Окажись в моём сне ещё раз

      Только сейчас, стоя у его могилы, я понял, что на самом деле произошло. Когда наши мамы утирали слезы одним носовым платочком, я понял, что его больше нет с нами, что его больше нет со мной. Я все еще не хотел этого признавать, не хотел мириться с этим. Однако, когда его уже засыпали землёй, и люди стали расходиться, я осознал, что это навсегда. И что свое обещание о нашей скорой встрече он не сдержал. Его отец увел рыдающую мать в машину, я был поражен его стойкостью в данный момент. Он не мог показать свою слабость перед женой, он был единственной опорой для неё в данный момент, но его взгляд выдал его, его пустой сухой взгляд. Джисон, как ты посмел их оставить? –Пойдем...Мы ещё вернемся сюда на поминки, – моя мама, вся облачённая в черное, взяла меня своей холодной ладонью за руку, ведя к небольшому минивену. Я все ещё не мог вымолвить ни слова. Мне казалось, что он идет рядом. Хихикает в своей привычной манере, шептая мне на ухо: «Я ожидал, что все так и будет». Я бы взял его за руку, но его тут нет.

***

      Через три дня все родственники собрались у его могилы, не смея проронить ни словечка. Брюки были испачканы в ещё влажной земле, а холодные закуски, которые предстояло съесть, с трудом лезли в горло. Я чувствовал себя здесь лишним. Всех их связывала одна кровь с умершим, а меня...меня лишь дружеские узы, и это угнетало больше всего. На фоне играла какая-то легкая музыка, пытающаяся хоть как-то навести на аппетит. Его мать даже не прикоснулась к еде. Она смотрела на свою пустую тарелку, будто боясь шевельнуться. Когда она метнула на меня свой опустошённый взгляд, меня пробрало дрожью. Горе матери не сравнить ни с чьим горем. Папа Сонни толкнул какую-то речь, пытаясь сбавить эту угнетающую атмосферу, но кроме пары вялых аплодисментов вокруг ничего не изменилось. Мы так и провели здесь целый день. Я думал о нём, мы все думали о Джисоне, но он, казалось бы, не обращал внимания на наши страдания. На могиле была его любимая фотография. Он тогда просил сфоткать его рядом с каким-то высоким деревом, уже не помню каким. Улыбался во все зубы. Еще тогда, помнится мне, голубь сел на его голову совершенно случайно, Хан взвизгнул от страха, и я потом долго упоминал ему этот случай. Весь этот вечер мама крепко сжимала мою ладонь.

