404 не найдены

Да ёб вашу мать! Этот кошмар вообще когда-нибудь прекратится? Арсений с трудом переводит взгляд с Антона на преподавателя, еле унимая собственное недовольное пыхтение. Ну всё, он заводится даже от небрежно лежащих кудряшек, что дальше? — Арс, норм всё? — шепчет Антон, нагибаясь так близко и так жарко опаляя ухо, что у Арсения кипит внутри ещё больше, чем кипело. — Нормально, — цедит он, окончательно проваливаясь на дно своих желаний и страданий. Возможно, когда вы в отношениях много лет, секс редко является основополагающим мероприятием этих самых ваших отношений. И, возможно, когда вам уже под тридцать, и либидо не устраивает гормональных американских горок, тоже. Но Арсению двадцать, с либидо у него более чем нормально, а встречаются с Антоном они всего месяц. Месяц, из которого тридцать дней Арсений не может думать ни о чём, кроме секса. Не все тридцать один, потому что целый единственный раз предаться любовным утехам всё же удалось. Восхитительный первый секс после крышесносного свидания со всеми атрибутами романтического вечера, комплиментами и признаниями. Первый раз, открывший дверь в прекрасный мир секса по любви с самым великолепным человеком на этой планете. Арсений настолько погружён в этот флёр только начавшихся отношений, что из койки бы не вылазил до сессии. Каждый день и может не по разу. А что вместо этого? Антон улыбается тепло, незаметно для окружающих гладит ему бедро и возвращается глазами к доске. Арсений плавится от касаний и умирает внутри от невозможности прямо сейчас сесть Антону на колени и впиться ему в губы, очерчивая восьмёрки жопой, как похотливая кошка. На самом деле уже после удачного стечения обстоятельств в ту самую ночь, когда и Серёжа свалил к очередной пассии, и курсовые ещё не давили своим весом ответственности, всё пошло наперекосяк. Если пояснить — жестокая судьба в лучших традициях Шекспира не даёт влюблённым наслаждаться друг другом ежесекундно, даря лишь краткие мгновения встреч, робкие касания и жаркие поцелуи у туалетов. Если кратко — тридцать дней они не могут поебаться. Не просто поебаться — даже банально запустить руку в штаны и полторы минуты там пошерудить, чтобы хотя бы спустить пар. Казалось бы, неужели нет времени и места для таких шалостей? Как выясняется, судьба решает изощрённо над Арсением поиздеваться. *** В первый раз Арсений лезет к Антону — чего мелочиться — наутро после проведённой вместе ночи. Голые, разморённые, с обоюдной эрекцией, вроде бы что может остановить двух влюблённых молодых людей в желании и дальше продолжать друг друга любить, выражая всё скопленное за несколько месяцев ухаживаний сексуальное напряжение. Да даже начавшийся зомби-апокалипсис сейчас бы не оттащил их друг от друга! Но банальная пожарная тревога с лёгкостью затмевает любые катаклизмы, заставляя резко подорваться с кровати, всунуть себя в джинсы и, схватив паспорт и деньги, выкатиться из общаги на улицу. Антон тогда только незаметно поцеловал его в макушку и шепнул «потом продолжим», вызывая одновременно и мурашечный рой и зарождающуюся истерику. А Арсений пообещал себе найти долбохлопа, который с утра пораньше решил побаловаться сигареткой около единственного на всю общагу рабочего датчика дыма. Второй раз Арсений также, не откладывая, планирует на этот же вечер. В конце концов член стоит ещё с момента, как Антон вошёл в Арсения вчера в первый раз, и опадать не планирует абсолютно, мысли то и дело сворачивают с богоугодных пар на фантазии о потной Шастовой шее, в которую так хочется уткнуться носом. Желательно, чтобы в этот момент что-то обязательно было воткнуто и в Арсения. Если что, ему абсолютно не стыдно. Он любит своего парня, он хочет своего парня, они только на полшишечки погрузились во все прелести отношений, чтобы сейчас смущаться и отступать? Ну нет. Но вечер не задаётся, к Серёге приезжает товарищ-дембель, и они в четыре рыла нажираются как… Да как обычные студенты, читай, в сопли. То ли ещё будет. Ночь проводит в объятиях Антона, пьяно сопя ему в ухо и