Ходячие мертвецы

      Закрыв глаза, Акэми задрожала и погрузилась в самые глубины вязкой темноты, в которой жила долгое годы.       Сначала всё было более или менее нормально. Обычная жизнь совсем необычной девочки-полукровки. Её отец — моряк, прибывший из заморской страны. Он был настоящим красавцем: белокурые волосы, зеленые глаза, в которых нередко горел лукавый огонёк, идеальное тело, выкованное водами океана. Этот мужчина пленил многих красавиц, и её мать не была исключением. Они поддались страсти, которая сделала их своими рабами. Мама забеременела, а отец, не имевший возможности покинуть страну, остался рядом с ней. Вначале каждой истории всё идёт замечательно, но под конец обнажается нелицеприятная правда. Отец заскучал по своей родине и медленно превратился в пьяное создание, прошибающее всю вечность в рёканах. Мама пыталась его оживить, но в конце концов за свои старания получила лишь порицание. Отцу не нравились назойливые речи матери. Они стали ему противны и, не найдя другого решения, он начал над ней издеваться. Мучительно занижая её самооценку, избивая и насилуя. Мама всё сносила, но её собственное равновесие в каком-то смысле пошатнулось.       Акэми не помнила отца: её память стерла его внешний вид, но оставила жестокость. Она помнила его крайне беспощадным человеком. Он редко, но метко её избивал, поэтому всё своё время девочка старалась проводить у подруги. Камико знала о той ситуации, в которой они с матерью оказались, и принимала к себе гостя время от времени. У самой же в семье тоже было всё не так гладко. Мать Камико порине муж, а многочисленные родственники, которым не нравился его выбор. Со временем эта ненависть перелилась и на Камико.       Акэми нашла в ней родственную душу, и вместе они переносили невзгоды, насколько это возможно. Бегали по полям, приходили к болотам, плавали в озерах, даже продирались по горам, в поисках ёкаев. Они всегда куда-то забирались, пытаясь уйти от реальности. Им хотелось покинуть родные стены жилищ, пойти на встречу приключениям. Они о многом мечтали: стать певицами, художницами, лучшими мастерицами в плетении или на игре на биве.       Они мечтали сбежать, но это мечта довольно быстро воплотилась в реальность.       Однажды их матери решили уйти в какой-то храм, поклоняющийся будде или какому-то божеству… неважно. Собрали девочек дома, снарядили их, собрав вещи в огромные мешки, и безмолвно, ничего не говоря мужьям, ушли. Акэми плохо помнила этот день: только размытые огни, черноту ночи, обеспокоенных женщин, боящихся погони и расплавы. Она жалась к Камико, действительно боясь, что их настигнет месть. Темный лес был страшным, в нём таилась опасность, незримая, но при этом осязаемая. Она хорошо помнила страх. Он пробирал куда сильнее, чем холодок, ощущающийся от настигшего в тот момент тумана.       Они сбежали и той же ночью добрались до храма, в которым их принял сам настоятель.       Молодой мужчина с невероятными радужными глазами, широкими белыми штанами, алой накидкой. Он был радушен, приветлив и очаровал всех своим спокойным и нежным голосом. Мужчина был прекрасен, сошедший с небес, чудесный лик его излучал только благодать. В волосах поселились звёзды, которые перевелись от малейшего движения. Он был изящным, как павлин, и доброжелательным, словно сам будда. Женщины так сильно прониклись им, что поклонились в пол, чуть не исцеловав все ноги за то, что он принял их в свою обитель.       Храм был целым городом: мощеные дорожки, маленькие святыни повсюду, сады, созданные специально для его великолепия. Здесь во всём чувствовалась утонченность, словно они попали в жилище самих богов. Загадочная атмосфера таила в себе множество тайн, и Акэми решила тогда, что это её шанс: познать их все. Жаль, что ей пришлось потом пожалеть о своем желании. Некоторые загадки лучше не разгадывать.       