***

–Ложись спать, я поставлю свечку у его фотографии, – пробормотала мать, оставив меня в комнате. Я присел на кровать, сложив руки на коленях. Только сейчас я задался вопросом, а что же делать? Сонни больше нет, мы не сможем встретиться. Мы не дойдем вместе до станции метро, где разойдемся, заходя в разные электрички. Мы больше не будем вместе гулять, пить кофе по пути в универ. Больше не будем смеяться на лавочке от видео про смешных котов. И как я мог не ценить эти моменты? Я проронил свою первую слезу за этот вечер. И почему он ушел именно сейчас, почему бросил меня? Я всегда пытался быть ему хорошим другом, правда, не всегда получалось. Нам было хорошо вместе, я это точно знаю. Почему же тогда так случилось.       Когда меня окутала пелена сна, я все забыл. По крайней мере, я думал, что сплю. Я ничего не видел, ничего не слышал, и ничего не ощущал. Все было как всегда, мне редко снятся сны. Но что-то все-таки в тот день изменилось, когда чей-то голос из темноты позвал меня по имени. –Минхо! – послышалось откуда-то, –Ли Минхо, иди сюда! И наконец-то, я увидел что-то кроме черной мглы. Это было поле. Небо темное, лишь звезды освещали его. Я шел по мокрой траве, видимо только после дождя. Я шел к нему. Он стоял в далеке, махая мне, а на лице была его прежняя улыбка. Его живая улыбка, которую он дарил мне каждый день. Кроме сред, конечно же. По средам у него был семейный день. Я не мог поверить своим глазам. Джисон стоял передо мной, живой, он говорил со мной. Как это было возможно? Ведь я видел, сам видел операционную, в которую его привезли в тот день. Как доктор вышел оттуда, и тихим, отчаянным голосом произнёс, что его не смогли спасти. –Хорошо, что ты пришел, я тут уже заскучал! – рассмеялся он. Я хотел подойти ближе, хотел взять его за руку, но он отдалился. Чем ближе я подходил, тем больше становилось расстояние между нами. И я остановился, чтобы не спугнуть Джисона. Почему ты не даёшь мне коснуться тебя? –Как ты? – единственное, что спросил я. Это был глупый вопрос. Определённо глупый, но он лишь хихикал. Сонни был единственным, кто считал меня смешным. –Мне здесь хорошо. Намного лучше чем там. Передай родителям, что я их очень люблю. –Почему ты ушёл от нас? Почему бросил меня? –Ха-ха! Я не бросал тебя, глупыш. Я всегда буду рядом, – его темные волосы падали на лицо, на его приятное и лучезарное лицо. Я не мог позволить себе оторвать взгляд, – ты главное, отпусти меня, не думай, забудь. Продолжай жить без меня, Минхо, ладно? –Как мне забыть? Моё сердце навсегда заколочено в цепях твоего счастья, я не могу без тебя! –Какой же ты глупыш, Ли! – Хан снова рассмеялся. Мне даже на минуту показалось, что я и сам улыбнулся. Но я стал отдаляться от него, звонкий смех Джисона становился все тише, и вокруг снова зацарила тишина. А потом я открыл глаза. Мое дыхание резко участилось. Лоб покрылся холодным потом. Все тело будто горело. Никогда я не чувствовал себя так. Осмотревшись, я понял, что снова лежу в своей кровати. Снова в своей комнате. Снова напротив стены с пазлом, который мы вместе собирали. Значит, Сонни был лишь сном. Плодом моего воображения. Как было глупо надеется на большее.       Сегодня я решил съездить к его родителям. Дверь мне отворил папа, он старался вести себя непринужденно. Улыбался мне, предложил выпить чаю с печеньем. Я согласился. Пока ложка колотила сахар в своей чашке, он что-то рассказывал о Джисоне. Я не слушал. Я итак все это знал. –Мне очень жаль, – тихо проговорил я. Он взглянул на меня, делая вид, что ничего не понял, а после легко улыбнулся. –Все равно это бы случилось, Ханни никогда не смотрел на светофоры, – он попытался рассмеяться, но я видел, что это от нервов. Попытка превратить все в глупую шутку. В тот момент в кухню зашла его мать. Она все еще была в том же черном платье. Только выглядела более помятой, будто не спала всю ночь. Заметив меня, она подошла ближе. Я встал, чтобы уступить место, но она вцепилась в мои плечи, крепко-крепко обнимая. Мне показалось, что я перестал дышать, дабы не спугнуть её. Опустив лицо, женщина начала плакать. Наверно, смотря на меня, она вспоминала его. Она продолжала рыдать в мое плечо, пока от усталости не заснула, облокачиваясь на меня. Отец Хана молча смотрел на нас, а потом помог мне унести женщину в спальню.       Когда вечером я лег в свою постель, я надеялся увидеть Джисона. Хотел снова с ним поговорить. Опять повидаться. Закрыв глаза, я пытался разглядеть в этой темноте, то, что видел вчера. То же поле, звездное небо. Он наверняка ждал меня, должен был ждать. Да, пускай он и сказал забыть его, не вспоминать, но я не мог по-другому, я хотел быть с ним. Заметив в далеке темного пространства мокрую траву, я побежал туда. И к счастью, увидел Сонни. Он стоял ко мне спиной. Вместо его лица я видел темные волосы на затылке. Каким же это было упущением. –Я ведь тебя просил, – его тон был строгим, грубым. Я знал, что Джисон злится. Знал, что он не хотел, чтобы я приходил, но он итак хорошо осознавал причину моего непослушания. И по этому хотел, чтобы я ушел. –Ты не сдержал своего обещания. Ты говорил, что мы сходим в театр сегодня. –Прости, я не смог, – его голос слегка смягчился, будто он и правда почувствовал угрызения совести. Хотя, извинятся ему было не за что. –Я скучаю, – эти слова были последними. Он исчез. Больше я не видел его спины и тех самых джинс, которые были запятнаны кровью в тот вечер. Которые он купил совсем недавно, и одел впервые, желая показать мне при встрече.

***

Хан перестал приходить ко мне во снах. Я не видел его ни на следующий день, ни послезавтра. Я будто начал чувствовать себя неполноценным без его визитов. Мне было нужно, чтобы он пришел. И я пошел на кладбище. К его могиле. Положил букет цветов у фотографии, сел напротив надгробия. Мне не хотелось плакать, ничего не хотелось. Я не чувствовал абсолютно ничего, глядя на еще влажную землю, и посаженную в нее ростки цветов. –Прошу, поговори со мной, –вымолвил я, –окажись в моем сне еще раз. Оставив легкий поцелуй на холодном мраморе, я ушел. Пускай отдыхает, он этого заслужил. Он отдавал всего себя мне, семье, друзьям. Он, пожалуй, и правда заслужил отдых.