потираясь членом, но понимая на все сто двадцать процентов и сорок градусов выпитого, что если бы до секса сегодня и дошло, то был бы риск выйти из него с травмами. И, пожалуй, бренчащий до утра на одной струне дембель тоже бы этому способствовал. Но если вы думаете, что Арсений сдался — вы плохо его знаете! Он полгода пытался обратить на себя внимание Антона, чтобы потом ещё и перевернуть ситуацию таким образом, что тот за ним сам и начал ухлёстывать, пока Арсений строил из себя недотрогу. Так что какие-то там приколы судьбы его вообще не интересуют. Что не отменяет дальнейшую череду неудач! Пусть следующие выходные так и проходят под эгидой алкоголя, дембеля и ночных потирушек, но с началом учебной недели уже Антон вжимает его в стену пустого общажного закутка с огромной кадкой торчащего из неё «щучьего хвоста». Арсений тратит всю свою концентрацию, чтобы не стечь в кеды только от горячих касаний к талии и заднице. Антоновы поцелуи не собираются останавливаться на ключицах, а он сам, свернувшись буквой «зю», кусает арсеньевские соски через футболку. Верещать от восторга хочется сильнее, чем жить, Арсений мнёт кудряшки пальцами, переёбываясь только от одной мысли, что сейчас его наконец потрогают как надо. Антон скулит в районе подмышки, его правая рука преодолевает ремень и вовсю жамкает голую жопу, искра, буря, безумие!.. И грохот ведра в начале коридора вместе с матом уборщиц. Арсений готов сам вымыть весь этаж, лишь бы пространство сейчас испарило этих женщин, решивших именно в вечернее пустынное время устроить парад чистоты, но Антон уже выдёргивает руку, выпрямляется и расстроенно выдыхает Арсению в шею ожидаемое «блять, так и знал, что это херовое место». Ещё никогда Арсений не был так близок к убийству, правда, непонятно кого: уборщиц, Антона или себя самого. Ночью Антон мучает его сообщениями в телегу с разного рода пошлостями и обещаниями оттрахать до звёзд перед глазами, а Арсений зажимает одеяло бёдрами и скулит в унисон с Серёгиным храпом. Короче, если перечислять свалившиеся им на головы инциденты, то можно уже начинать писать книгу «Как я не поебался в этом октябре», потому что — Арсений уверен! — они с Антоном собрали все возможные методы пресечения телесных утех. Но сегодняшним вечером ничто не должно им помешать. Серёжа уходит ночевать к Юле, Антон выходной на подработке, Арсений дописал реферат для первокурсника-раздолбая ещё вчера. Арсений печатает банальное «вечером у меня, захвати член», Антон фыркает на телефон и снова улыбается так, что у Арсения все риски до этого самого вечера в твёрдом агрегатном состоянии не дожить даже с учётом неспадающего уже месяц возбуждения — он просто в очередной раз стечёт в ноги Антона лужей. Арсений выбирает стратегию на улыбающегося очаровательного Шастуна не смотреть и снова гипнотизирует доску. Маркетинг мой маркетинг. *** Антон даже вино приносит, будто у них свидание. Свиданиями Арсений сыт, ими они компенсируют нереализованное сексуальное напряжение уже несколько месяцев. Впрочем, называя «свиданиями» любой поход в парк, КФС или в кофейню, где Антон и работает, недостатка в них явно не ощутить. А вот кое в чём недостаток есть, и Арсений агрессивно настроен это исправить. Так что вино чисто номинально пьётся из кружек (какое вино, такие и бокалы), после чего Антон утягивается на односпальную кровать за какого-то чёрта ещё надетый на нём худак. — Хочу трахаться с тобой без перерыва, — выдыхает Арсений, сумбурно стягивая свои джинсы и худак Антона одновременно (Арсений — очень способный мальчик). — Это потому что мы только начали встречаться и эмоции шкалят, — вцеловывает ему в скулы и уши Антон каждую букву. — Потом полегче станет. — Мне всё равно, станет или нет, сейчас я хочу тебя постоянно и имею на это право. Антон кусает за шею, цепляет жадными руками резинку чёрных, облепляющих как вторая кожа боксеров — личная гордость Арсения, часто ли вы трусы за полторы штуки берёте? Напряжение внутри нарастает в геометрической прогрессии: вот только открылась дверь комнаты, а