Доума в первые дни был прекрасным хозяином. Ознакомил со всем, познакомил со всеми монахами и прихожанами, накормил и поселил в таких покоях, о которых они и не мечтали. Акэми верила в эту сказку и желала по ночам на футоне, чтобы она не заканчивалась. Доума был весёлым: с ним можно было забыть о заботах этого мира. Он действительно был, как будто не из мира сего.       — Милая Акэми, когда-нибудь ты станешь моим любимым цветком.       Он улыбался и казалось, в его радужных глазах действительно была радость.       — Правда?       — Конечно.       — А когда это случится? — невинно спрашивала она. Акэми нравился этот мужчина: он выслушал мольбы, помогал и даровал свободу во всём. Доума всегда был мил, никогда не грубил и не обижался. Он смыл идолом. И она, чувствуя слабость к его светлым волосам, хотела сделать для него всё.       — Когда твоя мама соединится с Раем, — пространственно, но убедительно говорил тот, поглаживая её по макушке легкими движениями.       Акэми светилась в эти моменты, желая, чтобы мама скорее соединилась с Раем.       Она просто не представляла, что этот Рай на самом деле нечто столь ужасное… Ей пришлось открыть глаза лишь тогда, когда случилась служба. Поломники, пришедшие просить благословения и Рая, уселись перед Доумой. Все отобранные люди сложились рядом с ним в беспорядке: тело за телом, как стопка книг, повалились к нему, испуская вздохи и прося вознести их в вечный рай. Акэми смотрела на это с тревогой, а когда и мама сложилась туда и ощутила ничем не подкрепленный страх. Мама смеялась — и это настраивало ещё сильнее. С тех пор, как она попала в культ, с ней стали происходить странные вещи. Она сломалась сильнее, чем когда её избивал отец. Но причин этому не было: никто над ней не издевался. Акэми ничего не понимала, а потому хотела окликнуть маму, но тогда было уже поздно. Огромная сущность вдруг явилась из ниоткуда и начала поглощать всех прихожан разом. Акэми смотрела на это во все глаза: она не верила, щипая себя за кожу. Сон. Это должно было быть сном. Через несколько мгновений толпу поглотила сущность, и все звуки смолкли, оставив только гробовую тишину. На месте сущности явился Доума.       Он во мгновение оказался прямо напротив девушки и взял её за лицо, своими вытянутыми пальцами. У него были страшные когти, острые, которые могли быть только у настоящего зверя. Акэми, бледная и пораженная, смотрела в некогда теплые радужные глаза, но видела в них лишь лёд. Неужели он всегда был там?       — Теперь твоя мама в Раю, — заключил тот, показывая в небо пальцем, а другими когтями сжимал её за подбородок. — Отныне ты мой любимый цветок.       Акэми ужаснулась. Но ей пришлось принять глупое прозвище. Она и не думала, что и дальше будет ужасаться происходящему.       Доума показал свою настоящую демоническую личину. Он проводил с ней вечера, поедая при этом рядом какую-то девушку и заставляя лицезреть весь процесс. Он смаковал каждый кусок, который отламывал от своих жертв. Акэми смотрела, но старалась не видеть глазами, не слышать ушами, не чувствовать носом. Весь процесс был настолько отвратителен, что она пыталась о нём забыть, насильно бив себя по голове и глотая всякие травы, от которых ей становилось так безразлично на всю остальную жизнь. Эти сцены могли сломить её так же, как и мать, но она запрятала себя и своё «я» далеко вовнутрь. Это происходило не с ней. У Камико же было всё по-другому: она не видела, что случилось, совершенно не знала, какой ужас пришлось пережить подруге. Но Акэми не хотела ей говорить. Она и не смогла после.       Так могло было продолжаться до бесконечности, пока не пришло известие — Доума погиб. Акэми радовалась, как в не себя, от этой новости, потому что думала, что станет следующей жертвой. Он сам так говорил. Она ему надоела. Она должна была соединится с ним в Раю. И ей очень повезло, что этого не произошло. Но везение — не участь Акэми, ведь дальше… случилось ещё больше вещей, о которых ей хотелось забыть.       — Меня продали в этот дом монахи, как и Камико, — сказала девушка, смотря Гию в глаза после всей рассказанной истории. Они так долго говорили, что даже небо просветлело.       — Монахи?       — Их главарь… старый монах, которого зовут Кендо. Культ Вечного Рая всегда имел много храмов, а он ими всеми занимался от имени Доумы. — Девушка моргнула и тут же с склонила голову, чувствуя себя дурой. Ей следовало рассказать об этом гораздо раньше. — Он здесь обжился и договорился с хозяйкой окии, чтобы она помогала находить мужчин.       — Для чего? — напрягся Томиока, и в его глубоких глазах появилась тревога. Кажется, она натолкнула его на вполне логичную мысль.       — Для каких-то своих целей… Мне это неизвестно. — Она действительно не знала, но слышала, что они в сговоре. И уже давно. Правда подробности скрывали, однако хозяйка маниакально выполняла всё, что бы не посоветовал монах Кендо. — Я знаю лишь то, что они часто встречаются где-то за городом. Мидори вечно присматривает за мужчинами, и тех, кого она выбирает, всегда обслуживают лучшие. А потом они приносят деньги… И, кажется, вместе с Кендо они их и делят.       — Как выглядит тот монах?       — Он всегда доброжелателен и часто в баре разговаривает с незнакомцами. — Акэми увидела на лице парня узнавание. — Ты встречался с ним?       — Как только приехал.       Гию замолчал и повертел головой, приложив руку к своему подбородку. Задумчивость отразилась на его лбе и вылилась в осознование. Эмоции быстро сменялись у него на лице, словно он всё понял, догадался, что за тайна скрывалась в Химицу.       — Я понял.       — Расскажи, прошу, — взмолилась Акэми, схватив его за руках целой руки.       Гию проникновенно на неё посмотрел, а после обличил свои размышления в слова:       — Меня специально завели в окию, чтобы я остался там на ночь. Ведь я — такой же путник, как и все остальные. Они решили, что смогут поиметь с меня деньги, чуть было не напоили с помощью тебя той гадостью. Даже если бы всё вскрылось, те бы с лёгкостью перекинули всю вину на тебя. — Томиока медленно потёр лоб, вздохнув. — Когда у них не вышло, они решили, что смогут меня убить с помощью того человека, которого я только что обезвредил. Сначала Мидори и Кендо не видели во мне угрозы. Но потом я начал докапываться до правды, срывать их планы, и они решили взяться за меня, устранив при этом и тебя.       — Зачем всё это нужно… — Акэми вдруг подняла глаза в изумлении. Она ощутила сильное отвращение. — Эта сказка с демонами.       — Удовка и не больше.       Девушка опустила плечи, ощутив ужас и неверие. Неужели эти двое так сильно хотели заполучить власть над жизнью и смертью, что решили запугать всех мирных жителей подобной глупостью?       — Они выставляли самоубийства, чтобы полиция ничего не смогла им предъявить. Убийства бы всегда расследовали, а вот самоубийц никогда не трогали. — Гию звякнул катаной, поправив ножны на поясе, и после прикрыл глаза, массируя переносицу. — Никто не трогает тех, кто решил окончить своё существование. Такие случаи слишком личны и не интересны. Здесь присутствует лишь желание самого человека расстаться с жизнью.       — Поэтому они решили придумать историю с демонами. Будто бы люди настолько испугавшись, покончили с собой, чтобы больше их никто не преследовал. — Акэми скрипнула зубами, чувствуя злость. Какими же надо быть жестокими, чтобы так поступать с другими людьми. Девушка выпалила с придыханием: — Ужасно.       — Нам следует отсюда уйти, — сказал тот, посматривая на небо и по сторонам. — Здесь не лучшее место, чтобы и дальше вести разговор.       — Тогда… мне нужно вернуться в окию, — с горечью в сердце молвила девушка, отчаянно скрывая собственные чувства. Акэми не совершенно желала туда возвращаться, даже глядеть в эту сторону было сродни пытке. Все её молодые годы она провела в местах, в которых хотелось во что бы то ни стало повеситься. Или отравиться. Если она сейчас вернёься обратно, то обречет себя на гибель. Мидори специально дала пройти убийце к ней в комнату. Потому что Акэми мешалась, потому что она должна была исчезнуть тогда вместе с матерью. Акэми сдержала слёзы, выровняла голос, чтобы только не показать, не обнажить свою душу. — Я была продана. У меня нет никаких прав. Так что мне следует быть там, откуда я пришла.       