Однажды в общежитии

      Капли бьют по лицу. Они холодят так приятно, что Джин зажмуривается от наслаждения. Парень проходится языком по губам, слизывая с них воду, и свободной рукой уперевшись в кафель и расставив ноги шире, жмёт подушечкой указательного пальца чётко по своей простате, выгибаясь. Крупные мурашки пробегаются по его телу, и он испускает мягкий стон, который тут же отражается эхом от стен ванной комнаты. Душ барабанит по всему, до чего дотягивается, в том числе по вставшему члену Джина, заставляя последнего и шипеть, и стонать в унисон.       В свои двадцать четыре только выпустившийся студент, отказавшись от помощи родителей, живёт в общежитии. Привык, расслабился. Это хорошо, безусловно, но скоро родительские деньги закончатся, и за новый месяц аренды заплатить всё же придётся. И Джин, держа в уме только лишь то, что перспективы — ноль, пытается найти постоянную работу, перебиваясь пока мелкими заработками. То листовки раздаёт, то напитки разносит. Вчера вот разъезжал на своём новеньком мопеде, который отец ещё в прошлом году на день рождения подарил, чтобы сын в большом мегаполисе пользовался своим транспортом, разъезжал по адресам, развозя небольшие заказы. Устал адски.       Потому душ с утра его не только бодрит, но и возбуждает. А когда Джин возбуждается, он идёт и удовлетворяет себя прям здесь и сейчас. Наверное, поэтому бывший парень сбежал от него спустя пару месяцев после начала отношений. Не выдержал, бедняга, еженочного, ежеутрешного и ежевечернего седлания Джином его драгоценного органа всевластия. Ну и ладно, подумал тогда Джин и теперь удовлетворяется собственноручно. Не виноват же он, что его гиперсексуальность потолки пробивает! Безусловно, его это беспокоит иногда, но, взвесив все за и против, он пришёл к выводу, что мужика, способного удовлетворить его от и до, на свете не существует.       Он, зацепив передними зубами нижнюю губу, смотрит вниз, где его рука уже немного подустала дрочить колом стоящий член. Однако это, пожалуй, тот самый минус, о котором можно сказать, мол, это издержки гордого одиночества. А кому сейчас легко, в наше-то время? Вот и Джин, горестно вздохнув, трясёт рукой и снова обхватывает своё детородное чудо аккуратных размеров — не толстое, не тонкое — самый наикрасивейший из всех, что он повидал за свою короткую пока ещё жизнь, и ведёт ладонью вдоль, чуть сжимая у основания головки. Из горла вырывается хрип, и он возвращается к анусу. Массирует круговыми движениями, зачарованно наблюдая, как монотонно, в такт его движениям, раскачивается, как говорила мама в своё время, спонсор будущего поколения, то есть мужской половой орган по-медицински.       Эх, знала б мама, чем её сын занимается тут.       Джин кончает ярко, не успев вернуть ладонь к члену. Выстреливает чётко по крану, которому это не по нраву, и он переключает воду с холодной на горячую, и парня окатывает теплом. Он упирается лбом в стену, загнанно дышит, прикрыв веки, и улыбается. А он молодец. Одной лишь рукой смог довести себя любимого до оргазма. Причём до такого, что искры из глаз посыпались. Что ж, не только чужие мужские писюны способны сделать хотя бы примерно то же самое. Так что не нужны Джину другие мужики. Он сам себе мужик и точка.       Ноги держат его плохо, то и дело норовят подогнуться и обрушить Джина на пол, но он одерживает победу над собой. Добирается до постели по стеночке и валится, кое-как укутанный в большое полотенце. Расслабленно простанывает в подушку и рискует провалиться в дремоту, да только нельзя. В семь утра, что сейчас показывают электронные часы на прикроватной тумбочке, есть большой шанс сделать себе кофе в общей кухне и умыкнуть его в комнату, минуя запрет таскать еду в жилые помещения. Так что с большим усилием парень превозмогает дрожь во всём теле, вытирается досуха, одевается в просторные шорты и футболку, пренебрегая нижним бельём.       В полутёмных коридорах тишь да гладь, нарушаемая трещанием лампочки в одном из плафонов на потолке. Джин прислушивается — тишина, и он, глухо шаркая резиновыми шлёпками, добирается до кухни на этаже и просачивается в светлое помещение… Светлое, да. Он чувствует разочарование, потому как в углу у кофеварки обнаруживается человек. В тусклом свете не разобрать, что он делает, но ясно точно: унести кружку кофе незаметно в этот раз не получится. Парень с досады поджимает губы — те самые, что сводили с ума всю гейскую часть университета, и прошмыгивает к столу. Раз уж пришёл, что добру пропадать. Он просто обождёт, когда незнакомец уйдёт, и последует своему небольшому преступному замыслу-обряду, которому следует каждое утро, пока живёт здесь.       Усевшись поудобнее, скривив лицо при этом — кхм, растяжка пальцами, чтоб её, — Джин складывает руки поверх столешницы и безучастно проходится взглядом по стенам. Впервые с момента въезда он рассматривает кухню при свете. Выкрашенные в бежевый цвет стены, неяркий гарнитур, современная новая техника, приятный глазу пол — всё это восхищает. Джин слышал, что общежитие открылось относительно недавно, но чтоб сразу же всё такое красивое — это что-то из разряда фантастики. Или же он настолько не интересуется современным строительством, что позорно выставляет своё невежество напоказ?       Кофеварка в углу разрезает своим шумом пространство. Джин вздрагивает и поднимает глаза, однако вместо того, чтобы возмутительно вгрызться глазами в спину незнакомца из-за нарушенной гармонии в его душе, он впивается в чужую задницу. Аппарат звонко шипит, работая, а Джин промаргивается, непроизвольно облизывая нижнюю губу.       Оу. Какой шикарный зад! Никогда такого не видел. В чёрных шёлковых шортах до середины бедра этот ягодичный рай смотрится более чем просто выигрышно, и Джин залипает, широко раскрытыми глазами наблюдая, как обладатель сих чётко очерченных половинок переминается с ноги на ногу в ожидании своего кофе. Завораживающе. Очень возбуждающе. Парень, прокашлявшись, втихую прислоняет раскрытую ладонь к взбушевавшемуся вмиг паху, стараясь аккуратно прижать взбодрившийся член.       А мужчина тем временем, дождавшись свой кофе, аккуратно вынимает стакан из кофемашины и, не обращая абсолютно ни на кого внимания, покидает помещение. Оставшийся наедине с собой и своим выплёскивающимся наружу либидо, Джин хмыкает и вместо того, чтобы по праву занять освободившийся агрегат и приготовить себе живительный напиток, тянет резинку шорт и высвобождает свой жаждущий детородный-прости-мам-но-нет орган и смыкает пальцы вокруг него.       Приехали. На общей кухне общежития он ещё не дрочил. Однако новый опыт Джин приветствует и остервенело, боясь, что его застукают (вдруг кому-то приспичит за водичкой прийти), до боли в запястье отдраивает член, в конце кончая на новую футболку и общественный стол. Выдыхая, он расслабляется, размазываясь по высокой спинке стула. Феерично. И довольно смущающе. А хотя нет. Просто феерично, без смущений. Отдышавшись, Джин ликвидирует следы преступления, готовит этот чёртов кофе и сваливает к себе, охая и ахая, почёсывая правую ягодицу и похотливо улыбаясь самому себе.       