***

Вечером я снова поставил свечу у его фотографии. Зажёг на ночь, желая поскорее встретиться. Хотя бы там, во сне. Когда я ложился спать, то даже не надеялся на чудо, но увидев его лицо снова, был безумно счастлив. Я всегда радовался нашим встречам. Они были яркие и запоминающиеся, именно поэтому я помню каждую нашу прогулку и разговор. Я помню все это, но зато не помню где лежат хлопья дома, иронично правда? Он лежал в колыхающейся траве, разглядывая звездное небо. Глаза его бегали от сияния к сиянию. Хан был расслаблен, но в то же время сосредоточен. Наверное, думал о чем-то. –А ты настойчивый, – проговорил Джисон, хлопая по земле рядом с собой. Я прилег около него, не чувствовал ни холода земли, ни ветра, обдувающего нас. Чувствовал лишь его тепло рядом. Хоть он уже и был погребен глубоко под сырой землей, Сонни все ещё оставался теплым ко мне. Это заставляло сердце трепетать. –Прости, – извинился я. –Это мама с папой, – сказал Хан, указывая пальцем куда-то в небо. Он смотрел на две звезды, отливающие каким-то приятным, нежным оранжевым оттенком. Никогда я не видел таких звезд, –Какая ирония. Раньше говорили, что умершие становятся звёздами на небесах, а здесь все наоборот. –Где здесь? –В моем мире, – после этого мы долго молчали. Это было странно, обычно, нам всегда было о чем поговорить. Сейчас что-то было не так. Мы просто лежали рядом, не смея проронить ни слова, как вдруг Сонни встал, подавая мне руку, – пойдём. –Куда? –Покажу тебе его, – и я понял, о чем он говорит. Хан взял меня за руку, ведя за собой. Вокруг я видел только бесконечно длящееся поле. Эти колоски, казалось бы, никогда не закончатся, как и роса на них. Мне оставалось лишь гадать, что может оказаться там, в конце горизонта. –Мы можем выходить только ночью, – сказал он, подводя меня к каким-то воротам. Они стояли абсолютно одни, посреди пустого пространства. Это было странно. На дверях висел замок. Он выглядел старым и заржавевшим. В руке Джисона откуда-то появился небольшой ключик, и он вставил его в замочную скважину, повернув ровно три раза. Вокруг начали появляться какие-то искры, а сам замок будто начал распадаться на тысячи маленьких осколков. Я не мог поверить в то, что происходит на моих глазах. И ворота отворились. Отворились, это правда! Только за ними я увидел уже не поле, а город. Он начал появляться словно из воздуха, дома, дороги. Все это было здесь. Хан сжал мою руку крепче обычного. Стоило нам вступить вперед, как над нами засветилась красная лампочка, издав довольно громкий неприятный звук. Сонни вздохнул, вздохнул так, будто знал, что это произойдёт. К нему подлетела какая-то небольшая искра, она светилась желтым. Существо начало кружится, издавая какие-то звуки. Я ничего не понял, а вот Джисон её внимательно слушал, и я крайне удивился находчивости моего друга. –Я знаю, что ему сюда нельзя, – сказал мой друг, аккуратно сажая охранника на свою ладонь, – прошу, это только на пару минут. Искра по всей видимости начала возмущаться, даже я это понял. Подлетев к моему лицу, та оставила на мне какой-то блестящий след. Хан посмеялся с меня. Я улыбнулся тоже. –Теперь можем идти, – сказал он, ведя меня за собой. Я был абсолютно счастлив. Джисон провел меня по каким-то улочкам, мы редко встречали на пути людей. Со всеми Сонни здоровался. Они странно смотрели на меня, я понимал, в чем причина их подозрений. Всему виной был след охранника на лице. Он выдавал меня, показывал, что я живой, не такой, как они. Ведь они все, определенно, были мертвы. Как мой Джисон. Совершенно одиноки и мертвы, но в этом ярком и красочном мире. Остановившись у какого-то дома, он взглянул на меня. Одарил своей теплой улыбкой, прикладывая ладони к моему лицу. –Закрой глаза, – и я закрыл. В тот момент я перестал чувствовать почву под ногами. Слышал только его лёгкий смех рядом. Я до сих пор не мог поверить в то, что все это мой сон. Хан был слишком настоящим для сна. Слишком настоящим для моего воображения. Когда я открыл глаза, мы уже сидели на крыше. Отсюда вид был еще лучше. Он держал мою руку, поглаживая большим пальцем. Прямо как тогда, когда мы гуляли. –Нравится? – Сонни заглянул в мое лицо. Он итак прекрасно знал ответ. –Да, – я уже не смотрел на открывающийся пейзаж. Меня интересовал только Хан рядом, – Очень. Парень перевел взгляд туда, вперед. Я же не мог от него отвернутся, но краем глаза видел, как звезды переставали ярко сиять, сливаясь со светом солнца, появившимся из ниоткуда. –Прошу, закрой глаза, – сказал он снова, и я снова закрыл. Я почувствовал, как Джисон касается моего лба. Там, где оставила звездный блеск искра. И я нарушил его просьбу, открыл глаза. Хан прикрыл веки, я видел его блестящие на свету ресницы. Он приближался ко мне, а я приближался к нему. Казалось, осталось совсем немного, но я так и не смог коснутся его вновь. Вокруг появилась темнота, а затем, потолок моей комнаты. И больше я не видел его. Не видел волшебный город. Видел лишь эту глупую тусклую спальню. Уже и она не была мне мила. Я был весь побледневший и в поту. Снова, как в прошлый раз. Я ещё тогда не понимал в чём дело, ну или, просто не хотел понимать. По крайне мере, это было последнее, что меня волновало.       Этим утром мама снова пришла ко мне. Мы пили чай на кухне. Кошки попрашайничали еду, запрыгивая на колени. В комнате повисла тишина, ее нарушал лишь стук чайной ложки. –Я разговаривал с ним, – сказал я. Она посмотрела на меня с удивлением. –С кем? –С Джисоном, – мама ничего не ответила. Лишь опустила взгляд, продолжая мешать сахар в чае.       В обед мне позвонил Бан Чан. Предложил погулять всем вместе. Но этого не могло случиться. Мы не смогли бы все вместе погулять, его не было. Они пытались вытащить меня из дома, но я не соглашался. Они мне были больше неинтересны, я хотел только снова уснуть, чтобы встретиться с ним. Наверное, им сказала моя мама. Не нужно было ей ничего рассказывать. Когда друзья звонили в дверь, я не открыл. Они отвлекали меня, я пытался побыть один. Через неделю я все таки вышел к ним. Потому что Хан перестал мне снится. Он, наверное, разозлился, расстроился, что я не хочу никого видеть, кроме него. Они пытались развеселить меня, но мне было не до них. –Тебе нужно отпустить его, – сказал Чан, держа меня за плечо, –Повеселись с нами, это пройдет. –Я не могу, – и я не врал, я правда не мог. Это было выше моих сил, –ты знаешь, что не могу. –Знаю.

