Моногамия

— Да, да, конечно! – раздавался за дверью голос господина Ли. — Да, всё прекрасно! Стоило только Феликса подослать к этому безумцу и он влюбился! Даже смерть этих жалких астрономов не заставила художника выставить участок на продажу, я до сих пор в шоке!! – он что-то яро и с порывом объяснял в трубку. — Конечно, Хваны бы не одобрили поступок сына, да и наплевать. Мир им пухом. Пусть Хёнджин до сих пор думает, что это была обыденная автокатастрофа. — Ах! – прижав руки ко рту, воскликнула Наби, комната которой оказалась рядом с кабинетом Ли старшего. Глаза её наполнились прозрачной пеленой слёз. Девушка, пребывая в шоке от услышанного, скатилась на пол, обперевшись спиной о стенку. — Хён~а.. – всхлипнула Кай, подавляя свои звуки. Она была очень ранимой, а к Хвану она с самого начала питала недоверие и некое отвращение, хоть и сейчас стала относиться теплее, но ей вдруг стало больно с осознания того, что родители Хёнджина умерли и умерли по вине Бо Ёна. «Феликс.. с кем ты живёшь?» – подумала она, ужаснувшись. — Наби!! – позвал Хёнджин с первого этажа. – Пошли завтракать! Девчонка подорвалась и, стараясь смахнуть слёзы с лица так, чтобы следов и покраснений не осталось, направилась в столовую. Этот маленький секрет она не сможет держать в себе вечно, но кому рассказывать? С кем делиться эмоциями и переживаниями? Или, борьба за правосудие началась? — Набиша, ты чего так долго? – спросил Феликс, наливая ей чай. — Волосы расчёсывала. — Причёска: отвали расчёска? – спросила Сынмин, поглядывая в свою кружку и тихо хихикая. — Бинго, Минни! – усмехнувшись, согласилась Кай и улыбнулась. Первое января проходило хорошо у парней, что не сказать о девушке. Весь день она ходила рассеянная, загнанная мыслями в тупик, всё смахивала на то, что хочет спать. Держалась она ближе к Хёнджину, обнимала его, задавала разные вопросы про детство и родителей, на что художник ей охотно отвечал. А Феликс в это время открыл для себя неоднозначное чувство – ревность. Он ревновал Хёнджина к Наби? Да, некий осадочек присутствовал тогда, когда они мило мурлыкали, сидя рядом.