Очередное собеседование, коих на протяжении последующей недели достаточное количество, результатов не даёт, и парень, вернувшись домой, кидает на прикроватную тумбу ещё с десяток объявлений о наборе новых сотрудников, коих и без того довольно много. Лучший друг, который ещё больший гей, чем он, лишь вздыхает ему в трубку, скучающе подбадривая. Нет совести у него, — думает Джин, слыша его тихий стон и шебуршания. Злится и сбрасывает вызов. Каков подлец! У Джина тут одиночество процветает, пальцы, так сказать, устали одиночествовать уже, а у друга сексуальная жизнь на полную катушку, даже не прерываясь на столь важный разговор! Парень вздыхает и с упоением, приятной болью в мышцах готовится ко сну и проваливается в него, стоит только ощутить мягкость матраса своим телом.       А сон этот, как назло, о тех самых загорелых ногах, которые зачем-то премиленько пританцовывали, отчего у Джина не только слюни текут, но и крепко встаёт. И он, проснувшись в три часа утра, прикасается к себе, прикрывая веки. Н-да, как-то так. Покончив с внезапной миссией, чуть не обстряпав простынь и одеяло спермой, Джин с выдохом проваливается в очередной максимально пошлый сон, но только в этот раз смотрит его от начала до конца, резко открыв глаза с первым звуком будильника. Пора за кофе, но сперва надо бы душ посетить…       На сердце почему-то вмиг становится тяжко. Джин прошлёпывает известным маршрутом и, зевая, заходит на кухню, пропустив мимо рассеянного внимания, что свет опять включён. Суббота утро, ну вы чего? Это у него, понимаете, ночи тихие, да со стонами, а у студентов, которых в этом общежитии тьма-тьмущая, выходные должны быть! Однако, отбросив семена здравых мыслей, парень проходит по помещению и, вытерев слёзы от зевка, опускает взгляд, моментально застывая на месте.       Ой, здравствуйте, ноги чужие, прекрасные, чёрный шёлк вам очень идёт! Так к лицу, боже, что Джин, хлопая веками, пробегается взглядом по каждой волосинке на мощном бедре, ближайшем к нему, и сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как несчастное, далеко не невинное сердце ускоряет ритм, приливая кровь к очень выдающемуся месту бывшего студента. Это ж насколько надо быть извращенцем, а? Чтоб вставало накрепко от одного вида смуглой кожи. Джин ведёт взглядом вниз: коленки, что сам Бог в дар послал, икры, что этот Бог перекрестил, и изящные щиколотки, что Бог, который именно Бог, живущий на небесах, вознёс на пьедестал. Джину моментально становится настолько дурно, что он задушено пищит, напрочь позабыв, что он здесь не один.       — О, простите, — тишину кухни нарушает не Джина голос, затем слышится жужжание кофеварки, а в поле видимости жаждущего подрочить сию секунду оказывается чужой пах. — Я ненадолго. Вы за кофе?       А можно не только кофе? Ну, как бы… Как насчёт спермообмена, красавчик? Хотел бы Джин так ляпнуть, только вот в горле пересыхает так, что он губы разомкнуть не в состоянии.       — Вы в порядке?       Да. Очень. Спустить бы только…       — Молодой человек?       Джин привык, что его желание всегда закон. Поэтому на деревянных ногах он разворачивается на девяносто градусов и, зафиксировав ладонью жаждущий внимания орган, позорно семенит прочь, следом заперевшись в комнате, снова заскочив в душ и отдрочив себя до того прекрасно, что планеты ещё очень долго взрываются под закрытыми веками парня, скользнувшего спиной по кафельной стенке, чтобы удобнее усесться на полу кабинки и пускающего скупые слёзы.       Это ж что за принц такой в чёрных одеждах натурального шёлка, что Джина клинит с первых секунд встречи?! Ему нужен этот мужик!       Потому, полный энтузиазма, он принимается караулить предмет воздыхания по утрам. И сталкивается с незадачей на следующий же день: а нет его в понедельник утром нигде! В смысле — на кухне! Ни во вторник, ни в среду, ни так далее. Вплоть до субботы, когда отчаявшийся уже Джин, насмотревшийся эротических снов и заработавший себе мозоли, вплывает на кухню в назначенное время и — да, детка! — натыкается на те самые, самые прекрасные на свете мужские части тела. Ноги, ягодицы… и пах. Ха-ха!       Завороженный новой встречей, Джин закусывает нижнюю губу и, пользуясь тем, что объект его бессонных дрочительных ночей занят насыпанием кофе в аппарат, встаёт поодаль от него, прижимаясь к кухонному гарнитуру. Шея быстро затекает, однако он без устали скользит глазами по прямым, словно вылепленным по лекалу ногам, облизывается и представляет, как одно из колен раздвинет его собственные ноги, прижмётся к промежности, чуть нажав на яички, и он вознесётся к небесам в этот же миг. От вставшей пред его взором картинки Джин уже готов кончить, но сдерживает себя изо всех сил, которыми его наградила матушка-природа, и крупно вздрагивает, стоит только услышать:       — Я приготовил кофе на двоих.       Исключительно! Этот Аполлон ещё и кофейку им намутил. Трахаться с кофе на губах — одна из влажных мечт бывшего студента. Ну и что, что ею поделился друг, с сияющими глазами рассказывающий, как его парень нагнул прямо на кухне, пока тот пил кофе. Это так отпечаталось в сознании впечатлительного Джина, что не выкурить теперь ничем, пока сам не попробует.       — Угощайтесь.       А голос какой, а! Мёдом льётся. Липким, сладким. Вот Джин прям видит себя разложенным прямо на этом столе. По груди его течёт горный мёд, щекочет кожу, а чужой влажный язык широкими мазками слизывает патоку, пальцами лаская там, где это так необходимо прямо сейчас, в этот самый момент.       Разочарование бьёт очень ощутимо, когда перед ним ставят чашечку американо, а он бегает глазами по задержавшимся на дужке длинным пальцам, но те быстро скрываются из виду. Мужчина проходит мимо, окатывая терпким облаком одеколона, и скрывается в полутёмном коридоре этажа. Жидкость чуть колышется, завораживая. Стояк упирается в дверцу нижнего шкафчика, норовя выскочить из боксеров. Ну ничего. Помимо сил мать природа и его собственная наградили его терпением. Жгучим таким, пышущим. Потому, аккуратно подхватив любезно сваренный ему кофе, он следует к себе. Выпивает несладкий напиток, бодрится и с гордо поднятой головой идёт мучить, нет, не член. Сегодня он помучает свой зад, а для этого достаёт из закромов анальный вибратор, поднимая его над головой, будто меч Экскалибур.       Джин крутит инструмент в руке, улыбается ему загадочно и вставляет батарейки. Достав бутыль смазки из всё тех же закромов — нижнего ящика прикроватной тумбочки, он вдруг осознаёт, что пульта нет нигде. С жутким, граничащим с безумием возбуждением и спустя десять минут хаотичных поисков, он находит эту часть комплекта и удовлетворённо кидает на кровать. Скидывает с себя ненужную одежду и, поправив волосы на голове, проходится ладонью по гладенькому лобку, любуясь своей мужской красотой, настолько багровой и налитой, что даже пугающе. Не привыкать!       Он залезает коленками на постель, любовно поправляет съехавший плед, хлопает по нему и, вздёрнув задницу вверх, утыкается щекой в подушку, наконец, прикасаясь к самому ценному — члену. Сначала он ласкает себя размеренно, чтобы почувствовать желание посильнее, поярче, чего добивается довольно быстро. Закусывает ткань и зажимает себя у основания, прекращая любые движения, а второй рукой тянется к смазке, большим пальцем откидывает крышечку и дрожащей рукой давит из неё смазку прямо меж ягодиц, шипя от холода. Кожа горячая, чуть взмокшая, и густая масса остужает её поначалу, но разогревается под натиском жара пальцев, которыми Джин её растирает по мышцам ануса.       