***

В следующем сне, Хан все таки пришел ко мне. Значит, дело и правда было в друзьях. Мы с ними в тот вечер просто потусовались в скейт парке, но этого, по всей видимости, хватило. Попили лимонад, они рассказывали что-то про девчонок, я их не особо слушал. Джисон уже не был зол, что я снова здесь. Я был рад. –Я был с ними, – сказал я, подходя ближе. Я знал, что он знает, но все равно сказал. –Молодец, – Джисон прислонился ко мне, обнимая. Я любил его объятия. Мы с ним редко касались друг друга. Казалось бы, для друзей это странно, они ведь всегда только и ищут повод, чтобы помацать друг другу задницы, но мы были не такие. Я всегда стеснялся его трогать, а он не настаивал. Когда такие моменты все же случались, я наслаждался этой минутой, –Они живые, ты должен быть с ними. –Я не хочу, – он промолчал. Продолжал дышать, утыкаясь мне в предплечье. Я обнял его в ответ. Поглаживал руками его спину, проходясь пальцами по складкам на рубашке. На нем было все то же одеяние, что и в тот судный день. Отстранившись от меня, он отошел. Хотел мне что-то показать. Рядом с Сонни стояла магазинная тележка, в которую обычно складывают продукты. Я мог поклясться, что изначально её тут не было. Мы часто развлекались с телегами в гипермаркете. Хан залезал внутрь, а я возил его по всему магазину. Мы тогда часто сбивали продукты с прилавков, но быстро улизали с места преступления. Правда, один раз нас все таки заставили поднимать горы сваленой туалетной бумаги. –Покатаешь меня? –Покатаю. В этот момент, я почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Услышать звонкий смех Джисона вновь для меня не сравнится ни с какими человеческими богатствами. Когда я возил его в телеге, он расправлял руки вверх к небу, заливисто смеясь. На моем лице царила теплая улыбка. Это именно то, почему я люблю его. Он всегда вел себя так только со мной. Только со мной он раскрывался и чувстовал себя свободной птицей. Он сам рассказывал мне об этом. Помню, когда Сонни пришел ко мне домой. Он был весь в слезах, с красным лицом, промокший от дождя на улице. Конечно же, я приютил его. Тогда у нас был первый душевный разговор. Хан рассказал, как устал от всего, как просто хочет зарыться в одеяло и выплакаться в подушку. Я прекрасно понимал его. В тот вечер Джисон заснул на моей груди, такой милый и невинный. Никогда не забуду его смущённое выражение лица на утро. Мы остановились на небольшой лужайке с незубдками. Темнота начинала уходить, я понимал, что, к сожалению, скоро придется возвращаться. Джисон откинул голову назад, посмотрев на меня. Пускай он и улыбался, но по его глазам я видел, что он тоже скучает. Он совсем одинок здесь, он ушел слишком рано. Мне не хотелось, чтобы он грустил тут один, но я был не в силах как-либо помочь. –Приходи поскорей, я приготовлю сюрприз. –Приду.

***

      Мне совсем перестала нравится моя жизнь. Эти друзья, родственники, комната. Я больше ничего не хотел, кроме как встречи с ним. Моя кровать, на которой мы вместе писали курсовые и смотрели фильм на ноутбуке, она одна оставалась моим верным спутником к Джисону. Все остальные не понимали. Не понимали нас. Они считали, что я в бреду, что мне плохо, но никогда еще я не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Когда мы были вместе. Чан часто звонил мне, я не отвечал. Не видел в этом смысла. Он спросит, как я? Как мои дела? А я всего буду отвечать одно и тоже: «Нормально». Все в моей жизни перестало иметь какую-либо значимость после его ухода. Мама сказала, что родители Ханни собираются переезжать, что не могут оставаться жить в той квартире. Я пожелал им успеха.