вот уже Антон горячим одеялом укрывает собой от этого мира, слепо тыкаясь членом в Арсово бедро. — Люблю тебя, пиздец, малыш, — рычит Антон, а Арсений снова рискует впитаться в простыню — только от Антона блядское сахарное «малыш» звучит так уместно и горячо. Остальные бы получили по морде или минимум были бы унижены взглядом за подобный выверт. Но это Антон, это его хриплое «малыш» и огромное тело, заставляющие такого же немаленького нихуя Арсения ощущать себя крохой. — Потерпи немного, накопим на комнату хотя бы на два месяца вперёд, переедем, и я тебя в матрас впечатаю, клянусь, даже на пары ходить не будем. Арсений поскуливает от одной перспективы вбиваться носом в какой-то там матрас под весом обезумевшего от страсти Антона. Впрочем, гораздо ближе перспектива сломать общажную кровать, и Арсений не собирается от неё далеко уходить. — Не тяни, у нас прелюдия уже тридцать дней длится, я готов, только трахни меня, — непонятно, зачем Арсений умоляет — Антон заведён не меньше, кудряшки разве что не искрят от выработанного трением тел электричества. Глаза уже затоплены зрачком, дышит тяжело, губы постоянно облизывает — зверь, а не мужик. Слава Богу, не один Арсений тут конченая нимфоманка. Антон стягивает трусы, снова носом очерчивает ключицы, грудь и шепчет в рёбра: — Хочу тебя вылизать, Арс, пиздец как хочу. От таких предложений не отказываются, это точно, но есть редкие исключения, и сейчас ровно такой случай. — Обязательно вылижешь, только в ближайшие пять минут я кончаю на твоём члене, а потом делай, что захочешь, хоть до утра. Антон выдыхает, как недовольный конь без морковки, но послушно привстаёт и тянется за подушку — за смазкой. Арсений нетерпеливо разводит ноги, приподнимает рукой мошонку и ёрзает задницей. Пиздец, неужели, они наконец-то потрахаются как нормальные люди? Может, после этого даже получится изображать адекватного человека, а не страдающего спермотоксикозом школьника, и возможно, ну так, разнообразия ради, удастся вернуться к учёбе. Фантазии о шастуновском члене, который различными способами может выбивать из него дух, как-то не очень способствовали иной мыслительной деятельности в этот злосчастный октябрь. — Ты такой горячий внутри, Арс, у меня ж там член расплавит как кольцо в жерле Ородруина. — Иди в жопу со своими отсылками, — ну не время для гиковских шуток, время ебаться! — Да я вроде как раз… — Антон толкает второй палец и сразу третий — ну кому сказано, готовился, но это же Антон, он слишком внимательный и осторожный. Или просто любит трахать жопы пальцами. Фиксация на арсеньевской жопе у Антона прослеживается и в переписке, и в реальности, это точно подтверждённый факт. Им ещё столько предстоит узнать о пристрастиях друг друга на практике! — Блядство, ты уверен, что войдёт? Я уже не могу просто, — в доказательство Антон вынимает пальцы и взвешивает в ладони собственный, налитый кровью член. Арсений давит в себе желание присосаться к этой головке с капельками прекама немедленно — всё будет, но сначала жопные сексы, потому что внутри не пустота, а пустоши, вой и перекати-поле, и только этот елдак способен брешь Арсовой души перекрыть. — Войдёт, всё войдёт, Антон, не волнуйся, — Арсений мечется между шпагатом и позой маленькой коалы, повисшей на Антоне. В итоге всё же обхватывает сомневающегося недо-ёбыря ногами и притягивает к себе вплотную. — Погоди, резинки ж ещё… — бухтит Антон, нехотя выпутываясь и отыскивая на полу свои джинсы. Арсений сейчас воспламенится, сожжёт кровать и всю эту ёбаную общагу! Секунды тянутся неумолимо, пока Антон изучает свои карманы и скользкими пальцами пытается открыть найденный презерватив, пока раскатывает его по члену и пока наконец-то пристраивается между затёкших Арсеньевых ног. — Тук-тук, — шепчет Антон, рукой помогая члену найти вход в арсеньевскую безнадёгу. — Тук-тук! — говорит Серёжа, вваливаясь всем телом в комнату виноватым слоном из посудной лавки. Холод прошибает от затылка до пяток, и Арсений группируется в ком мгновенно, сминая в него и себя, и Антона, и