Сначала он проталкивает один палец. Затем, через секунд пять — второй. Понимает, что этого мало и добавляет третий. Медленно, с осторожностью растягивает себя, шипя и захлёбываясь в стонах, второй рукой всё так же зажимая член, не давая ему свободы действий. Когда Джин чувствует расслабленность мышц, он нащупывает вибратор и не спеша вставляет его в себя, задержав дыхание. Игрушка распирает его собой, жмёт на простату внутри, и он, хныча, выпускает член и включает на пульте маленькую скорость. Тут же, как только инструмент приходит в действие, в кулаках сжимает плед и с высоким стоном кончает под себя. Из глаз брызжут слёзы, и Джин, расставив ноги шире и утопив лицо в мягкости подушки, вздрагивает и подаётся тазом назад, пытаясь доставить самому себе максимум удовольствия.       Это, конечно, немного не то. Чем богаты, как говорится. Ведь ему ничто не мешает представлять, как в его простату бьётся не силиконовая головка, а самая настоящая. Влажная, она умело проезжается по нутру, а слух заполняется мокрыми звуками.       Мам, твой сын сходит с ума. Не от одиночества теперь, а от какого-то незнакомого мужика.       Вечером измотанный Джин лежит на постели и думает, что же ему теперь делать. Мысли скачут, обгоняют друг друга, и ни одна, зараза такая, не останавливается ни на секунду, чтобы позволить хозяину ухватить её за хвост, притянуть к себе и выдохнуть ей на ухо сексуальным голосом: «Попалась!». Так и засыпает он в этот раз без сновидений, фантазий. Спит ровно, сладко, а наутро отправляется на подработку, подброшенную другом, и занимается ею безвылазно и допоздна до самого воскресенья. А в семь утра, не выспавшийся и пренебрёгший водными процедурами Джин зашаркивает на кухню по темноте.       Не включая свет, он на память включает кофеварку, загружает её кофе и жмёт на кнопку эспрессо, позёвывая. Его чуть пошатывает после изнурительных работ, компенсируемых пополнением банковского счета на вполне приличную сумму, и Джин упирает ладонь в край столешницы. Машина охотно жужжит, заполняя кружку ароматным напитком, а вокруг такая душевная тишина, что парень проваливается в дрёму, не замечая, как аппарат закончил работу. И, казалось бы, так хорошо ему в эти минуты — под закрытыми веками показывается родительский дом в Кванчоне, но кто-то нарушает прекрасную идиллию.       — Вы сейчас упадёте, — выдох прямо на ухо.       Джин ахает от неожиданности, подаётся вперёд, вжимая голову в плечи, и оборачивается, распахнутыми глазами ища гостя. В помещении по-прежнему темно и страшно. А вдруг маньяк какой? Затуманенным мозгом парень мыслит, в какую сторону бы ему увернуться, но чужая ладонь мягко ложится на талию, не сжимая пальцы, тем самым останавливая от опрометчивых действий.       — Тише, — шепчет голос, и Джин его узнаёт.       Обладатель чёрных шорт и очешуенных ног!       Рука в эту же секунду обжигает жаром сквозь помятую футболку соискателя свободных рабочих мест, и у того туманится взгляд. Незнакомец совсем близко, дышит прямо в затылок, а его ладонь внезапно начинает путешествие вниз, огибая бедро и останавливаясь на уровне паха. «О да, сдвинь-ка ручку, мой хороший, чуть вправо. Обхвати меня!» — визжит внутренний Джин, пока его собрат член встаёт по стойке смирно. Джин облизывает губы, неосознанно сжимается, опрокинув голову вниз, чувствует, как сжимается и разжимается колечко мышц в жажде. Господи, прости же ты грешную душонку Ким Сокджина, но ему очень сильно надо, чтоб его натянул на себя этот человек. Ну вот, очень сильно. Глядишь, легче станет одиночествовать.       — Я-я… — мямлит парень, пытаясь сморгать туман и бегая опустошённым взглядом по сияющим в темноте кнопкам кофемашины.       — Я тут заметил кое-что, — продолжает незнакомец, продолжая стоять поодаль, — что в этом общежитии есть один нарушитель, — чужое дыхание щекочет местечко за ухом, и Джин зажмуривается, не понимая из сказанного ровным счётом ничего. — Он, пользуясь тем, что в семь утра в кухне никого нет, делает себе кофе и уносит его к себе в комнату. Тем временем, — Джин дрожит телом, — пункт пятый Правил пользования общежитием гласит, что в комнате строго запрещено принимать пищу. Скажите, — незнакомец наклоняется и, сжимая пальцами бедро парня перед собой, завершает свою речь: — Вы хотите получить штраф, молодой человек?       Слово «штраф» Джина отрезвляет. Он выпучивает глаза, резко выпрямляется и погружает ногти в мягкую плоть тыльной стороны ладони. На ухо раздаётся тихий смешок, давление исчезает, и парень пулей выныривает с кухни, на всех парах добегает до своей комнаты, слыша вслед:       — Спасибо за эспрессо!       И захлопывает дверь. Схватившись за сердце, он съезжает по двери на пол, тяжело дышит и, найдя в себе силы вымолвить хоть что-то, орёт матерное слово во всё горло.       Вот же чёрт! Как так вообще? За ним кто-то следил? Увидел случайно? Жизненно важный орган, тот, который в груди, ошалело колотится в рёбра, и Джин пытается его утихомирить хоть как-то. Что получается только спустя полчаса, и он на трясущихся ногах поднимается, вздёргивает подбородок и прошагивает вглубь комнаты, до сих пор предательски ощущая осевший чужой хрип на его слуху. Пробирает до костей просто, насколько он восхитительный, этот голос.       С этого дня Джин осторожен. Он осторожно прокрадывается наутро, теперь в шесть, не находит какого-либо препятствия и уносит кофе в комнату, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что за ним нет слежки. Ровно до того момента, когда он сталкивается со всё тем же мужчиной в дверном проёме кухни. Широкая грудь преграждает ему путь, он пялится на проступающие сквозь ткань мышцы, немного… ладно, много задерживаясь на выпирающих сосках, и напрочь забывает о горячей чашке в руке.       Чужая ладонь обхватывает его собственную, сомкнутую на дужке, отчего Джин крупно вздрагивает, не смея поднять глаза выше.       — Неужели, — доносится до ушей, — Вы так жаждете получить штраф?       Джин отмирает, промаргиваясь, и севшим от напряжения голосом выдыхает:       — Что, если да?       В ответ ему тишина, и он сглатывает, фокусируя взгляд на длинных тонких пальцах. Не своих пальцах.       — Любите приключения?       — Можно и так сказать, — говорит Джин и решается: — А Вам-то с чего переживать?       — Хороший вопрос. Не думаю, что Вам понравится мой ответ, поэтому я не отвечу.       — Какой Вы…       Офигенный. Джин ощущает, как те самые возбуждающие мурашки бегут по коже. Он сглатывает вставший в горле ком и скользит взглядом вниз, упираясь в недвусмысленную возвышенность в области чужого паха. Чуть повыше его собственного бугорка. Ах!       Он лижет губы, каждую зацепляя зубами так, чтобы человеку напротив был понятен посыл.       — Очень горячо, — слышит Джин и усмехается.       — Ага.       — Но остынет сейчас.       Чего?       Парень хмурится, пытаясь опьянённым от близости с мужчиной своей мечты — и пофиг, что лица он не знает — мозгом сообразить, что значит эта фраза. Но всё тщетно. Вместо этого он вздыхает и снова проходится кончиком языка по своему пухлому достоянию на лице. Одно из лучших его природных достоинств!       — Кофе, — уточняют, а в хриплом, еле слышном голосе чувствуется смешинка.       — Кофе, может, и да, а я вот не очень.       — Понимаю, — хмыкают.       «А давайте потрахаемся?» застревает где-то по пути, и Джин боится сглотнуть, потому как застрявшее предложение пустится вниз по пищеводу, сгорит в желудочном соке, и поминай как звали. А ведь так хочется озвучить, получить положительный ответ и упасть в огонь… э, то есть в эти объятия, да. Лицом зарывшись между красиво очерченных грудей.       — Оставьте это здесь, — незнакомец тянет чашку с кофе на себя. — Или попейте здесь.       Лучше всего потрахаться здесь, ну да ладно. Джин выпускает из своего захвата чашку и с некой тоской смотрит на то, как любимый напиток отводят в сторону. Секундочку! Он тянет руку к ней, намереваясь последовать совету — выпить прямо тут, и в доказательство тараторит:       — Я попью здесь, спасибо.       — Правильное решение.       Кофе чуть остыл и продолжает остывать, потому как Джин не спешит. Он маленькими глоточками хлюпает жидкость, не сводя глаз со спины мужчины, что принялся готовить кофе для себя. Джин разглядывает любое его движение. Любуется статью и думает, что этот мужик явно не отсюда. В смысле, в этом общежитии молодёжь, учащаяся или недавно выпустившаяся. Ни у кого из них нет такой грации, такого спокойствия. Они либо шебутные, неуклюжие, либо тормознутые. А этот… человек к данному слою населения Кореи совсем не принадлежит. Тогда кто же он?       Загадочен. И так очарователен.       Джин громко вздыхает. Продолжает косить в сторону ранеутрешнего посетителя общей кухни, отмечая всё новые и новые особенности. Вот, например, пока он ждёт свой кофе, он встаёт на одну ногу, а вторую стопой ставит на внутреннюю сторону её бедра. Цапелька. Мило. Джин давит улыбку и пугается, когда незнакомец резко разворачивается к нему.       — У меня тут печенье припасено, — и протягивает пачку Орео. — Хотите? Угощаю.       Джин не отказывается, берёт одну печеньку и отводит взгляд, когда мужчина присаживается напротив. Пьют они в тишине. Не знакомятся и даже не предпринимают попыток. Мужчина покидает кухню первым, ополоснув чашку, помыв после них кофемашину и пожелав хорошего дня, оставив Джина наедине с собой и своими чувствами, которые, как дикие скакуны, носились по всему мозгу, больно отбивая нейроны своими копытами. Впервые за всё время проживания тут он попил кофе на кухне с печеньем, да ещё и в компании того, от которого маленький Джини в исключительном восторге, чего раньше практически никогда не было.       Что ж. Цель вполне ясна. В следующую встречу Джин будет действовать решительней.       И, собственно, когда он, чуть припозднившись, потому что пришлось пробыть в душе подольше из-за тревожащего его всю ночь очень натурального сна, на следующее утро сталкивается с этим мужиком опять, Джин преграждает проход и уставляется на затылок сидящего за столом незнакомца, что-то делающего в планшете, не притрагиваясь к приготовленному кофе. И парень, сварганив в голове быстрый план, тянет наглую улыбку и осторожно, максимально незаметно прикрывает дверь на кухню. Ликует с полсекунды и на дрожащих ногах обходит незнакомца со стороны. Для отвода глаз заправляет машину, заказывая свой любимый эспрессо, и делает максимально безучастный вид, бесшумно подкрадываясь к столу.       — Вы сегодня поздно, — пугают внезапно сказанные слова, заставляя Джина замереть.       — Д-да, проспал.       — Работали допоздна?       А ему нравится! Непринуждённый разговор — то, что нужно, чтобы усыпить бдительность.       — У меня пока нет постоянной работы, так что мой ответ — нет.       Мужчина глубоко вздыхает. А Джин входит во вкус:       — Я недавно окончил университет. Работу, оказывается, так тяжело найти, если нет опыта в определённой сфере. Не понимаю, как получить этот самый опыт, ведь фирмы, в которых можно этот опыт заиметь, отказывают в трудоустройстве? Замкнутый круг, не находите?       — Согласен.       Парень всматривается в сгорбленную спину, поджимает губы. Что сделать первым? Засосать или отсосать? Джин не видел губ, их формы, но почему-то кажется, что если абсолютно всё у этого мужчины выглядит очень эстетично, то и губы должны быть такими же. Красивыми и горячими. Член он его, конечно, тоже не видел, но вывод делает точно такой же, надеясь, что будет он побольше, чем у бывшего.       Мужчина допивает свой кофе, эспрессо Джина приготавливается, громко оповещая об этом, однако парень не обращает абсолютно никакого внимания. Он заворожен тем, как поднимается на ноги незнакомец, захлопывает крышку футляра планшета и поворачивается к раковине. Джин тушуется, отводит глаза в сторону, поздно понимая, что сейчас он профукал шанс посмотреть в чужие глаза. А может быть, и к лучшему? Вдруг там не красавец? Джин зажмуривается, когда мужчина проходит мимо, обдавая вкусным ароматом одеколона, смешанного с запахом кофе, и он решается на активные действия.       — Послушайте! — выкрикивает он, останавливая незнакомца в полушаге от себя. — Эм…       — Надеюсь, вскоре Вы сможете найти работу Вашей мечты.       Безусловно. Но сначала мужчину мечты. И Джин разворачивается, прикипая взглядом к чужому паху, скрытому за чёрными свободными шортами. Это пижама такая? Красиво, однако, ткань переливается. Ну и… очень уж хочется узнать, что она собой скрывает.       — Спасибо, я…       — А знаете…       — …я одинокий парень и…       — …могу дать одну рекомендацию. Что, простите?       Джин краснеет от стыда. Что он только что ляпнул? Нужно ведь не так совсем. А так: «Минет за бесплатно хотите? Гарантирую качество. Я профи!». Он съёживается. Да что такое? Он ведь никогда не был скромником! Это одиночество так на него влияет? Помнится, как он подошёл к гею и прямо в лоб спросил: «Хочешь меня?». Та ночь была одна из лучших, кстати. Вдох-выдох, окей.       — А что за реком… — продолжает говорить незуразицу, но его прерывают:       — Вы меня хотите?       Аллилуйя! Какой догадливый! Джин закатывает в экстазе глаза. Надеется, что незаметно, однако смешок со стороны немного приводит его в реальность.       — С чего Вы…       — У Вас стоит. И вставало каждый раз, как мы сталкивались. Зачем Вы сегодня дверь прикрыли?       И умный.       — Честно?       — Уж пожалуйста.       — Вы сексуальный.       — Вы ни разу не взглянули на моё лицо.       — Это неважно.       — Хорошо, — мужчина ставит чашку в раковину с характерным звуком. — Я довольно консервативен в этом вопросе.       Гетеро в смысле? Джин дует губы, разочаровываясь.       — Для меня отношения построенные на сексе не имеют будущего.       — Вы одиноки?       — Можно и так сказать, — возвращает вчерашнюю фразу Джину. И тот вдруг понимает.       — Но любите приключения?       Между ними повисает тишина. Джин разглядывает узоры на полу. Не знает, о чём именно сейчас думает мужчина напротив, да и не хочет знать. Голова пустеет вдруг, а когда властная ладонь ложится на его плечо, так вообще отключается. Он поддаётся ей. Опускается на колени, поднимая взгляд на то самое место, которое все эти недели так его будоражило.       — Даю пять минут. Отсчёт пошёл.       И Джин потрясывающими пальцами тянет за резинку шорт. Сначала на себя, потом вниз, открывая вид на полувозбуждённый член с красной головкой и аккуратно, очень эстетично постриженным лобком. Грудь щемит, и он непроизвольно вздыхает, обдав горячим дыханием орган. Наверху одобрительно шипят, и Джин прикасается, наконец. Чуть подхватывает пальцами, приподнимая, проходится вдоль ствола, не сжимая. Знакомится. И все его ожидания оправдываются. Под ласками член увеличивается, наливаясь кровью, и предстаёт пред взором парня во всей своей природной величественности.       