–Минхо, приходи на ночевку сегодня! – предложил мне Феликс по трубке телефона. –Я не смогу. –Почему? –Я пойду к нему, – и он сбросил трубку. Он знал, про кого я говорю.

      Я не увидел Джисона этой ночью. Наверное, он еще готовил сюрприз, я не расстраивался, я был готов ждать столько, сколько потребуется. Ведь разве мог я посметь торопить его, когда жизнь пронеслась перед медовыми глазами слишком быстро? Теперь Хан был просто обязан насладиться своей свободой хотя бы там. Вместо Сонни мне приснилось, как я плыл по реке. Я не трогал воду, боялся, что окуну ладонь в туман вокруг меня, и она исчезнет вместе с моей смелостью. Меня несла вдаль какая-то белая лакированная лодка, изредка кое-где с потрёпанной по бокам краской. У меня не было вёсел, нас несло течение. Я проснулся со странным чувством. Сны с ним мне нравились больше. Утром я повез Суни в ветеринарную клинику, в последнее время его шерстка начала выпадать, я испугался. Все таки осталось в моей жизни то, что все еще колышет сердце. Мои коты. Доктор сказал, что ничего страшного. Сказал давать ему какого-то масла в еду, и все вернется как было. Это такой период. В следующую ночь я тоже не увидел его. Начинал беспокоиться, но не подавал виду. Я валялся, сковывая одеяло в объятиях, не покидая кровати. Продолжал ждать его. В моих руках был телефон, в котором я листал наши совместные фотографии. Какие же Хан и я счастливые на них. Фото, где он впервые увидел мой кошачий рай, фото с нашей ночевки, где он все еще спит, а я измазал его лицо зубной пастой. Он тогда очень долго ругался, пока отмывал её, а потом мы с ним очень долго смеялись. Тогда мы в первый раз по-настоящему обнялись. Помню, что испытал в тот момент. Было не как со всеми. Было чудесно.

