Забыть и не вспомнить

Пальцы соскользнули со струн и ногти болезненно задели их — призрак на подоконнике негромко шипит от неприятных ощущений, смотрит на мозоли пару минут, а потом вновь начинает играть. Как оказалось, даже если мозг забыл, пальцы знали. Помнили каждый аккорд, бой, игру перебором и даже баррэ-аккорды — внезапно вспомнилось, что их действительно нелегко зажимать. Сначала не вспоминалось даже имя. Оно и не вспомнилось бы, если бы в комнату не вошла одна старенькая женщина с каким-то парнем, сказавшая, что в этой комнате когда-то жил «Олегсей Душнов». Она осеклась, ойкнула и стыдливо произнесла ласковое «Олежа». Вот так призрак и узнал своё имя. Не вспомнил, а именно узнал. Не помнить собственное имя — жестокая шутка судьбы? Она мягко касалась своими чёрными когтями его плеч, а потом сжимала их до боли. Будь у Олежи кости, точно поломались бы и превратились в крошки от печенья. А судьба всё смеётся и смеётся своим режащим слух смехом, прикрывает глаза и вновь их открывает, а потом прямо на ухо говорит: «Это только начало, ты даже не знаешь, какой подарок я для тебя приготовила». Олежа морщил глаза до появления звёзд — таких далёких, в них он видел клетчатый пиджак и глаза цвета янтаря. Вокруг них находилась красная маска — такого же цвета были куски ткани какого-то свитера, который в разорванном виде лежит в его комнате уже продолжительное время, видимо, когда-то принадлежащий одному из студентов. Призрак ёжится как от холода и кидает взгляд на окно, чтобы хоть немного успокоиться, и видит небо тёмных оттенков: чёрный, синий, и фиолетовый. Он щурится и взглядывается именно в этот цвет, напоминающий что-то родное в буквальном смысле. Олежа напрягает память изо всех сил, и… Ничего. Абсолютно. Огромное всеобъемлющее ничего. Олежа проводит рукой по струнам, по обрывкам звучащей в голове мелодии пытаясь подобрать аккорды, чтобы её же и сыграть. Как оказалось, он любит играть на гитаре. Или, может, любил. А ещё он любит первые лучи солнца в утреннюю пору, любит подсолнухи и одуванчики. Терпеть не может холод, ночь, вид на одинокие мрачные панельки. И, должно быть, он любил объятья с дорогими ему людьми. Было странно узнавать о своих предпочтениях и любви к определённым вещам заново. Словно из его памяти забрали что-то важное. А точнее, сама память и была чем-то важным, но теперь не имела смысла, раз он даже своё собственное имя вспомнить не мог до этого. Не иметь никакого прошлого, не знать, сколько тебе лет и почему находишься здесь — не это ли персональный ад? В закрытом окне Олежа видит своё собственное отражение. На него смотрел печальный, помятый и просто разбитый жизнью призрак. Или смертью? О том, что Олежа являлся именно призраком, он узнал быстро. Память штука странная, раз сразу давала подсказки смотреть на свой хвост и пролетать через любые объекты, не сталкиваясь с ними. Но при этом память не позволяла вспоминать что-то действительно важное для него — семью, друзей, и, возможно, любимого человека. Наверняка эти люди есть, они переживают за него и ищут по всему миру. По крайней мере, Олежа на это надеялся, не давая горькой правде затмить его разум. Они найдут его. Обязательно найдут. Обнимут, скажут, как волновались, как любят и останутся рядом. И тогда Олежа больше не будет одинок. У него будут те, кто поддержит его и поможет, будет помогать справляться с паническими атаками и кошмарами. Пока он не знал, как именно его близкие увидят призрака, но… он думает, что разберётся с этим вопросом позже. От грустных мыслей его отвлекает резкое открытие двери. Олежа щурится, когда комнату озаряет свет. — Ну, вот. Твоя родная двести тринадцатая, — Олежа видит эту женщину во второй раз. От неё веет добротой и пирожками с картошкой. Призрак думает, что она была ему важна. — Только ты аккуратнее, Дмитрий. А то поговорок и легенд столько… — Марина Степановна, я в этой комнате четыре года прожил. Я уж в курсе, что тут и как… — Олежа заинтересованно смотрит на парня, который тоже вошёл в