чувствовал никогда, потому что не обличался в жертву. Я безоговорочно его понимаю. Потеряв всё, я обрела свободу. Мне позволено совершать, что вздумается. Такой свободной я ещё не была. Как же чудесно. – Я выбираю, — мерно начала я. – Тропу в мир без тебя. – Что? Да ты с катушек слетела! Ты не сделаешь этого! — он вправду убеждён в своих теориях и будет следовать им до конца. Жаль, что по себе не знает, в какие направления способны меняться люди и в какие минуты их трудной жизни. – Прощай, Харучиё, — без эмоций произнесла я. Выстрел. Я попала в грудь, прямиком в чёрное сердце, и Санзу, покосившись на пространство стеклянными, неживыми глазёнками, упал замертво, как предыдущая жертва. Всё вокруг помутнело, в глазах двоилось, кружилось, и я вновь рухнула на колени, склонив голову. Пальцы самовольно разжались, пистолет выпал из рук, валяется поодаль. Дышать снова тяжелее. Я убила… Выстрелила, считаясь не лежащей к самосуду. Но я сделала это, потеряв остатки добродушия и жалости. Я стала убийцей. Тем, кого я человеком не считаю, на кого льётся море осуждения от общества, от самой меня, тем, чья нормальная человеческая жизнь окончена. А по сути, почему я убила? Верно, я давным-давно лишилась такой жизни. Меня лишил её такой же убийца, лежащий мёртвым рядом со своими жертвами. Какая ирония… Но в естественном отборе выживает сильнейший. Я громко и успокаивающе выдохнула, повлёкши тишину. Я приложила ладонь, потную и запятнанную, к лицу и провела ею, пока пальцы не оказались в растрёпанных бледно-зелёных волосах. Я безразлично глянула на Санзу, ставшего ещё холоднее из-за пробитого сердца, но в кое-то веки безобидного, будучи трупом. Я хмыкнула первый раз. Второй, третий, и цепочка вызвала нарастающий нервный смех. Так по-ненормальному, невольно, но искренне я не смеялась за все прожитые годы, несмотря на мой весёлый, легко цепляемые на шутки характер. Но это не шутка. Это убийство, совершённое мною, принуждающее чувствовать смешанности, как при первой встрече с Харучиё, но в три раза хлеще. – Какой же ты всё-таки самонадеянный идиот, Харучиё, — не могла перестать смеяться. – Я не смогу? И кто из нас лежит мёртвым, а?! Клоун, клоун! Понервничав ещё немного, защитная реакция пошла на снижение, и я отдышалась. – Нет… Нет, что ты. Я не могу жалеть, какого бы размера и тяжести ошибку не совершила. Ты мне надоел, Харучиё, как же ты мне надоел. Ненавижу тебя. Ненавидь меня в ответ, главное найди за что. Ты умер по заслугам, быстро и безболезненно… Сомневаюсь, что моя мама и сестра не мучались перед погибелью. Я выдержала паузу перед следующими рассуждениями. – Харучиё, как часто ты ошибался? Как часто жалел о содеянном? Ты жалеешь, что дал мне право выбора, что дал пистолет в руки, что до конца верил себе? — недолго помолчав, я тихо засмеялась. – Конечно, нет! Трупы ни о чём не жалеют! Бессовестное животное, гнилое мясо на прокормку червям. А я не ошиблась, пойдя здесь и сегодня, не ошиблась, покончив с тобой. Признай же, Харучиё, наше последнее расставание слаще первой встречи, м? — и закончила. Я явно сходила с ума. Разговаривать с трупом… Но это единственная возможность, когда Санзу выслушает меня и не посмеет перечить. Мне позволено говорить всё, а ему ничего, хотя за время милого общения было наоборот. Наконец-то я нашла ключик к свободе. Но какой ценой? Став убийцей, аморальным существом? Или не произошло колоссальных серьёзностей, и я убила его на благо народу, себе? Что вообще значит быть убийцей? Кто они такие: на благо работающие или зря отнимающие? Какая разница, если в конечном счёте победит добро. Какое, к чёрту, добро? Я лишилась понимания этого слова, качеств, лишилась свидетелей добра, совершителей добра, всего доброго мира. Что есть добро для меня? Я робко осмотрелась по сторонам и зацепилась за брошенный пистолет. Я сверлила его взглядом несколько минут, решаясь, взять или оставить? А что мне ещё терять, чтобы оставить? Рассудив так, выбор пал на первое предложение. Рука потянулась за металлическим орудием. Я осмотрела его полностью, но открыла. Не знаю, сколько там пуль и спросить не у кого, но не думаю, что мало. Мне хватит и пяти, чтобы покончить со всей знакомой компашкой Санзу. Я убеждена, после резкой смерти их дружка они непременно разыщут виновника, оказавшегося мною. Мне нужно просто ждать. При встрече решится, кому стоит жить, кто падёт первым, кто кому мстит, кто совершил ошибку. Скоро. Очень скоро я пойму, есть ли у меня причины жить, оставшись я жива, или попусту трачу кислород, если умру. Я поднялась на гудящие ноги. В повреждённую руку вступила нестерпимая боль, которую сумела со сложностью перенести, схватившись. Чуть сгорбившись, я побрела туда, куда спешила, по пути спрятав пистолет в карман куртки. Исчез смысл идти в том направлении, но придётся, потому как нужно направляться только вперёд. Либо этим вечером, либо завтрашним утром кто-нибудь обнаружит тела. Меня могут заподозрить в обоих свершениях, если найдут таковой. Рано. Пока все мерзкие типы не помрут от моих рук, мне нельзя в тюрьму, умирать. А когда всё закончится, я вернусь в повседневную жизнь, буду таким же человеком, как все. Но со званием убийцы. Убийцы-освободителя! – Ха-хах, — сумасшедше улыбнулась я. – Будет весело… Как же приятно ошибаться, — я развернулась и пошла в сторону станции, оставив без того холодные трупы мёрзнуть на осенней прохладе. Ошибки — часть человеческой жизни. Все люди ошибаются. Я тоже человек. Особого уровня, совершающий ошибок меньше, но непростительной тяжести. А что мне терять? Что находить? Зачем мне жить? Я потеряла всё, но нашла свободу, как я счастлива. Я убийца. Из всего некогда хорошего рано или поздно вылезает твоя роковая ошибка, о которой никогда не подозревал, помните же? А что, собственно, хорошее и плохое? В чём роковая ошибка? Со временем, я поняла ещё одну вещь: Санзу, братья Хайтани, Сано Манджиро, Коко — они посредственности, не отличающиеся от меня как люди, совершающие оплошности. И я не отличаюсь от них, убивая людей. Хах, сколько же, сколько грязи я лила на них, чтобы стать, как они, как Санзу. А чем я лучше? Скажите, докажите, что моё «я», моё тело, моё появление — это не одна большая ошибка? Как интересно складывается, когда злодеем и высшей степени ошибкой выходит не кто-то ненавистный тебе, а ты сам.