одеяло, и собственное недовольство. — Э, блять! На выход! — Сорян, я уже не мог за дверью стоять, коменда меня тряпкой загнала, сказала, чтобы не шарахался по коридору ночью! Я и так уже минут двадцать там втыкал, вы притихли, я думал, закончили. — Мы даже не начали! — истерично орёт Арсений, чувствуя, как в захвате барахтается голый Антон, пытаясь хотя бы начать дышать. Но Арсений не давал команды дышать! Ебаться! Они собрались ебаться! — Ну сорян, — второй раз пожимает плечами Серёга и плюхается на свою кровать. — Мне Юлька по морде дала, за — цитирую — мужланское поведение. Чую, ближайшую неделю даже на километр не подпустит. Я в наушниках полежу, можете продолжать, я не против, — миролюбиво финалит он и действительно погружается в телефон, демонстративно заткнув уши. Арсений лишь покрывается пятнами под тихий смех Антона. Очень хочется верить, что это истерическое, потому что смешного тут ровно нихуя. Как и у Антона между ног. — Я чот пересрал, аж хер упал, — хихикает он, когда Арсений откапывает Антона в одеяле. — Но щас встанет, не переживай, я только… — Не надо уже! — всхлипывает Арсений. Даже огромная жажда секса в данный момент не способна побороть ту обиду на пространство, что Арсений готов выплеснуть за такой мощный облом. Ощущение, что его жизнь сейчас описывает душевнобольной автор, которому провериться бы на гомофобию и сучливость одновременно. Других причин такого изощрённого сценария пыток Арсений и вообразить не может. Ну не заявку же на воображаемый фестиваль кто подал с таким сюжетом, правда? *** Настроение стремится к отметке минус с каждым прожитым в недоёбе часом. В какой-то момент Арсений теряет весь свой неутомимый энтузиазм, ощущая давление внешней среды как вражеское войско против его единственного похотливого аргумента. Это конец. Им с Антоном не суждено потрахаться, и будут они влачить судьбу монахов. Ну, по крайней мере до того светлого момента, когда Арсению окончательно снесёт башню, и он согласится сношаться прямо на Серёжкиной голове или всех троих соседей Антона по комнате. Антон же смотрит влажными глазами, то и дело гладит руку и вообще все утренние пары ведёт себя так, будто вчера минимум кто-то умер, а не просто прервали секс на самом моменте стыковки. И, да, чёрт побери, вчера умерла Арсова вера в нормальный секс! Он заслуживает утешения. — Ты работаешь сегодня? — безнадёжно спрашивает Арсений. — Ага, три смены впереди, — уныло отвечает Антон. А это значит, что в общагу эти три дня он будет влезать через окно туалета на первом этаже во втором часу ночи и успевать лишь клюнуть засыпающего Арсения в щёку. И это печалит на самом деле даже больше отсутствия секса. Словно мир по кусочкам забирает у него Антона, оставляя лишь перемены между парами. — Я ж для вчерашнего вечера специально съедобную смазку купил, прикинь. Но даже забыл из сумки выложить, как тобой увлёкся. Подготовился основательно, вымылся до желудка наверное. Ну разве нет ощущения, что не так должен был вечер закончиться? — Арсений вскидывает печальные (он надеется, что достаточно печальные для существующего уровня трагизма) глаза на Антона и морщит нос. Антон кладёт свою ладонь на лопатки и мягко гладит по спине, но Арсению так тоскливо, что даже эта тактильность не в состоянии исправить ситуацию. — Арсений, подойдите ко мне после пары, будьте добры, — говорит Игорь Юрьевич, прерывая лекцию и развивающуюся драму на заднем ряду. Звиздец, ещё и по учебе какая-то жопа. Арсений даже догадывается, какая. *** — Выглядите подавлено. Хорошо спите? Арсений мычит что-то невразумительное. Не факт, что он спал сегодня — так, дремал с перерывами на стрессе, вжимаясь в спящего Антона в ограниченном пространстве слишком маленькой для таких лбов кровати. А с утра даже не смог засунуть в себя стандартную овсянку, так что живот дополнительно напоминает о себе тихим урчанием. — Я хотел попросить вас быть ассистентом по практике, но последний реферат вы мало того что просрочили, так ещё он еле дотянул до «удовлетворительно», и моё решение