***

      Когда я закрыл глаза этим вечером, то все-таки увидел его. Все то же поле, та же трава, те же звезды, мой Джисон. Он сидел на земле, смотря на меня. Я подошел ближе. –Привет, – прошептал он тихо-тихо, будто боясь нарушить чье-то обещание. Будто боясь спугнуть эту умиротворяющую тишину, которая дарила ему покой в этом мире, – Как Суни? –Хорошо, – он всегда знал, что происходит в живом мире, будто всегда был рядом, словно никуда и не уходил вовсе, я не понимал, как такое возможно. С Ханом я смеялся над всем, что раньше казалось мне невозможным. –Готов к сюрпризу? – казалось бы, я так усердно его ждал, но увидев Сонни, и вовсе позабыл, зачем пришел. Да и шел я не за сюрпризом, я шёл за ним, шел, чтобы снова увидеть его блестящие глаза. –Да. Хан придвинулся ко мне, я не смел и шелохнуться. Своими ладонями он закрыл мои глаза. я чувствовал тепло его рук на своем лице. Сердце в груди заколотилось чаще. Я стал странно себя чувствовать, никогда еще я не воспринимал Джисона так. –Я обещал тебе сходить в театр,– в голосе Сонни были слышны нотки нервозности, – там мы не смогли этого сделать, так давай сходим тут. Он все еще не убирал своих ладоней, видимо, ждал чего-то. Я думал, что уже можно открыть глаза, как он продолжил: –Так как это твой сон, ты должен сам представить театр. Подумай о нем, нарисуй картинку в своей голове, и он появится прямо здесь, – и я сделал так, как он просил. Я пытался представить представления, огромный зал, но вместо этого в голову лезли одни лишь воспоминания о моем Хане. Ничего я не мог с этим поделать. То, как он кормил меня мороженным в кафе, как учил кататься на роликах, а я безрезультатно падал на землю под его восклики. Почему-то сейчас мне захотелось плакать. Плакать, зарываясь в его объятия, моля лишь об одном: остаться со мной. Не уходить туда, куда его направила жизнь. Разве имеет она право решать наши судьбы? Почему мы находимся под властью смерти? Я так не хочу. Я не хочу так жить. Зачем мне жить, если я даже не могу видеться с тем кого люблю, не могу снова почувствовать его тепло вживую. Я хочу обратно, хочу чтобы все стало как прежде. Чтобы мы снова были лучшими друзьями. Разве я многого прошу? –Ну...ты немного перестарался, но итак сойдет, – и я почувствовал, как он убрал руки. Мои веки отворились сами по себе. Я отвел взгляд от Джисона, взирая на свое творение. Предо мной предстал не просто театр, а кинотеатр! Большой экран невдалеке от нас, и пара идеально мягких подушек рядом. Как в настоящем кинозале, даже лучше, –итак, как называется фильм? –Я думаю ты и сам знаешь. Экран загорелся. Сначала он был просто белым, на фоне какое-то шипение, пока я не подумал об одном видео, и оно воспроизвелось на экране. Я взглянул на Хана. Его глаза расширились, а зрачки заметались. Он хотел что-то сказать, его нижняя губа подрагивала. Он всегда делал так, когда хотел мне что-то объяснить, но не мог. Джисон невольно подался вперед, не сводя очей с экрана. –Это же... –Видео, когда мы вместе готовили яблочную шарлотку.       В тот день Джисон позвал меня к себе, я принёс яблоки с корицей, а с него было все для теста. Он возмущался, чтобы я его не снимал, но все равно улыбался. Я тогда редко сосредотачивал камеру на пироге, постоянно снимал его. Хан бурчал, что вблизи выглядит некрасиво, и чтобы я потом удалил. Я сказал, что удалил, но немного соврал. Не понимал, что он нашел в себе некрасивого, он был просто идеальным. Особенно я любил его ямочки на щеках, когда он улыбался. Всегда хотелось их потрогать. Сонни повторял в камеру все свои действия, что он добавляет масло, замешивает тесто. Жаль, что не было видно моего счастливого лица за кадром, но я думаю, он его прекрасно помнит. Когда пришло дело раскладывать яблоки, я поставил телефон на столе, чтобы было видно нас обоих. Джисон тогда злорадно посмеялся, сказав, что и на меня теперь есть компромат. Я улыбнулся. Пока мы вставляли эти бедные фрукты в тесто, успели насмеяться вдоволь. Постоянно пихали друг друга, мазали по лицу кусочками теста. Когда мы уже поставили шарлотку в духовку, Ханни завалился на меня, устало выдыхая. Он тогда сказал, что уже хочет съесть этот бедный пирог, я же напомнил ему, что он еще сырой. Взяв камеру в руки, я снова начал его снимать, и видео оборвалось на том, как он злобно пообещал надрать мне зад за испачканную кухню. Экран выключился. Теперь нас освещали лишь звезды на небе. Он все еще не сводил глаз, я видел, как Хан сиял. Сиял ярче чем все те светила над нами. Я ни капли не жалел, что представил именно кинотеатр. –Тебе понравилось? – Я придвинулся ближе. Мне всегда хотелось взять его за руку. –Ты засранец, – Джисон оборвал все мои намерения, повалив нас обоих на траву, – обещал удалить! И я увидел его заливистую улыбку. Это мой Сонни. Мой родной и любимый Сонни. Мы хохотали, лежа в обнимку друг с другом. Он рассказывал, как в тот день его наругала мама, что мы так и не убрались до вечера, но нашу шарлотку оценила, сказала, что очень вкусная. Я перебирал его волосы, поглаживая по голове. Как же мне нравилось, когда мы так лежали вместе. –Минхо, – начал он, перестав смеяться. –М? –Я забыл сказать тебе при жизни, – он начал мяться, нервничать. Я не понимал, в чем дело, – Я люблю тебя. Он придвинулся ближе к моему лицу. Я не знал, что делать. Казалось, что Хан хочет коснуться моих губ, но увидев мою растерянность и сам заметался, отстранившись. –Прости, я знаю, что уже поздно, но хотел сказать, – он, кажется, расстроился. Ожидал от меня чего-то другого. Но я не знал, как вести себя в этой ситуации. Разве такое возможно? –Любишь? – переспросил я. Сзади снова начинало светать. Я не хотел уходить, хотел остаться подольше, но у меня не было выбора. Джисон начинал исчезать, растворяться, поле под нами пропадало. Сонни успел сказать только краткое: –Люблю.

