***
19 августа 2023 г., 12:39
Примечания:
Публичная бета включена.
Надеюсь, я не разочарую
“Когда мы встретились, мне казалось, что это был лучший день в моей жизни. Мне и сейчас так кажется, но только я, наверно, был бы более внимательным. Ты был таким милым, искрящимся неподдельным счастьем. Ты был словно лучик солнца в самый пасмурный день. Твоя улыбка была самой красивой среди всех первокурсников.
Я рассказывал о нашем универе, о студенческом совете вроде бы для всех, но взгляд постоянно был направлен на тебя. Минхо еще долго подкалывал меня этим, хотя он же первым заметил, что я не в порядке.
Мне казалось, что ты тоже смотришь на меня. Жаль, что просто казалось. Я искал тебя везде и всюду. Наблюдал за тобой на общих семинарах, на обеде или на спортивном поле. Я как мальчишка радовался, когда наши занятия пересекались. А когда спустя полгода ты пришел к нам в совет, моему счастью не было предела. Я думал, что это мой шанс стать ближе к солнцу, совсем забыв, что можно сильно об него обжечься.
Мы и правда проводили много времени вместе. Все вместе. Я понял это только недавно. Что за все это время мы были вдвоем не так часто. А я успел настроить миллион надежд за это время. Поистине, любовь даже богов сводит с ума, чего уж говорить о людях.
Но я свято верил в свои собственные иллюзии. И влюблялся все сильнее. И был готов отдать тебе весь мир. Но ты этого не замечал. И я знаю, что это было не специально. Ты смотрел. Но не на меня.
Я был твоим наставником, старшим братом и лучшим другом, которому ты мог доверить все. Все, кроме своего сердца. А я преподнес тебе свое. И, видимо, мне стоило обратить внимание на то, что Минхо больше не шутит о моей влюбленности и одергивает Хана. Что младшие становятся слишком тихими, когда я прихожу к вам. А Бин старается почаще забирать меня с собой в зал да в студию. Все уже давно все поняли, а я был просто ослеплен своим солнцем.
Мой кашель начался незаметно, словно что-то застряло в горле и щекотало его. Я не обращал внимания, пока эти приступы не переросли во что-то стабильное. Легкие будто горели, но даже врачи не смогли мне назвать причину. Таблетки, сиропы и спреи. Мы испробовали все после того, как я чуть не потерял сознание на собрании, зайдясь в очередном приступе. В какие-то моменты мне хотелось разодрать себе горло, лишь бы это прекратилось. Тогда я первый раз проснулся с лепестками на подушке. «Милая шутка», — подумал я, ведь это были пионы. Такие же, как я дарил тебе на праздники и просто так.
Но это повторилось. Снова и снова. И я перестал спать, чтобы поймать того, кто этим промышляет. И. Это был я. А точнее мои легкие. Призрачная болезнь, которую не видно даже на рентгеновском снимке. Та самая, от которой нет лекарства. Болезнь разбитого сердца. И я понял, что это конец. И хоть цветки еще были чистыми, я понимал, что скоро идеальная чистота белого окрасится алым. Мне оставалось только ждать.
Все было как обычно, мы веселились в парке за универом. Хан решил организовать пикник и подбил на это остальных. Я не хотел идти. За последние несколько месяцев я очень изменился. Похудел, потому что есть было почти невозможно. Мешки под глазами стали еще заметнее, ведь если я спал, лепестков становилось все больше. Но ребята меня уговорили. Хотя, мне кажется, Минхо пожалел об этом.
Все было хорошо, пока я не заметил, что тебя нет уже довольно давно. А после меня накрыл очередной приступ. Я отошел от ребят, чтобы они не волновались лишний раз. Но, видимо, зря. Ты выходил из дверей нашего университета. Растрепанный, в расстегнутой рубашке. За руку с ним. Нашим “принцем”. Он выглядел не менее помятым, а на изгибе шеи красовался свежий укус. Я спрятался за колонной, надеясь, что успею дойти до уборных. В груди все горело. Однажды отец рассказывал, как какой-то наркоман пытался его ограбить и пробил легкое. Я полностью понял, что он испытал в тот момент. Но только мое легкое разрывалось изнутри. Пионы, наконец, дали корни. Это больно. Еще больнее, когда собственные иллюзии и надежды рассыпаются у тебя на глазах, оставляя один на один с реальностью.
Эти лепестки, что сейчас я сжимал в руке, уже окрасились алым. Я прошел эту точку невозврата. Теперь все зависит от того, насколько вынослив мой организм. И как сильно я хочу жить.
Первым меня нашел Хан. Я здорово его напугал, потому что через минуту Хо уже сидел напротив меня, ругая на чем свет стоит.
- Зря я надел светлое, — я пытался шутить, почти теряя сознание.
Я помню, как Минхо запретил Хану сейчас что-либо рассказывать ребятам. А тот, видимо, и сам все понял. Лишь смотрел с сожалением.
Они довели меня до общаги, и Хан остался со мной. Такой необычно тихий и задумчивый. Он попросил меня дожить до нашего выпускного, ведь Минхо так хочет отметить этот день вместе.
Не знаю, что именно Хо рассказал остальным, но с утра меня ждали тонны сообщений с пожеланиями поправляться и не сдаваться. Я видел даже твое, но ребята забрали телефон раньше, чем я успел его открыть. Я так и не знаю, что ты мне написал тогда.
Шли дни. Недели. Месяцы. Мне становилось только хуже. Я перевелся на домашнее обучение по состоянию здоровья. Бин стал новым председателем, подготавливая младших к этой работе. Все говорили, что у тебя все хорошо. И не более. А я хотел узнать еще и еще. С приближением выпускного я практически не вставал. У меня просто не было сил. И знаешь, видеть, как гаснет надежда в чужих глазах, намного больнее, чем видеть это в своих. Я слышал как их. Слышал, как Минхо успокаивал Хана после очередной панической атаки. И я хотел бы это прекратить еще тогда. Но не смог. Мне не хватило смелости. Не хватило ее сказать тебе о своих чувствах сразу. Не хватило смелости попросить помощи раньше. А теперь, когда цветы прорастают сквозь твое тело, они могут пустить корни и по венам. Было странно впервые это видеть. Было страшно осознавать, что осталось совсем немного.
Но я сдержал обещание. Мы выпустились все вместе. И на нашем последнем фото все вместе. Хан и Минхо стоят посередине со мной, Бин обнимает младшеньких и вы вдвоем. Я не знал, сколько еще смогу продержаться, но, когда нас просили съехать с общаги, Бин забрал меня к себе. Тогда я узнал, что все в курсе, что со мной. И ты тоже, но вот они не говорили из-за кого. Оказывается, ты проклинал виновника. Иронично, что им оказался ты сам.
Но я не виню тебя. И никогда не винил. Я сам построил себе эти хрустальные замки ложных надежд. Сам же о них поранился. Увидишь ты или нет эти строки, решать Сынмину. Он самый непредвзятый из нас.
А я дождусь свое такси и уеду к морю. Не хочу, чтоб кто-то из ребят видел меня таким.
Простите, ребята.
Будь счастлив, Феликс.“
Неестественная тишина встретила ребят, когда они переступили порог дома. На кухонном столе лежит тетрадь, подписанная знакомым всем почерком. Рядом букет алых пионов и несколько опавших лепестков.
Они читали это вместе. И, передав ее Сынмину, каждый замолчал, погруженный в свои мысли.