теперь в подвешенном состоянии. У вас ничего не случилось? — Последний реферат… Да в комнате атмосфера не сильно учебная, шумно, постоянно отвлекаюсь. Ещё и стенгазету попросили делать, я даже не знаю, где этот ватман раскладывать, хоть на потолке, — немного кривит душой Арсений. Конечно, студенческая жизнь и маленькая комната могут сыграть свою роль в подготовке к учебным мероприятиям, но Арсений с такими трудностями справляется на раз-два. Его душеньку (и не только её) томит сейчас совсем иного рода проблема, о которой Игорю Юрьевичу знать не обязательно. — А если так? Я вам расскажу секрет, но пользуйтесь им с умом, пожалуйста, — Игорь Юрьевич наклоняется вперёд и шепчет, едва скрывая улыбку. — На четвёртом этаже есть аудитория, четыреста четвёртая, у которой дверь не могут починить уже полгода, сколько не пишут на это докладных. Там уже кроме парт, стульев и доски ничего не осталось, так что оставили как есть. И, например, сегодня после большой перемены там пар нет, моя последняя, и вы можете использовать аудиторию для работы и для стенгазеты. Только ради Бога, больше не приносите мне такой кошмар, как на прошлой неделе. Это же даже не скопированная Википедия, Шастун в этот раз справился лучше вас, а он вообще не факт, что даже читает, что копирует. Арсений краснеет до корней волос: в последний реферат он действительно даже не вникал, потому что выбор стоял между сосаться с Антоном до распухших губ, слушая цокания Серёги, или разбираться в нудной теме. И по факту это даже и не выбор вовсе, а чёткий перевес в одну из сторон. — Я понял. Спасибо, Игорь Юрьевич. И ассистентом я справлюсь, возьму себя в руки. Извините. — Да ладно, у всех бывает. Надеюсь, помог, — Игорь Юрьевич собирает ноутбук и двигается к выходу с потоком студентов. Арсений ещё несколько секунд переваривает информацию. После пар можно спокойно позаниматься в пустой тихой аудитории. Пустой Тихой Аудитории Арсений нервно втягивает носом воздух. Спасибо, Игорь Юрьевич. Вы очень помогли. *** Арсений на взводе настолько, что не сразу попадает по буквам в клавиатуре телефона. А потом ещё и случайно высылает координаты Серёже, чертыхается и дублирует всё Антону в категоричной форме. Пиздец, пиздец! Это не подарок судьбы, это сектор приз на барабане, а-а-автомобиль и хрустальная сова в придачу. Арсений хватает в охапку их всех и еле отсиживает последнюю пару. Семинары у них с Антоном раздельные, и сейчас это играет на руку — неизвестно, как наэлектризованный Арсений бы выдержал это напряжение с Антоном под боком. На большую перемену все стекаются в сторону столовой, так что четвёртый этаж кажется заброшенным и одиноким. И даже неровный ряд потрёпанных парт в аудитории четыреста четыре Арсения ничуть не смущает. Его сейчас на нужный лад даже песни Трафарета МС настроят. — И что это за перформанс? Ты настолько меня хочешь, что взломал кабинет? — спину обдаёт жаром — Антон прижимается всем телом и сразу проводит языком от основания шеи до уха. Кто тут ещё кого хотел, а? Человечек явно в настроении подъехал. — Типа того. Во время обеда тут даже в коридоре никого не будет, а так аудитория наша. Тебе какая парта нравится больше всего? — Та, которая скрипит под твоей спиной, — рычит Антон и кусает за ухо. Руки жадно мнут бока и терзают ремень, бёдра трутся об откляченную задницу, а в кармане точно не телефон — Шастун всегда кидает свою лопату в сумку. Последней мыслью перед тем, как улететь в нирвану, мелькает, что дверь-то здесь не закрывается. — Ну, малыш, промурчи что-нибудь, — хрипит Антон. И впрочем, хуй с ней, с дверью. — Вылижешь меня? Ты хотел, — это последнее адекватное, на что в ближайшее время способен Арсеньев мозг. — С удовольствием… Антон стекает поцелуями вниз по позвоночнику, а Арсений даже не успевает развернуться — падает грудью на стол и позволяет стянуть с себя штаны до лодыжек. — Классный принт, — также страстно комментирует Антон, зубами за резинку стаскивая трусы с задницы. — Бля-ять… Вот тебе и долгожданный секс! Пусть вчерашняя подготовка не прошла