Джин сглатывает, продолжая пальцами одной руки скользить по телу органа, ощущая вздувающиеся венки, а второй перебирать тяжелеющие яички. И это так приятно. Это значит, что мужчине нравится, ведь так? И если ему дали время, то нужно использовать его на максимум. Тем более сам Джин этого хочет — довести до исступления. Дело гордости! Ведь в своё время он делал отменный минет.       Он наклоняется, приближая губы к головке. Облизывается, кончиком языка задевая уретру и усмехается, выдыхая носом. Незнакомец на это молчит, но чужая ладонь, зарывшаяся в его отросшие волосы, чётко и ясно говорит: продолжай. И Джин продолжает. Обхватывает губами головку, посасывает, как чупа-чупс, прикрыв веки. Вкусненько. Как же давно он не ощущал во рту этого чуть солоноватого вкуса предэякулята. Он зажимает кольцом из пальцев основание, подбирает удобный угол и, вцепившись в бедро, где комкает приятную на ощупь ткань, осторожно погружает крупный член в свой рот.       И принимается усердствовать. Проходится языком, очерчивает ему лишь известные линии его кончиком, вынимая, причмокивая и снова засовывая обратно. Сверху доносятся тихие вздохи, корни его волос периодически сжимают в кулак, а сам он позорно течёт себе в боксеры, потому как всё, что он делает сейчас на общей кухне на четвертом этаже общежития, возбуждает неимоверно. Джин осознаёт, что такой силы возбуждение чувствует впервые, но к себе прикоснуться боится. Во-первых, потому что время идёт, а незнакомец кончать и не планирует. Во-вторых, в минете лучше не ставить своё удовольствие превыше. Он кончит себе в кулак, когда останется один, без свидетеля.       Однако Джин кончает, даже не прикоснувшись к себе и простонав отчаянно. Он заглатывает член до самого горла, позволяя тому толкнуться глубоко в него. И сразу же отпрянывает, скользнув языком по всему стволу, мокро и пошло слизывая всю смазку и проглатывая её. Затуманенным взглядом он смотрит наверх, но перед глазами настолько плывёт, что он не видит ровным счётом ничего.       — Ещё раз, — низким голосом звучит словно приказ.       Которого ослушаться он не смеет. И проделывает всё снова, расслабляя горло. Обе тёплые ладони обхватывают его за щёки, фиксируя, и Джин позволяет трахнуть себя в рот. По щекам текут слёзы, он старательно дышит через нос, ногтями впившись в бёдра, и максимально плотно смыкает губы вокруг члена, запрятав зубы. Задыхается, хрипя, и его отстраняют, давая свободы, и снова притягивают к себе. Возбуждение в очередной раз обрушивается на него, будто цунами окатывает. Мужчина монотонно хвалит его, что приятно сердцу и не только ему, и толкается внутрь раз за разом.       Сбылась мечта идиота: его горло, так скажем, девственное до этого момента, дерут властно, яростно и очень даже хорошо. Когда член соскальзывает с языка, Джин замечает, что незнакомец придерживает его и спускает прямо на колени трясущегося в оргазме парня. Дыхание мужчины сбитое, как и у Джина, который продолжает держаться за чужие ноги, не отводя взгляда от всё ещё стоящего органа.       Время закончилось? Он справился?       Даже если не справился, он свою цель достиг. Теперь можно смело дрочить на эти воспоминания, не беспокоя свою бедную фантазию, что так измучилась за период вынужденного одиночества. В наступившей глухой тишине Джин прикидывает, какой бы гаджет в себя запихать, когда вернётся в комнату. Тот вибратор? Или вибропулю? А может, шарики? Мышцы ануса сжимаются в предвкушении, и парень роняет голову, собирая ртом воздух.       — А Вы старательный.       — М-можно на ты… — Джин прикрывает веки, щекой прикладываясь к месту, где незнакомец держит собственный член. Горло саднит, разговаривать тяжело, а силы будто покинули его напрочь. — А у в-вас… т-тебя…       Дохрипеть он не успевает. Его дёргают на себя и вверх, заставляя ахнуть, но ноги послушаться чужой воли не могут, и вместо того, чтобы уйти, мужчина шепчет прямо на ухо:       — Где твоя комната?       Джин даёт ответ на этот вопрос и в одно мгновение оказывается на могучем плече. Пользуясь моментом, кое-как разлепив слипшиеся от влаги веки, парень нагло щупает мышцы перед собой. В движении они просто превосходны. Перекатываются, напрягаются. Помутневшее сознание любезно подбрасывает картинку, где на эту, уже голую и мокрую спину закинуты его, Джина, худощавые ноги, а мышцы то и дело оживают, когда её обладатель толкается вперёд, входя в него, Джина, по самое основание.       Как же хочется, чтобы эта фантазия ожила…       Комнату он не запер, как, впрочем, всегда и делает. С кофе в руках нужно скрываться с глаз довольно шустро, потому ковыряние впопыхах в замке ключом в план побега не входит. Его заносят в родное помещение, ставят на пол и, о боже, прижимают своей тушей к встроенному шкафу. Он всхлипывает от неожиданности, зацепляется за широкие плечи и откидывает голову, открывая шею, куда тут же присасывается незнакомец. С губ Джина срывается стон, а губы мужчины начинают терзать его кожу. То засос оставят с характерным чпоком, то прикусят, оттягивая. Одним словом, ему доставляют такое наслаждение, которое ему не снилось даже.       Он мечется под могучим мужчиной, распахивает губы, сладко постанывает и потирается, пытаясь получить ещё одну разрядку. Джин скулит, когда незнакомец с силой дёргает его за талию и впивается в губы страстным поцелуем. Парень ему отвечает. Утопает в этих далеко не нежных движений чужого языка в своём рту, пытается как-то соответствовать, но напор такой, что он теряется. Просто расслабляется, пока нёбо, зубы, язык неистово вылизывают, а руки сдирают с него одежду. И стоит только боксерам сползти на бёдра, как Джин облегчённо выдыхает в щёку незнакомца.       — Как давно у тебя было? — сопровождается щелчком дверного замка.       — П-полгода почти, — сипит он в ответ, тая от власти незнакомца.       — Бедный малыш, — с усмешкой.       — Я чист и разработан, — ляпает Джин.       — Игрушками балуешься? — тихо, ладонью скользя по оголённому плоскому животу.       — Да, — по-простецки, зато честно. — Потрахаемся? — наконец это предложение озвучивается.       — С удовольствием, — и резким движением разворачивает Джина к себе спиной, чуть ли не впечатывая лицом в глянцевую поверхность. Но он успевает упереться обеими руками. — Раздвинь-ка свои ножки, — и спускает трусы до щиколоток. Пошлёпав по ним, он даёт понять, что нужно переступить через ненужное бельё, что Джин и делает. — Хорошая детка, — слышит он похвалу, когда выполняет сказанную просьбу, не забыв при этом красиво прогнуться.       Вообще, он прекрасно знает, что прогиб у него самый лучший. Даже лучше, чем у друга, который отбоя от парней не имеет. К тому же, как прекрасно, что он заранее, буквально позавчера, всё везде себе воском выдрал. Не без помощи того же друга, конечно, иначе подступиться к некоторым частям своего тела в одно лицо довольно проблематично. И ожидаемо до его слуха доходит восхищённый вздох.       — Что за прелесть тут? — горячие пальцы сжимают правую ягодицу, мнут, оттягивая в сторону.       