***

      Никогда я так быстро не вскакивал с кровати по пробуждению. Пот лился по моему лицу, руки дрожали, глаза бегали по комнате. Хан любит меня. Любит меня одного! Я–предмет его обожания, я тот, кому он решил отдать свое сердце. Разве может быть чудо чудесней этого? Но резко улыбка спала с моего лица. Я сел обратно на кровать, схватившись за голову. Как же я глуп, глуп до безумия. Он умер. Он черт побери умер! Какой теперь от этого смысл? Почему я не увидел раньше, почему не догадался? Все его взгляды и мимолетные прикосновения, теперь я взглянул на них по-другому. Сжимая мокрые волосы на своей голове, я часто дышал. Безумец, сошел с ума. Правильно они все говорили, нужно было это дело бросить, нужно было слушать его, отпустить, но теперь я не могу. Теперь я, кажется, зависим. Я ведь тоже люблю его, всем сердцем! Но при жизни не понимал этого, не понимал, что счастье было так близко. А теперь я его потерял. Теперь пришёл конец. И это даже не его конец, а мой. Весь день я провалялся в бреду. Мама, у которой есть ключи от квартиры, зашла, чтобы проведать меня, а как увидела таким, чуть сама не потеряла сознание. Мне было стыдно. Стыдно за свою беспомощность. Я хотел спрятаться, хотел убежать, и я знал, куда мне пойти. Кормилица обложила меня холодными тряпками, дала какую-то невкусную жижу. Ей казалось, что мне стало лучше, но я чувствовал себя, словно увядающий цветок. Сколько не поливай, а он все равно засохнет. Она позвонила кому-то по телефону, бормотала вся в слезах. Я не понимал что, просто-напросто не хотел слушать. Через пол часа приехали Чан с Феликсом. Я не хотел видеть и их. Я никого не хотел видеть. Единственным моим желанием было только встретиться с ним. Они присели у моей кровати, что-то говорили. Все это летело мимо ушей. Я отвернулся. Парни еще около часа пробыли в моем доме, а после ушли вместе с мамой, сказали, что вернутся завтра. Я надеялся, что нет. Коты обхаживали меня, даже не зашли на кухню, где мать насыпала им еды. Дуни валялся рядом с моей головой. Пушистым хвостом всегда попадал мне по лицу. Дори лежал в ногах, он был далеко, но я слышал его фурчание. Суни устроился на моей груди, смотрел мордочкой на меня. Еще никогда я не видел своих котов настолько ласковыми. Мне даже на минуту показалось, будто они прощаются со мной. Хотят провести остаток времени вместе. Мне стало страшно. Раньше я не чувствовал как таковой паники, а сейчас она окутала меня с головой.       Я так и не встал с кровати. Весь день лежал на ней, пушистики со мной. Если раньше я был уверен, что он ждет меня, то уже нет. Я уже ни в чем не был уверен. Хотя нет, в одном все таки был: что я безудержно люблю его, и в этот раз хочу успеть сказать эти три простых заветных слова. Я не уснул этой ночью. Ворочался на постели, пил снотворное, но все равно не мог сомкнуть глаз. Почему мне не давали увидеться с ним? Это единственное, что принесло бы мне сейчас радость, но как обычно, её отнимают у меня. Видимо, кончился лимит моего счастья. Я продолжал винить себя еще больше. Что не успел сказать ему, не успел побыть вместе. Я весь дрожал, кусал губы. Одеяло уже давно было на полу. Мне было холодно, но я не укрывался. Хотел мерзнуть. Из-за холода я не чувствовал боли искровавленных губ и исцарапанных ногтями ладоней. На следующий день Чан с Феликсом все-таки пришли. Чан стоял в стороне, а Феликс подошел к моей кровати. Я не мог смотреть ему в глаза. –Как ты? – аккуратно спросил он меня, проводя рукой по моему плечу. Ладонь Феликса была теплая, но не настолько. Его руки согревали меня больше. –Я люблю его, – протароторил я, сжимая край подушки. –Что? – я услышал, как и Чан подошел ближе. Стук его ботинков по полу я мог узнать из тысячи. –Я люблю его, – повторил я. Мне не было видно их лиц, но я знал, что они переглянулись. Что-то прошептали друг другу и ушли. Оставили меня, сочли безумцем. Хотя, может, так и есть.

***

      Этим вечером мои веки закрылись. Я снова видел темноту. Долгую темноту. Слышал колыхание травы под своими ногами, мне казалось, что я иду в никуда. Далеко в никуда, где снова не встречу его. Где опять останусь совсем один, как в моей серой жизни. Я не хотел туда возвращаться, не хотел возвращаться в свою холодную кровать, в эту опустошённую безделушку. Мне хотелось взять кисть в руки, раскрасить свою душу. Но чтобы краска писала нежно, кисточку нужно окунать в воду. Этой водой и был Джисон. Он был мне необходим. Спустя долгую ходьбу по пустоте, я увидел его. Он смотрел в небо, не глядел на меня. Злился? Беспокоился? Я не мог прочесть ничего в его глазах. Сжимая кулаки от своей беспомощности, я осознал: это мой сон, мое воображение, почему даже здесь мне не хватает смелости подойти к нему? Неужели я такой трус? Раз не смог понять этого при жизни, то хотя бы, скажу ему сейчас, пускай даже у нас и нет шансов. –Тебе полегчало?–спросил он, все еще не опуская глаз. Я не мог ничего ответить. Мои губы дрожали, в уголках глаз скапливались слезы. Я так по нему скучаю, так хочу снова быть вместе. Почему же он умер? Почему приходит ко мне во снах? Почему просто напросто не оставит одного? Потому что любит. Я побежал к нему, бежал, что есть мочи. Ветер дул мне в лицо, ноги заплетались в мокрой траве. Кажется, я заплакал. Иначе по чему что-то мокрое и соленое ощущалось на моих щеках? Он все еще не смотрел на меня. Глядел на эти глупые звезды, а я на него. На его вьющиеся волосы и торчащий нос. И как только я мог не замечать настоящей любви так близко, так рядом со мной всю свою жизнь? Когда Хан помогал мне с домашкой, когда расчёсывал волосы, когда утирал слезы после первого расставания. Все это время, я был так ужасно слеп. Никогда не прощу себе этого. Я сжал его в крепких объятиях, плакал ему в плечо. Руки сжимали эту проклятую рубашку, я шептал словно в бреду, как сильно люблю его, что не могу жить без него. Я чувствовал, как он улыбнулся, легко погладив меня по голове. –Я люблю тебя, Сонни, я правда... –я не успел договорить. Он прильнул ко мне, к моим губам, коснулся их так нежно и так юношески неловко, словно боялся спугнуть. Я ответил. Ответил той же добротой и любовью, которую он дарил мне несколько лет. –Я тоже тебя люблю.       Мы касались друг друга очень долго. Он позволял мне трогать себя там, где не позволил бы никому другому. Я чувстовал себя особенным после такой дозволенности. Продолжая смотреть на него, я не отрывал взгляда, ловя каждую эмоцию, каждый слетевший вздох с его губ. Когда Сонни произносил моё имя, я был вне себя от счастья, что именно я стал для него тем самым. Наша одежда валялась на траве. Я не отпускал его, трогал шелковистые волосы Джисона, оставляя поцелуи везде, где только было возможно. Он плакал, и я тоже. Но это были не слезы грусти, а самого настоящего счастья. Долгожданного счастья, нашего общего. Я сжимал его в объятиях, чувствовал его тепло. Он хватал меня за плечи в поисках поддержки, и я её давал. Хан дрожал, не знал куда себя деть. Я сцеловывал слезы с его лица, не прекращая наше совместное удовольствие. Казалось, что время остановилось лишь для нас двоих, позволяя обоим наслаждаться друг другом.