впустую, но трусы Арсений утром поменял — на последние чистые, банальные семейники в самый цветастый, мать его, цветочный цветок. — Очень сексуально, — подтверждает и своё расстройство психики Антон, смачно проходясь языком по ложбинке. — Прости-и-и, стыд такой, это бабушка в посылку положила, — пыхтит Арсений. Целый месяц планировать секс, чтобы в нужный момент сбить градус позорными семейниками! И это при наличии целого ящика по-настоящему сексуального белья! — Я не понял, ты ещё в состоянии разговаривать? Не дорабатываю, — серьёзно говорит Антон и принимается «дорабатывать»: кладёт ладони на ягодицы, сжимает их несколько раз и широко раздвигает в стороны, сопровождая действия тонким поскуливанием. — Какое блядство, Арсений… Ты икона разврата. И впервые лижет горячим языком от яиц до дырки. Двери, трусы и тяжёлый месяц испаряются из головы, а быть точным, слизываются кое-чьим активным языком с арсеньевского тела. По ногам пробегает такой разряд, что только старая, мучимая студентами парта способна удержать Арсения в вертикальном состоянии. Антон сначала смачно проходится несколько раз влажными следами, тычется твёрдым кончиком в складочки, прежде чем присосаться к самому входу и начать пропихивать язык внутрь. И, мать честная, как Арсению вчера пришло в голову временить с этим кайфом? Да он теперь Антона готов приветствовать, зажимая его лицо бёдрами. — Господи, Антон, ебануться, — бормочет Арсений, помогая рукой отодвинуть ягодицу — так ощущения ещё ярче, а проникновение глубже. Отвал башки. Язык Антона выписывает вензеля прямо поперёк арсеньевской выдержки. Арсений поддаёт бёдрами, вжимается в Антонов рот и тонко постанывает — ощущение, что широкий активный язык пытается доказать, что способен оттрахать не хуже члена. Арсений ему верит. — Самый вкусный на свете, — констатирует Антон, давая сердцу Арсения передышку, а то развитая им скорость грозила кипением крови. — Ещё и растянутый до сих пор. Правда? — ну конечно, сразу лезет проверять, аккуратно проникая двумя пальцами внутрь и продолжая облизывать всё вокруг языком, затапливая слюной до колен. Секс всегда был таким блаженством? А это ещё шастуновский член даже не рядом! Арсений точно выдержит? Извините, за месяц всё уже стёрлось из памяти, нечего было так откладывать. — Чё ты там говорил про смазку в сумке? Нет, Арсений сегодня точно вместо кофе пил Феликс Фелицис. Ну вот каков был шанс оказаться в универе со смазкой? Но если что, он планирует теперь таскать её с собой всегда. Сумку он просто сталкивает на пол, с ней Антон разбирается сам, и довольно быстро — к уже обидевшейся на невнимание жопе возвращаются с порцией прохладного лубриканта, и проникновение становится приятнее в разы. Комбо пальцев и языка творят не магию, а ёбаное преступление с его задницей, Антон явно пытается нащупать волшебную простату — чёртов Гарри Поттер и анальные исследования. Арсению грозит оргазм уже только от этого пытливого ума и пальцев. — Анто-о-он, назови хоть одну причину, почему ты ещё не во мне, а я попробую войти в твоё положение. Пальцы замирают в каком-то особо сладком мгновении зарождающейся неги, Арсений с трудом удерживает бёдра, чтобы не качнуться назад, до костяшек да на язык, и не кончить прекрасным фейерверком. Антон заслуживает кончить одновременно, как в лучших женских романах или где там трескались на осколки и танцевали богинями? — Нет. Нет ни единой причины, способной меня сейчас остановить. Развернись, малыш. Хочу видеть твоё лицо, пока ты на мне кончаешь. Пальцы покидают тело, Арсений со стоном разворачивается и благодарно гудит Антону в шею: тот проницательно понимает, что ноги Арсению больше не товарищи, и усаживает его голой задницей на парту. Гигиеничность всего мероприятия машет не просто платком, а простыней с надписью SOS, но Арсений собирается подумать об этом уже после того, как кончит. Уметь верно расставить приоритеты — тоже талант. Вовремя работать башкой — талант ещё круче, но сейчас эта ачивка Арсению не доступна. В этот раз с резинкой Антон справляется