Задница вроде как, думает Джин, причём молодого парня, которого ты сейчас, очевидно, трахнешь. Что за вопросы вообще? Однако высказать свою мысль не успевает от слова совсем: под коленкой проходятся широким мазком языка, в конце прикладываясь засосом. Ох, ты же, чёрт возьми! Джин всхлипывает, зажмуривается и, кажется, забывает, как дышать. Помнится, никто из пассий его не лизал вот так, интимно. От понимания этого парня начинает трясти, и каждый раз, когда незнакомец прикасается языком, он закусывает ребро ладони, пытаясь не расплакаться от переполняющих его чувств. А мужчина, по-видимому, входит во вкус: то здесь лизнёт, то там, рассыпая по молочной коже красные отметины, делает короткие промежутки, наверное, ищет куда ещё обратить своё внимание, и по итогу вылизывает Джину икры, бёдра и каждую из ягодиц. Иногда прикусывает, иногда целует мягко, создавая целый спектр контраста, от которого впору откинуться в эйфории.       — Отшагни назад, выпяти свою прекрасную попку, — и Джин делает, как велят.       Зачем — простой вопрос, но он тонет сразу же, как горячий язык мажет от яичек вверх, чуть вжимая кончик в анус. О-па, привет, первый в жизни римминг! Потусим, что уж.       Джин зарывается лицом в локти, стонет, как самая настоящая путана, вздрагивая и покрываясь мурашками, пока его старательно вылизывают. И, кстати, очень умело. Сначала круговыми движениями, потом толкаются внутрь, помогая себе пальцем, потом снова круговыми или же крупным движением от мошонки и почти до самого крестца. От такого разнообразия парень ощущает себя полным дураком в области секса, потому как раньше какого-либо рода прелюдии казались ему излишними. Мол, два человека же просто следуют своему инстинкту размножения по типу сунул — кончил, высунул и пошёл, а всё остальное дико для его истинно-природного видения. Так думал и Джин, только в гейскую сторону. До этих минут.       — Не сжимайся, — мужчина дует на анус и зубами хватает за кожу, вызывая у Джина приступ тахикардии. — Расслабься, — выпустив пострадавший участок, требует он, смачно шлёпая по левой половинке.       — Ах! — вырывается из горла. Пожалуй, впервые за всё это время сам он слышит свой громкий голос. — А-а-а-х! — снова кричит, когда незнакомец суёт язык гораздо глубже, чем до этого.       А потом фейерверк. Струя вязкой жидкости выстреливает в дверцу шкафа прямо в тот момент, когда мужчина нажимает подушечкой пальца на простату. Джин срывает голос в высокую ноту. Второй раз за это утро он кончает, так и не прикоснувшись к себе. Роняет голову, стукаясь лбом, и загнанно дышит, пытаясь восстановить дыхание хоть на чуток, только вот в планы незнакомца это не входит.       — Не бойся, — и чмокают в заднюю сторону шеи, притягивая к себе. — Голос не береги. Хочу слышать твой голос, детка. Сделай-ка для меня доброе дело. Понял?       Джин качает головой. Он всё понимает, поскуливает в предвкушении, расслабившись на полную. Секундный шорох одежд и горячее что-то упирается в подготовленный анус, вырывая из парня восторженный стон. Хочется крикнуть: «Скорее вставь!», но горло настолько вышло из строя, что просто стонать больно. Но и не надо. Мужчина толкается в него одним движением, но не полностью, давая парню несколько секунд для принятия. А в голове Джина калейдоскоп эмоций.       Ка-кой хо-ро-ший член. Просто то, что доктор прописал! Он давит на стенки, распирает, обдаёт жаром. Даже без дальнейших фрикций уже понятно: Джин попал.       Ну и он не ошибается. Стоит только незнакомцу накрепко ухватить парня за талию, натянуть его на себя и начать довольно резко, без остановок толкаться, ударяясь головкой, Джин улетает в страну грёз. Без шуток. Он взвывает. Растопыривает пальцы, пытаясь хоть как-то ухватиться за гладкую поверхность под ладонями, но всё тщетно. Этот мужик, по-другому и не скажешь, вгоняет свой член в него с такой силой, что его аж подбрасывает с каждым толчком, а вкупе с закинутой несколькими секундами ранее ногой всё ощущается ещё острее. По простате бьёт так, что из глаз искры сыплются, а на коже, похоже, останутся следы от крепкой хватки чужих рук. И Джин где-то на задворках сознания понимает, что, наверное, не зря он отдался этому незнакомцу… Полноценного секса ему о-о-очень не хватало, в самом деле! И то, что его сейчас трахают просто божественно, в принципе, может компенсировать всё то время, которое он проводил в гордом одиночестве. Не считая ни одну из собственных рук или игрушек. Такое — вот такое, что делают с ним сейчас, ему никогда не повторить самому.       Мужчина тем временем перехватывает его за бедро, поднимая ногу выше, и входит в него немного под другим углом, внезапно выдохнув Джину в самое ухо просто наисексуальнейшим голосом:       — Хорошо…       — Ах-ха! — это уже сам он не выдерживает и ногтями впивается в чужое запястье. — Боже, господи… М-м-м!       — Кричи ещё, — коротко бросают ему и с усердием продолжают толкаться. И как только ноги не отнялись? Джина вот, например, собственные ноги вообще не держат уже. Благо его удерживают на месте крепкие мужские руки, на которые он готов молиться днями и ночами.       — Какой…ах! — он сглатывает. — Какой… мх-м!       — Что? — хрипло.       — Классный член, говорю! — сплошняком выкрикивает, потому как каждый раз, когда он пытается сказать комплимент своему внезапному трахателю, тот со смачным шлепком вгоняет в него этот самый потрясающий член по самые яйца, и все слова сразу же забываются. — А! Просто суперский!       — Всё для тебя, малыш, — выдыхает незнакомец куда-то в шею, а затем ладонью обхватывает её и мир Джина взрывается вдвойне красочней. Он срывает и без того хриплый голос в стонах, закатывая глаза, парализованный до такой степени, что стыдно.       Ему! Стыдно!       Пальцами он продолжает сжимать чужое предплечье, царапая, вслушиваясь в глухие стоны сзади и ощущая, как его собственный член, обделённый вниманием, которое, в общем-то, ему и не нужно особо, обильно течёт, забрызгивая буквально всё вокруг. Придётся потом драить тут всё до потери пульса. Однако это совсем уж крошечная цена за такой крышесносный секс, и Джин, покивав несколько раз, поддаётся сильной руке и позволяет обхватить себя за скулы, чтобы потом его голову запрокинули, сжимая нижнюю челюсть до синяков, и горячо дышали прямо в висок, не забывая пошло и грязно его хвалить.       — Вот так, да. Очень хорошо принимаешь, детка. А в ротик примешь ещё, м?       Да без проблем. Такой член грех не обласкать, серьёзно. И Джин охотно выстанывает согласие, подозревая, что это самое лучшее «да-аааа-а!» в его жизни.       — Какой послушненький, — хмыкает незнакомец и дёргает Джина на себя за локти.       Того выгибает, и он, распахнув покусанные губы, громко выругивается:       — Ах, блять! Что ж ты делаешь, сукин ты сын! Мн-м!       — Что просил, то и делаю, — мужчина усмехается, при этом не останавливаясь ни на секунду.       Где-то в глубине сердца Джину кажется, что ещё чуть-чуть и его просто-напросто порвут. Однако незнакомец выпускает его из захвата, отчего Джина припечатывает к шкафу, размазывает по нему и, аккуратно обхватив его за тазовые косточки, чуть надавив большими пальцами на ямочки Венеры, неожиданно принимается толкаться уже медленнее, размереннее и удивительно нежнее. Джин от этого контраста практически теряет сознание, но берёт себя в руки, подбирается и, наконец, толкается назад сам, получая одобрительный шлепок по ягодице. Как мило. Его ещё и пришлёпывают за послушность. Нет, ну такого восхитительного членоносителя упускать из виду точно не стоит.       