Акэми, не задумываясь, шагнула в сторону, даже не пытаясь бросить взгляд на Гию. Но его твердая рука успела схватить девушку за ткань. Казалось, даже сквозь одежду она ощутила его проникновенное тепло.       — Тебя убьют! — Она никогда не видела в глазах столько страха. Акэми улыбнулась, и не пыталась выхватить руку. Гию… отчаянно прижал её к себе, привлекая в самые прелестные объятия. Они столько всего о друг друге узнали, но при этом… никто из них не разочаровался. — Я не могу позволить, чтобы тебя убили.       — Гию, — нежно прошептала она, роняя несколько слезинок и обнимая его в ответ. — Спасибо тебе за всё. Я… должна была всё рассказать гораздо раньше.       — Я понимаю, что ты не доверяла мне. Ты была в плену у высшей луны настолько долго, что уже и позабыла о человечности. И если честно… то я тоже. — Он отстранился, чуть смягчившись и погладив её по щеке. — Моя жизнь всегда была на краю. Я убивал демонов, зная, что умру не своей смертью.       — Но ты жив! — вспыхнула Акэми, слегка его позабавив своей незамедлительной реакцией.       — Я был ходячим мертвецом, но это странное дело оживило меня.       — Вот как… — Прикусила губу девушка, ощущая отклик в своей душе. — Получается я тоже мертвец.       — Не без тебя.       Его серьёзный взгляд пробирал до мурашек.       — Что? — Хлопнула ресницами Акэми, чувствуя себя глупо и несуразно.       Рассвет бередил над их головами, рождая в небесах чудесные размытые кисточкой картины. Небеса стали холстом, на котором солнце решила свой след. Девушка загляделась в столь симпатичное и светлое лицо. Гию всегда был по особенному красив, но сейчас… его красота была божественной. Она могла и умереть за него, если потребовалось бы. Люди, которые должны были быть с ней, ушли, не оставив после себя ни чего кроме сожалений. Если бы только мама не сбежала от отца. Если бы только они с Камило решилось уйти из дома удовольствий. Каждый человек оставил в ней осадок боли и пепла. Но Томиока же в отличие от всех всегда перебарывал эти «если». Он действовал, не заботясь о том, что могло было произойти и произошло. Он оставил в ней только хорошее.       — Я вспомнил, что у меня тоже есть чувства.       — Но… я же должна быть тебе противна? — не понимала девушка такого откровения. Она думала, что он её отвергнет. Не только потому, что так долго молчала о прошлом и о подробностях дела, но и из-за статуса. Акэми — проститутка, у которой не было за плечами ни наследства, ни нормального положения в обществе.       — Я спал с тобой рядом. Ты очень мило храпишь.       — Да, я никогда в жизни не храпела! — возмутилась Акэми и тут же поняла: мужчина её не отвергал, а наоборот принимал. Она могла ему верить.       — Ну, сопела.       — Врёшь!       — Акэми, я никогда не думал о тебе в плохом ключе. Ты выживала, и я тоже занимался работой, которая порицали и не признавали в обществе. Мы в одной лодке, если так можно выразиться. — Гию пожал плечами, а потом медленно повел её по улице подальше от окии. Она даже не смотрела назад. Теперь это место стало её прошлым, к которому девушка никогда решила не возвращаться.       — Значит, ты не оставишь меня?       — Разве я могу так поступить? — ответил ей вопросом и заставил слегка смутиться. Девушка просветлела, ощутив себя на седьмом небе от счастья.       — И даже потом…       — И даже потом.       — Гию, я так многое хочу о тебе узнать. — Однако решила слегка прояснить ситуацию, чуть сжав его ладонь. — Только не проси меня говорить о себе больше. Говоришь только ты.       — Без проблем.       Но ей вдруг стало страшно, когда она вспомнила о монахе и хозяйке. Они точно не останутся в стороне.       — Что делать с ними?       Томиока понял её с полу слова, а потому обернулся и поглядел, чуть кивнув. Он был уверенным и совершенно не усомнился, когда сказал:       — У меня есть некоторые мысли на этот счёт.

