Моногамия

— Ну так что, понравилась Наби? – повторил Ликс, не сводя взгляда с Хёнджина, в этих карих глубоких глазах горели маленькие язычки пламени, парню натерпелась услышать ответ друга. — Чо говоришь? – переспросил Хёнджин, он так задумался, прокручивая моменты сегодняшнего дня, что и не расслышал Ли. В голове крутились два момента: Феликс, с которым он, буквально, в гляделки играл во время фотосессии, и Наби, которой стало плохо. Девушка и впрямь заболела, была высокая температура и кружилась голова, но она, как бы не благодарила художника за предложенную помощь, всё равно смотрела на него, как на врага народа, или так казалось самому Хвану. «Идиот..» – подумал Ликс, тяжело вздохнув, потому что он уже второй раз задавал Хёнджину один и тот же вопрос. — Ты про Наби? – продолжил старший, накручивая на палочки лапшу. – А она хорошенькая. Хёнджин слегка улыбнулся, и щёки его начали розоветь. Уж точно этой реакции Феликс ожидать никак не мог. — Что-то не так? – вновь задал вопрос Хван. – Извини, если задел, слышал, вы в отношениях и, как говорят, в серьёзных. Ты не рассказывал раньше. — Слухи. Кай красивая, привлекательная, но меня не интересует в плане отношений. Она мне как младшая сестра или очень хорошая подруга. – как будто оправдываясь, протараторил Феликс, опустив глаза в полупустую тарелку. — А кто тебя привлекает? – ехидно ухмыльнувшись, спросил Хёнджин. Это скорее был риторический вопрос, нежели любопытство, ведь Хёнджин ещё на съёмочной площадке догадался о чувствах Ли, когда поймал на себе его влюблённый взгляд. И Феликс это тоже знал, но пытался всячески скрыть свои эмоции, но глаза не врут. — Это.. – он запнулся, не может же мечтатель сразу выпалить: «Это ты, Хван Хёнджин, ты меня привлекаешь», хотя мог бы, если бы его через чур переполняли чувства. Думаю, вы бы сейчас сказали: «Но почему, Феликс? ты же любишь его!». Эх, любовь любовью, а Хёнджин Феликсу лишь симпатизирует. Он продолжил: — Это не так уж и важно. Хёнджин усмехнулся, согласившись, и лишь кивнул. А Феликс смущённо продолжил кушать. За окном моросил дождь, но ветра, на удивление, совсем не было. После ужина каждый разошёлся по своим комнатам. Тишина в доме пугала, от этого становилось холоднее, но мысли о друг друге и вправду согревали. «С чего ты вообще взял, что он тебя любит?» – спросил самого себя Хёнджин, прокручивая момент за столом. «Но он же смотрел на меня влюблёнными глазами на фотосессии..» – продолжал гонять мысли парень. «Я настолько зависим от него, что любое касание, взгляд, обращение кажется любовью?» – Хван сел на кровать, смотря в стену. – «Что с тобой, Хёнджин?» Художник медленно повернул голову в сторону, к зеркалу. В отражении он увидел себя, сидящего полубоком, белые средней длины волосы закрывали пол лица, под левым глазом была заметна аккуратная родинка, только розоватые пухленькие губы скривились в недовольной улыбке. — Ужасно. – бросил он, приподняв прядку волос, вспоминая как раньше ходил со своим натуральным тёмно-каштановым цветом. Хёнджин даже усмехнулся с того, как он решился поменять образ, под предлогом «все проблему уйдут тогда, когда я поменяю цвет волос». Тогда, Сынмин около недели называл его то дураком, то петухом крашенным, ведь другу было очень жаль волосы и то, что Хван их мог испортить. — Волосы не зубы, отрастут. Вроде так я ответил Киму тогда. Что правда, то правда. – вслух вспоминал художник и улыбался, уже твердо решив, что на следующий день он пойдёт менять как цвет волос, так и стрижку. Ну, так он подумал.