Джин лижет губы и начинает подмахивать с энтузиазмом, вслушиваясь в ответные стоны, так приятно слуху сливающиеся с его собственными. Он слышит ухмылку, от которой бегут мурашки по всему телу, и раскрывает рот, впуская туда палец, который прижимает его язык, фиксируя. Парень мычит, не выпуская гостя из мокрого плена, скребёт зубами по коже и теряет связь с самим собой, сосредотачиваясь целиком и полностью на богически волшебных ощущениях. Завтра он не встанет, это точно, однако в данный момент это волнует в последнюю очередь. Сейчас на переднем плане у него только лишь образ того члена, который так приятно ощущался на языке и теперь очень приятно ощущается в нём: венками, головкой, даже яйцами, что налились так, что, кажется, отчаянно звенят. Или это уже глюки? Ай, плевать!       — Умница, — слышит он сквозь туман в голове.       Отвечать что-либо нет сил, да и не надо. Он — умница. Реально умница. И ему очень сильно нравится, когда его так называют этим голосом. Голосом шикарного во всех смыслах незнакомца.       Тот хмыкает, внезапно останавливается, толкнувшись как можно глубже, прикусывая кожу в месте перехода от плеча к шее, и Джин возмущённо пыхтит поначалу, но после срывается в скулёж, потому как к его члену — о, чудо! — прикасаются. Замирают прям так, целуя и рисуя языком какие-то узоры, властно обхватывают вокруг головки, чуть зажимают, и мир Джина теперь уж точно никогда не будет прежним.       — Красивый. Кончи для меня ещё, — шепчут ему и нежно ласкают ладонью вверх-вниз, потирают большим пальцем уретру, а потом снова вверх-вниз. — Давай.       Джин хватается за чужое запястье, намереваясь остановить, но передумывает. Всё то, что делает мужчина, вместе взятое, выбивает землю из-под ног, заставляя парня жадно хватать воздух носом, облизывать чужой палец во рту и начать подмахивать движениям руки, тем самым самому насаживаясь на, да простит его уже хоть кто-то, толстый, просто прекрасно огромный орган. Член его мечты. Той самой, от которой кончал в трусы по ночам в далёком подростковом возрасте. Да. И ещё раз да.       Всё. Баста. Мало того, что буквально за один секс целых две его мокрые хотелки сбылись, как по щелчку пальцев, так он за небольшой промежуток времени кончит третий раз, чего уж точно не случалось в его никчёмной гейской жизни.       — Ну же, — мужчина всё требует, не прекращая терзать, и Джин осмеливается:       — С-с тобой… х-хочу с тобой!..       Незнакомец молчит, но его восстановившиеся и ставшие вмиг остервенелыми движения говорят сами за себя, а потом в самое ухо Джину всё-таки отвечают:       — Если детка так хочет.       Хочет. Ой, хочет как!       И когда парня накрывает самый яркий оргазм из трёх, мужчина покидает его нутро, прижимается всем телом к нему и с протяжным низким стоном кончает практически одновременно с ним. Джин роняет голову на чужое плечо, вздымая грудь в тяжёлом дыхании, чувствуя, как по бедру бегут остывающие струйки не его, понятное дело, спермы, затекая под коленку, прокладывает извилистый путь вниз, щекоча кожу.       Хорошо. Голова пустая, как и тело, и он обмякает в тёплых объятиях, прикрывая глаза. Незнакомец поглаживает его по животу, пальцами очерчивая пупок, будто успокаивает.       Ну, а что сказать? Всё и так понятно, слова излишни.       Его отменно так трахнули в его собственной комнате в общежитии, без обещаний любви до гроба или ещё какой чуши. Просто отлично провели время вдвоём в воскресенье утром. Ничего необычного. Сейчас мужчина уйдёт, оставив Джина. Дай Бог, спасибо скажет… А может, предложит встретиться ещё? Он бы хотел. Потрахаться ещё раз не мешает, конечно, но он хотел бы взглянуть в глаза, пробежаться по лицу, посмотреть на губы, которые в секунды послеоргазменной неги оставляют на нём свои отпечатки, что горят огнём. Так приятно они прижимаются к новому месту поцелуя. Джин не знает, сколько проходит времени в тишине, нарушаемой размеренным дыханием, и знать не хочет. Он тонет в даримой ему нежности и уплывает по реке спокойствия и теплоты.       — Не уходи, — наконец просит он.       Мужчина опять ничего не отвечает. При этом обнимать не перестаёт. Джин всхлипывает, только сейчас понимая, что во время секса пускал слёзы. Они засохли на щеках, неприятно стягивая кожу, но новые снова и снова омывают эти же участки.       — Ну-ну, — говорит незнакомец. — Ты справился, малыш. Поспи.       И Джин послушно закрывает глаза, проваливаясь в сладкий сон. Сон, где есть только этот мужчина, который ни на секунду не перестаёт ласково прижимать его тело к себе, поглаживая и убаюкивая.       Вот и сказочке конец.       Потому что стоит только Джину распахнуть глаза, как всё улетучивается, оставляя после себя неприятный осадок одиночества. Он промаргивается, поворачивает голову на подушке и хрипит, чувствуя сильную жажду. Ноги ломит, задница вообще не ощущается, руки подрагивают, и он, превозмогая боль, делает попытку сесть на постели. Безуспешно. Джину хватает сил только приподняться на локте и прохрипеть банальное «блять». Парень в своей комнате, на своей кровати, укрытый своим одеялом. За окном закат, сквозь приоткрытую форточку задувает ветер, по-видимому, чтобы выветрить стойкий запах секса, что осел, кажется, на всех поверхностях. И он здесь один. Как и было всегда до этого.       Жаль? Может быть.       Джин просил не уходить, да только его не послушались. Незнакомец вполне логично покинул его, оставив очень сладкие воспоминания о себе. Простонав, он падает обратно, прикрыв рукой лицо. И оставшийся вечер лежит в кровати. Заботливо оставленный стакан на прикроватной тумбочке он выпивает маленькими глотками, боясь, что вскоре он закончится, а вставать и идти до кухни он не в состоянии. Джин рассматривает глянцевый потолок, дует губы и периодически проваливается в дрёму, из которой выныривает моментально, стоит только во сне вполне конкретным рукам обнять его. Просто прикоснуться, а парня размазывает. Он дрожит, зарывшись под одеяло, хнычет, зубами вгрызаясь в уголок подушки.       Зачем?! Ну зачем ему приспичило переспать с тем мужиком? Вот что ему делать-то теперь? Он ведь забыть не может! Ни сегодня, ни завтра, ни всю неделю!       На подработке он витает в облаках, осторожно передвигается и старается как можно быстрее выветрить из своей головы воспоминания. По утрам у него всё также встаёт, но Джин не прикасается к себе сам, вспоминая, как большая ладонь с длинными тонкими пальцами обхватывала его возбуждение те несколько минут. Ему хватает постоять полчаса под тёплым душем с закрытыми глазами, и стояк проходит, уступая место отчаянию. Ещё он больше не ходит на кухню за кофе. Он покупает в ближайшем супермаркете холодный кофе в баночках и пьёт его, морщась и давясь. Джин прошмыгивает мимо кухни, хоть и не раньше девяти утра, как северокорейский партизан, и вообще старается появляться в общественных местах общежития как можно меньше.       Он безумно боится столкнуться с тем незнакомцем.       Но не потому, что стыдно за своё поведение, а потому, что отпускать потом очень не захочется.       В пятницу утром Джин, освежённый после душа, принимается перебирать предложения работы, чтобы выбрать, на какое собеседование сходить. И хмурит брови, подцепляя визитку. Такую он не помнит. Он крутит её, рассматривает и, наконец, звонит по указанному номеру. Там ему сообщают, что требуется секретарь. Всему обучат, всё покажут. Главное, чтобы образование подошло и, что удивительно, диплом Джина их устраивает. По итогу короткого разговора его приглашают посетить офис для более детальной беседы, и парень соглашается.       