быстрее, шлёпает ещё смазки на руку и мажет так, будто шпаклюет стену. От скольжения рук и твёрдого члена есть все шансы сдохнуть от переизбытка эндорфинов — как бы ему ни хотелось узнать кинки Антона, больше всего сегодня Арсений узнаёт о себе. Правильная растяжка, римминг и невероятные пальцы Антона позволяют немаленькому члену войти без сопротивления, и Арсений определенно готовится визжать от восторга: то ли от переполняющих ощущений, то ли от понимания, что они наконец побороли судьбу. Ну или автор этого ебанутого сценария сходил к психиатру и пропил курс седативных. Антон вжимается в него членом, животом и вот уже грудью лежит на груди. Нос касается носа, глазища сверкают, и Арсений готов орать на весь универ о том, как он любит чёртова Антона Шастуна. — Я пиздец как рад, что ты согласился со мной встречаться. Я люблю тебя до охренения, — успевает он выдохнуть до того, как Арсений заталкивает ему в рот свой язык, ощущая химический вкус смазки и сигарет. Когда Антон начинает ритмично вбиваться бёдрами в Арсеньево тело, мир за пределами потного сплетения рук и ног окончательно теряет свою актуальность. Не зря Арсений был так упорен в своём желании! Антон каждым толчком доказывает, что его стоило ждать и стоило добиваться. — Арс, я долго не продержусь, ты горячий просто ад. — Как жерло Ородруина? — шепчет Арсений, сам последние минуты держащийся лишь на желании ещё продлить мгновения счастья. — Как жерло Ородруина, — фыркает Антон и протяжно стонет, замирая в Арсении. Даже чувствуется, как член дёргается внутри. Останавливаться не хочется ни на секунду, Арсений давит пятками Антону на копчик и заставляет продолжить бешеный темп. Оргазм напоминает белый шум на экране телевизора — ничего не видно и только в ушах шипение. И блаженство в каждой клеточке тела. Антон догоняет его буквально через несколько секунд, постанывая в моментах, когда Арсений сжимается на нём. Ощущения странные, трение о простату после оргазма на грани объяснимого, но Арсений бы определенно попробовал исследовать пределы своего тела, если бы не волновался о том, что их тут спалят. Ему вон, даже показалось вроде, что дверь скрипела, но Антон в этот момент так прекрасно шлёпнулся яйцами об ягодицы, что такие мелочи быстро из головы испарились. Потная шастуновская шея — что-то на прекрасном. Арсений готов дышать этим воздухом вечность. — Офигеть. — Согласен. Люблю тебя, Антон Андреич, заходите ещё. — Обязательно, — улыбается Антон и пытается восстановить дыхание. *** Арсений пытается собрать себя по парте, а Антон расстроенно смотрит на часы. — Блин. Когда, говоришь, эта аудитория ещё свободна? Мне в кофейню надо бежать. — Я спрошу у Игоря Юрьевича. Да, и я в общагу побегу, переделаю позорный реферат за такой подгон, — улыбается Арсений, наблюдая, как Антон старается преобразить себя из хорни-катастрофы в приличного мальчика с помощью одной ладони. Пиздец как он его любит. В дверях они натыкаются на недовольного Серёгу. Антон смущённо лыбится, ещё раз тыкает в часы пальцем и убегает к лестнице. Арсений застывает столбом. — Ты чего. Тут. Здесь. Ты. — Ну ты сказал, что тут будешь. Я хотел ключ от комнаты попросить, я свой забыл, — хрипит Серёжа и отводит взгляд к окну. — М-м-м, ключ, — повторяет Арсений. — Ключ, — отстранённо подтверждает Серёжа. Потом шумно выдыхает и побитой собакой смотрит прямо в глаза. — Блять, Арс. Мне же теперь гейские кошмары и шастуновская задница будут во снах приходить. Ты бы сказал, что всё так плохо. Я с Юлькой помирюсь, только вы запирайтесь, прошу тебя. Арсений бы даже покраснел, если бы тело всё ещё не было налито блаженством. А так… Даже гордость какая-то появляется: теперь то, как страстно его Антон любит, один человек даже лицезрел. И возможно, Арсений не сильно против показать это хоть всему чёртову миру. Кто знает, может, у него вообще фетиш на эксгибиционизм. — Поверь, я обязательно об этом подумаю. Но ничего не обещаю. Это оказалось слишком хорошо, чтобы отвлекаться на какие-то мелочи. Серёга разочарованно стонет.