Портрет от незнакомки

      На краешке фонтана, что был на небольшом холме, под теплыми лучами заходящего солнца сидела Эстель, вдохновенно погруженная в мир своего воображения. Она заняла несказанно потрясающее место для работы — отсюда открывался панорамный вид на город. Длинные волосы темной ночи, словно мягкая вуаль, обрамляли лицо Эстель, подчеркивая изящность черт и загадочность её взгляда. Оттенок заката ласкал её кожу, придавая золотистое сияние.       В её руках танцевали магические инструменты — кисти. Они двигались с легкостью и уверенностью, словно сама природа вдохновляла их движения.       Эстель впивалась в каждую крошечную деталь пейзажа, словно хотела запечатлеть душу города на холсте. Её длинные пальцы, точно стройные ветки деревьев, плавно скользили по холсту, оставляя за собой следы красок и магии. Пред ней развертывался мир Митры, где звуки города переплетались с ароматами цветущих бутонов и теплом огоньков уличных фонарей. Каждое окно, каждая улица, словно маленькая история, рассказываемая суетой момента. Из рук Эстель рождались здания, словно вырастающие из земли, мосты, соединяющие мечты людей, и горожане, наслаждающиеся теплым майским вечером. С каждым мазком она воплощала в живописи эмоции, которые таяли в воздухе.       В ней читалась глубокая связь с городом. Эстель словно общалась с каждым его уголком, как давний друг. Её юное и трепетное сердце билось в такт пульсу улиц, её душа переплеталась с ритмом городской жизни. Она успела сродниться с ним. Свет заката начал перетекать в глубокую ночь, но это не останавливало её. Она продолжала творить, словно магия холста и красок подарила ей вечное время, заставляя позабыть обо всем. Её изящные пальцы продолжали создавать, её волосы продолжали сверкать, а её душа — оставалась неразрывно связанной с этим городом, который стал её вдохновением и живым полотном.       Сколько бы о столице ни ходило слухов, сколько бы ни было брошено гадосливых слов — Митра не могла не завораживать своей аурой и красотой. Самое завидное и манящее место за стенами, вход куда дозволен лишь избранным. Эстель усмехнулась не единожды, когда понимала, что никоим образом не может называться таковой, но всё же находилась здесь, в столице.       Игры судьбы.       Именно эту фразу она любила бубнить себе под нос, вспоминая об этом.       Становилось темнее и прохладнее, поэтому Эстель была вынуждена покинуть насиженное место. Время совсем позднее, пора возвращаться домой. Хотя… едва ли этот город можно было назвать её домом. Нехотя, с тяжелым вздохом Эстель собрала все инструменты и готовую картину, которой смело могла гордиться. В голове она уже пыталась придумать, куда её пристроить в своей маленькой комнатушке, которую она снимала на противоположной стороне города. А людей на улице тем временем стало больше — благородные дамы шли под руку с учтивыми джентльменами. Кто-то вышел на вечерний променад, другие были в гостях, а кто-то решил посетить театр в этот прекрасный вечер. Эстель слышала, что сегодня была премьера какой-то новомодной постановки, а билеты стоили сумасшедших денег и были в ограниченном количестве. Она держала чемоданчик с кистями и красками в одной руке, а второй зацепила свой холст, любопытно разглядывая прохожих и слушая их разговоры в полуха:       — Ты видела миссис Мэтью? Она так поправилась после рождения сына!       — Ну и сигары там продают, несусветная гадость, друг.       — Как тебе мой новый воротник? Из белой лисицы, между прочим!       Она любила слушать обрывки разных диалогов по дороге, мысленно заканчивая их, иногда вслух смеясь над придуманными ответами. Порой люди шарахались от неё в такие моменты, на что Эстель учтиво извинялась и шла дальше. Свернув в очередной переулок, чтобы выйти на одну из центральных улиц, она задержалась в нем, увидев впервые тех, о ком слышала бессчетное количество раз. Их ещё было целое сборище — человек десять, не меньше, а на их форме были гордо изображены крылья. Эстель жадно рассматривала солдат Разведкорпуса, пока они переговаривались о чем-то важном, судя по выражениям их лиц. Детское любопытство и мимолетное вдохновение резко брызнули ей прямо в голову, заставив взяться за карандаш и найти небольшой клочок бумаги, который она прижала рукой к стене здания для удобства. Она решила запечатлеть кого-то из них себе на память. Её взор упал на того, что стоял ближе всех — невысокого и недовольного мужчину. Рука сама выводила черты его лица, уставшего, но молодого на вид, затем грубо-подстриженные волосы, прямой нос. Разведчик стоял не настолько близко, чтобы можно было разглядеть цвет его глаз, что немного расстроило Эстель.       — И почему он так сильно хмурится? — она наклонила голову, чиркая по бумаге. Её вопрос остался в воздухе, словно нерешенная загадка.        Осталась только форма, и набросок готов, но разведчики начали двигаться и расходиться в разные стороны. Тот невысокий солдат пошёл вместе с блондином, который начал ему что-то рассказывать, показывая на здание, около которого Эстель и стояла.       Она вжалась в стену, уповая на темноту переулка и их занятость, даже глаза зажмурила. Хотя, казалось бы, чего она испугалась? Спрятала листок и всё, идёт себе мирно. Но в тот момент ей захотелось остаться и подслушать их. Точнее, его. А также по возможности разглядеть цвет глаз, узнать что-то, что поможет дополнить образ.       — И что ты предлагаешь? Оставить всё как есть? — неохотно произнес низкий голос. Стало ясно, что они шли четко в её сторону и уже были близко. — Эрвин, не глупи.       — Леви, нам надо выждать момент, — сказал собеседник — Подождешь?       — Иди уже.        Они были совсем рядом. Эстель решила попытать удачу, и после того, как хлопнула дверь, высунула нос. Её «натурщик» оказался ближе, чем она предполагала, отчего она дёрнулась и тут же вернулась темноту. Он стоял, облокотившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Он выругался вслух, отчего стало понятно — низкий голос принадлежал ему. Значит, и имя его тоже ей известно — Леви. Эстель сделала два беззвучных вздоха и один длинный, а после аккуратно вылезла вновь. Она прищурилась, чтобы попытаться разглядеть его, но всё тщетно — темно. Ей удалось зацепить лишь оттенок. Эстель старательно прочертила следующие строки в черновике, пытаясь зафиксировать то, что увидела. Она передавала в своём наброске не только черты лица, но и атмосферу, которая окружала Леви.       Штрихи карандаша словно звучали мелодией, пытаясь воссоздать и внешний облик, и душевное состояние этого загадочного солдата.       Когда рисунок был готов, Эстель всмотрелась в свой набросок, который словно дышал жизнью на клочке бумаги. Она была крайне довольна своей работой, даже успела поставить синюю краску в районе глаз, но смешение чувств внутри неё не утихало.       Она ощущала какую-то странную взбудораженность из-за этого момента, словно невольно стала частью засекреченной встречи с частицей чужой жизни. Эстель нервно пережевывала губу, взвешивая в голове, стоит ли рискнуть? Она оглядела мужчину, что получился на бумаге, а после развернула лист обратной стороной и начертила пару строк.       Жадно глотнув воздух, она подложила рисунок ему почти в ноги, под карандаш, чтобы листок не улетел. Увидит — хорошо, нет — такова судьба.       Значит, ни ему, ни ей это не надо. Он так о ней и не узнает, а она просто запихнет эту встречу в копилку своих творческих приключений. Эстель быстро подобрала свои вещи и понеслась подальше оттуда. Леви услышал дребезжащий звук из переулка и заглянул туда, но там оказалось пусто.       Он покачал головой и повернулся, склонив голову и найдя рисунок у своих ног. Он наклонился и поднял лист бумаги. Тёмные глаза скользнули по рисунку, не веря в то, что это он. Леви уловил просвечивающиеся слова, аккуратно написанные на обороте листа. Он медленно прочитал их, а затем взглянул на переулок, где исчезла Эстель, словно ища в нем какой-то ответ.       “Прости, если твои глаза другого цвета, тяжело было разглядеть. Ты выглядишь хмурым и грустным. Надеюсь, портрет тебе понравится и поднимет настроение! Знаешь… когда очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце!»