Потом, правда, корит себя за это, одеваясь. Он сегодня отдохнуть планировал вообще-то, а не встречаться в сомнительном офисе с сомнительными людьми… Ладно, не сомнительными, но осторожность — дело святое. Джин лезет в интернет, забивает название фирмы и находит официальный сайт. Всё там изучает, вычитывает и открывает фотографию директора, откуда на него смотрит статный мужчина лет сорока с аккуратно уложенными волосами каштанового цвета, в очках чёрной оправы и строгим взглядом. На фото виден воротник белой рубашки с расстёгнутыми верхними пуговицами. Он невольно сравнивает себя с ним: отросшие корни блондинистых волос, цветные линзы, которые мало чем помогают с его минус два с половиной, постоянно моргающие от дискомфорта глаза и бесконечный запас спортивных толстовок.       Если ему надо быть секретарём вот этого вот мужика, то он вылетит с работы в первый же день.       Однако это дело юной чести, ныне покоцанной каким-то незнакомцем. Джин находит оставшийся с выпускного костюм, выглаживает его и в назначенное время оказывается у огромного стеклянного здания, которое находится неподалёку от общежития. Буквально в паре кварталов. Парень задирает голову, во все глаза рассматривая исполинское здание. Сюда, в этот бизнес-квартал, он никогда не заходил. И вот он здесь стоит, моргая и тщетно пытаясь унять дрожь в коленках. Его погонят поганой метлой, как пить дать, да.       Была не была!       И Джин находит нужный этаж, аккуратно просачиваясь в светлый коридор, а затем и в приёмную.       — О, господин Ким!       — Д-да. Здравствуйте, э…       — Пожалуйста, не волнуйтесь! — молодая девушка мягко ему улыбается, протягивая руку. С ней ли он говорил по телефону? — Я начальник кадровой службы. Мистер Ким поставлен в известность о Вашем визите и ждёт Вас в своём кабинете.       — Что сразу?! — пугается Джин, ненароком сильнее сжимая девичью ладонь.       — Ни о чём не беспокойтесь, — девушка искусно вынимает свою руку. — Я изучила Ваше резюме и положила его на стол мистеру Киму. Ему оно пришлось к душе, — и снова улыбается.       В смысле как? Пришлось резюме безработного паренька? Директору… вот этого вот классного офиса?! Джин тянет неловкую улыбку, потея всем телом. Он не справится! Ему страшно! Но сотрудник кадровой службы его мысленные мольбы не слышит, заглядывает в кабинет, что-то говорит и, кивнув, приглашает зайти Джина. И тот на негнущихся ногах заходит в кабинет директора, напрочь забыв весь корейский этикет.       Перед ним вырастает тот самый мужчина с фотографии. Смотрит пронзительно, не говоря ни слова, отчего в душе Джина поднимается беспокойство. Сердце колотится куда-то в глотку, готовое вот-вот выпрыгнуть, а ладони прилипают к бёдрам, словно клеем намазанные. Они стоят молча, смотря друг другу в глаза. Парень уже почти испускает дух и, чтобы восполнить недостаток кислорода, шумно вдыхает воздух, широко распахивая от неожиданности веки.       Одеколон.       Тот самый аромат, которым его окатывало ранними утрами в общей кухне, когда он встречал того загадочного незнакомца. Только он сильнее, будто человек, стоящий перед ним, только что надушился.       Нижняя губа Джина начинает дрожать, однако он успокаивает сам себя, не отводя взгляда от чёрных омутов красивого, как пишут в статьях, редкого среди азиатов драконьего разреза.       Нет. Мало ли какой одеколон. Им кто угодно может напрыскаться. Не эксклюзив же это? Вполне вероятно, что дорогой. Это видно по статусу мужчины. Да. Это не может быть он…       — Ким Намджун, — разносится по кабинету голос, как гром среди ясного неба.       И Джин отшатывается.       — Осторожно, — его подхватывают за локоть, и парень впивается взглядом в изящные пальцы, осторожно держащие его руку.       Нет. Нет, нет, нет!       Этот голос… Этот… Этот…       Джин вздрагивает, выдирает руку и прикладывается спиной к закрытой двери, прикрывая ладонями раскрывшийся в шоке рот.       Он переспал с богачом?!       — Приятно видеть, что с тобой всё в порядке, — мужчина разочарованно трясёт рукой в воздухе и суёт её в карман брюк. Взгляд он отводит. — Я беспокоился. Всё же я не рассчитал свою силу и, кажется, сделал тебе больно, — он вздыхает. — Вижу, ты не рад встретиться.       Нет!       То есть рад. Очень рад! Как сказать-то? Слова, вы где все? Ау! Джин хочет сказать хоть что-нибудь!       — Я не нашёл твой сотовый. Хотел вбить свой номер. Пришлось оставить визитку. Я не надеялся, конечно, но… — мужчина снова глядит на Джина. — Если не хочешь быть секретарём моего заместителя, могу устроить тебя в отдел кадров. Им помощники не помешают.       Джин всё молчит. Его парализовало. Чужой голос, который почти неделю назад шептал ему пошлости, пускает мурашки по его телу своим спокойствием и монотонностью. Он слышит другую грань. Он видит другую грань. Он смотрит в глаза, так завораживающие его, как и голос, как и руки, как и весь он — этот незнакомец по имени Ким Намджун.       — Ты молчишь, — усмехается мужчина. — Что ж…       — Скажи…те, — вырывается, и он прокашливается, — з-зачем?       Или почему?       — Ты мне понравился, — слышит в ответ. — Ещё до. До того, как ты опустился передо мной на колени. Молодой парнишка, таскающий кофе в свою комнату, несмотря на правила. Признаюсь, я тоже частенько нарушаю это правило, но кто посмеет выписать за это штраф владельцу общежития, м? — Ким Намджун улыбается, а Джину заклинивает мозг. Он вообще уже ничего не понимает. Размазывается по поверхности, к которой прижимается, и как завороженный наблюдает, как мужчина приближается к нему осторожными шагами. — А ты смелый. Какой же ты смелый, малыш.       Последнее слово он говорит полушёпотом, проводя кончиками пальцев по щеке Джина. Тот жмурится, выдыхая. Во рту пересыхает. Но не потому, что перед ним неимоверно красивый его будущий начальник, которого он заставил вытрахать из него всю душу, а потому, что этот всё ещё безумно красивый его будущий начальник чересчур горяч, в чёрном костюме, шёлковой бежевой рубашке и начищенных туфлях. Его ведёт. Он вжимается, ощущая, как подгибаются коленки, утопая в диком желании почувствовать, чёрт возьми, член этого мужчины в своих руках, и не только руках, так сказать, вспомнить былое. Крепкая рука подхватывает его, властно дёргает на себя, и Джин неосознанно испускает стон с губ.       — А теперь ответь ты, Ким Сокджин.       — Я согласен, — шепчет Джин, теряя связь с миром.       — Согласен на что? — у уха.       — Быть твоим… в-вашим… Пожалуйста…       — Правильный ответ, детка. А насчет работы?       — Отдел кадров, можно? Боюсь, если ты будешь поблизости, я не смогу работать.       — Умница.       Шёпот пускает дрожь по коже, а Джин прикрывает веки. Он совсем не сопротивляется, когда замок на двери в кабинет директора защёлкивается, а сам директор зажимает его бёдрами к какой-то мебели. Парень сглатывает, смотря прямо в глаза напротив, что сияют звёздами на ночном небе, и выдворяет все собственные скачущие мысли вон, заскользив ладонями по лацканам пиджака.       Ну здравствуй, потрясающий мужчина и очередной отменный секс. Джину безумно приятно познакомиться вновь. И он надеется на дальнейшее плодотворное сотрудничество.