***

      Когда Гию говорил о мыслях, он забыл упомянуть, что у него появился целый план. Ещё до того, как прийти на помощь к девушке, он прикрепил к своей вороне послание в дом бабочки. Через несколько дней довольно оперативно к нему в гости заявились какуши, которые слегка напугали и Акэми, и госпожу Шизуку. Она с девушкой, к слову, быстро нашла общий язык. И была так счастлива за Гию, словно тот был её внуком, который вдруг для себя откуда-то «откопал» невесту.       Они быстро сдружились: в первый же вечер Шизука досыта накормила девушку и положила спать в одной из своих комнат. Осознание того, что теперь Акэми находилась рядом и под защитой, грело сердце Гию. Он сильно испугался, когда чуть не потерял её. Его угнетало, что чуть было не опоздал, однако радость превалировала и заливала душу. Наконец-то он мог спокойно вздохнуть, зная, что рядом с ним обе женщины были в безопасности. Мидори и Кендо совершили страшную ошибку, напав на совершенно беззащитную девушку. И эту ошибку Томиока не мог простить, поэтому и вызывал к себе на подмогу целый штаб охотников. К тому же полиция и Соске тоже подключились, и последний был рад сотрудничать с Гию, ведь тот спас ему жизнь. Долг должен быть выплачен.       Нужно было изловить многих последователей культа, затаившихся в этом городке. И Томиока, зная, что не справится один, пригласил на маленькую войну Санеми, который почти порвался в и так заполненное поместье госпожи Шизуки со словами:       — Кого тут надо убить?       — Санеми, здравствуй, — вышел к нему Гию, только-только уложив спать Акэми.       Она в последнее время много нежилась в постели вместе с ним. Они просто лежали, не пытались как-то… сделать непотребные вещи. Наслаждались друг другом, иногда целовались, слушая сердечный стук друг у друга в тишине. Гию рассказывал о корпусе охотников за демонами, о своих друзьях, о том, как они пережили многие битвы. Девушка молча слушала, обнимая его всем телом, и замирала, когда он говорил о жизнях, принесённых во благо всего человечества. Однако она его понимала и сочувствовала, всеми возможными способами пытаясь взбодрить. И у неё получалось. Гию больше не ощущал одиночество, не видел ужасных снов. Теперь его жизнь стала по-настоящему полной.       — Убивать никого не надо, а вот поймать нужно. Один монах нацепил личину демона и перепугал весь здешний люд.       — Вот идиот же! — резко, как и всегда выразился Шинадзугава. Он почти не изменился с битвы: всё такой же прямой, как скала, колючий и до невозможности раздражительный. Волосы торчали у него во все стороны, а вид был такой, будто он выбрался из какой-то передряги и влез в следующую. — Я думал, что тут действительно обитает демон. Ладно, мы с ним и его людьми расправимся.       — Спасибо, что так быстро прибыли, — поклонившись, поблагодарил тот, скосив взгляд на госпожу Шизуку, показывавшую многочисленным гостям свой антиквариат. Она не в восторге от Санеми и по её слегка дрожащим плечам было видно, что она хочет его чем-нибудь поучить. — Не мог бы ты быть потише?       — Как ты вообще пришёл в это захолустье и умудрился наткнуться на слухи о демоне? — проигнорировал его Шинадзугава, быстренько осмотревшись и сбросив своё походное хаори куда-то в общую кучку одежды.       — Это долгая история, — Гию решил незамедлительно перейти к делу, а потому перевёл тему. — Нужно продумать план, как поймать и монаха, и хозяйку окии…       — Завтра всё и сделаем! — заткнул Томиоку нахально, а после гаркнул, как ворон. — Твоя дотошность меня убивает, Томиока Гию. Уж не тебе волноваться об этом деле. Можешь расслабиться, ведь ты вызывал сюда почти всех. Поймаем мы твоих преступников. Ты же уже связался с местной полицией? Вроде бы я слышал, что ты с кем-то из этих простофиль подружился.       — Так и есть.       Гию спас одного милого паренька, и когда тот к нему обратился на следующий же день, то получил неизгладимую и жаркую поддержку. Так и полиция, которая никогда не принимала участие в разборках истребителей, стала на их сторону. Удивительно, как быстро менялась жизнь.       — А ещё я слышал, что ты завёл подружку. — Сверкнув глазами, посмотрел на него с подозрением Санеми, словно тот вдруг покинул его холостяцкую группу. Гию такого и ждал: слухи среди охотников быстро разлетались не без помощи умных птичек, хотя те уже не умели разговаривать. Однако слова Шинадзугавы не могли не забавлять, отчего Гию лишь усмехнулся, правда на лице у него не приступило ни одной эмоции.       — Всё может быть.       — Серьёзно… — Закатил глаза и показала на своём лице обычное выражение: презрения. Санеми при любых обстоятельствах оставался Санеми. — Кто с таким безруким будет общаться?       Гию лишь издал смешок, не понимая этого парня. То ли завидовал, то ли не верили, что и у него тоже кто-то может появиться. Санеми недоуменно на него уставился, словно увидел перед собой призрака.       — Думаю, нам всё же стоит на кухне обсудить детали. Госпожа Шизука заварила отменный чай.       — Ты невыносим, Томиока! — бурчал и взрывался, как вулкан, бывший столп ветра. Однако на кухню всё-таки потянулся. Естественно, после такой поездки ему хотелось хорошенько закусить чем-нибудь. — Как её хоть зовут?       — Возможно, нам следует их окружить, чтобы не дать им выбраться на улицу…       Санеми взорвался безудержным криком, обращенным к Томиоке.       — Издеваешься надо мной?       — Что вы, — обратился к нему официально, подавив направившуюся улыбку.       Пока Гию провожал Санеми на кухню, то успел получить презрительное «гадёныш» в ответ. Томиока повернул голову к лестницу и с приятным чувством на секунду прикрыл глаза, ощущая разливающееся по телу спокойствие.       Акэми лежала рядом с ним, медленно накручивая на пальцы его темные волосы. Она поцеловала его в лоб, а после в щеку, чем раззадорила ещё сильнее. Гию наклонился и оставил легкий поцелуй на губах, от которого у обоих появились счастливые улыбки. Он сжал её руку и заглянул с надеждой в глаза.       — Ты поедешь со мной дальше? — не признание, но что-то около того. Он хотел, чтобы девушка была рядом с ним и не мог оставить её в этом городе, принесшем столько боли. Томиока желал проехать вместе с ней по многим городам, повидать их новым, избавленным от отчаяния взглядом. А потом в какой-нибудь жаркий осенний день остановится в случайном городишке и назвать его уже окончательно — дом.       Акэми оставила ответный быстрый поцелуй на его губах и с радостью, с всецелой любовью произнесла:       — Хоть на край света, Гию.       Томиока открыл глаза, прогоняя случайное воспоминания и откликаясь на недовольный зов Санеми. Теперь он не ходячий мертвец. Отныне он будет жить, чтобы больше никогда им снова не стать.

The End.