комнату. — Всё-всё. Помню, знаю. Просто всё ещё не верю, что ты здесь жил. За всё это время так никто и не заселился сюда. Тут же призраки, нечисть всякая. Ужас. — Ага. Ну, как договаривались? — Да-да, конечно. Десять минут — не больше! — в её голосе появились нотки лидерства и строгости. — А вы не поменялись, Марина Степановна, — говорит он, когда женщина уже покидает комнату и закрывает за собой дверь. Комната погружается в гробовую тишину. Парень — которого, должно быть, зовут Дмитрий, как Олежа понял, — осматривается. Сжимает и разжимает кулаки, словно пытаясь успокоиться, а потом подходит ко столу, проводя рукой по пыльной поверхности. Олежа наблюдает внимательно. Не упускает ни одной важной для него детали — парень был в красной кофте, такой же, как и та, что валялась на полу и выглядывала из-под кровати. От него пахнет сигаретами. На его пальцах Олежа заметил мозоли, а на одном вообще был пластырь. Неужели гитарист? Дима открывает дверь шкафа. Зеркало разбито, некоторых осколков просто не было. Вглядывается в своё отражение: небольшая щетина, морщины, мешки под глазами, опустившиеся уголки губ, на которых до этого была лишь тень улыбки. Олежа подлетает ближе, остаётся сзади: вот про кого можно сказать, что разбит изнутри и поломан судьбой. Олежа вновь напрягает память изо всех сил, и она даёт ему совсем небольшую подсказку. От чего-то кажется, что этот парень ему знаком. Дима садится на кровать. Та прогибается под его телом, неприятно скрипит. Слой пыли словно распространяется по всей комнате. Дима складывает ладони в замок и из раза в раз проводит левым большим пальцем по костяшкам правой руки. А потом не выдерживает, опускает голову и плачет. Ничего не говорит, лишь молчаливо выражает свою… скорбь? Олежа молниеносно оказывается перед ним. Берёт его руки в свои, вырисовывает на них одному ему известные узоры. И смотрит. Дима вдруг поднимает голову. Они с Олежей встречаются взглядами. Олежа напрягается всем телом и, на удивление, у него получается дотронуться до его рук по-настоящему. Тёплые, шершавые пальцы Димы вдруг помогают что-то вспомнить. В голове всплывают воспоминания: нарушенный покой, множество банок энергетика, появившийся второй призрак и помощь ему. Общение, глупые шутки и душевные разговоры с человеком, похожим на парня, который сейчас сидел в этой комнате. Или, может, он им и являлся? Дима удивлённо выдыхает. Олежа смотрит на него. И, хоть Дима тоже и смотрит прямо в его глаза, однако его не видит. Смотрит в пустоту. Слёзы свободно текут по щекам. Он сошёл с ума, или… Нет. Не «или». Мрачные стены, пол и атмосфера комнаты давят. Он убирает ладони и надавливает пальцами на виски, массирует их, чтобы унять внезапно появившуюся головную боль. Олежа вздыхает. У него появилась маленькая, но надежда. Диме на телефон приходит уведомление — он вытаскивает его из кармана. На экран падает одинокая слеза, из-за чего парень не сразу напечатал ответ. Дима сидит ещё пару минут, запоминая в этой комнате всё. Словно… заходил сюда в последний раз. А потом он вытирает слёзы единственным движением ладони, встаёт с кровати и уходит. Олежа пытается его остановить и выйти из комнаты, но его несёт обратно. Будто весь мир, все законы физики против того, чтобы он узнал о самом себе больше. Теперь плакал уже он. Дима стал для него размытым силуэтом, тенью, падающей на освещённый луной участок земли. Отголоском прошлого. Пальцы дрожат и Олеже кажется, что сердце вдруг оказывается в огне. Слишком горячо, слишком горько, и обидно. Обидно, несправедливо. В душе — если она у него была — опустошённость. На руках — какая-то странная, по-своему необычная нежность. Их покалывало от недавнего прикосновения с руками Димы. Олежа чувствовал себя так, словно его ограбили, что-то отняли и оставили ни с чем. Хотя, нет. Его оставили с надеждой. Олежа твёрдо решил для себя: он выберется из чёртовой комнаты и найдёт этого парня. Сколько бы лет на это не ушло, сколько бы усилий и попыток не требовалось… Он сделает это. Чего бы ему это ни стоило.