***

      Мы оба лежали на земле нагие, обнимаясь. Хан дышал мне в грудь, я гладил его по спине, ощущая ребра. Он и правда был очень худым, его тут совсем не кормят. Заглянув в его лицо, я улыбнулся. Волосы Сонни растрепались, падая на глаза, ямочки на щеках были так прекрасны, что мне захотелось их расцеловать. –Ты знаешь, что ты очень красивый?– он засмеялся, а его сияющие глаза могли бы осветить путь даже в самом тёмном лесу. –Знаю. Звезды начали пропадать с неба, я знал к чему это. Улыбка пропала с лица Джисона, он взглянул на светающее небо, пытаясь отговорить себя, заверить, что у них ещё есть время. Ещё есть остаток этих бедных пары минут. –Я никуда не уйду. –Ты должен, – солнце покидало горизонт. Выходило наверх. В первый раз я так ненавидел рассвет. Я взгялунл в его глаза, казалось бы, последний раз. Он снова плакал, снова его губы дрожали. Но он не исчезал, я продолжал видеть его, пускай даже солнце взошло. Я не понимал, как это возможно, но все равно был неимоверно рад. И в этот момент я понял, что все таки произошло. Наверное, мое сердце просто не выдержало, не выдержало столь долгой разлуки с возлюбленным, из-за чего перестало биться там. Однако, начало новую жизнь тут. –Ты приютишь меня? – проговорил я, наконец снова увидев лицо моего любимого под светом лучей дневного солнца. Он крепко обнял меня, прижимая к своей груди. Я слышал, как он плакал. Джисон всегда хотел мне лучшего, самого невероятного в жизни. Мое благополучие для него всегда было лучше собственного. Изначально ему казалось, что там я был счастливее. Ведь у меня билось сердце, я чувствовал боль от укола ножом или ожога. Но сейчас Хан убедился, насколько искренна и чиста любовь юношеского сердца. –Да.

***

–Минхо, ты почему на звонки не отвечаешь? Кошек хоть кормил? – мама разулась, проходя внутрь квартиры. К её удивлению, питомцы не встретили её, как обычно. Не обхаживали, мяукая, прося лакомства. Это показалось ей странным, – ну и чего ты молчишь? Язык проглотил что ли? Женщина прошла внутрь в комнату Ли. Он лежал на кровати, повернутый к спине. Её сын редко вставал раньше десяти, постоянно пролеживал все в кровати, поэтому, она особо не удивилась. –Вот же соня. Женщина усмехнулась, подходя ближе. Тут же и нашлись коты. Все трое лежали рядом с хозяином, не сводя глаз с вошедшей. Было что-то странное в их взгляде. Что-то тихое и скрытное. Как кошмар, скрывающийся в темноте. Легкая дрожь пробежала по телу матери. В комнате стоял холод. Окно было открыто на распашку, казалось бы, скоро и полки покроются инеем. Присев на кровать рядом со своим чадом, женщина аккуратно положила ладонь на его плечо, слегка потеребя. –Минхо, просыпайся, – парень и не шевельнулся. Матери начинало это не нравиться. Легкий страх метнулся в её глазах, –Ли, уже одиннадцать утра, вставай. Стоило женщине перевернуть юношу на спину, как она тут же подскочила с кровати, прикрывая рот в немом крике. Глаза её расширились, морщины на лбу теперь стали еще больше заметны. Все тело мамы задрожало пуше прежнего, ноги заплетались. Облокотившись на стену позади себя, мадам съехала вниз, осядая на холодном полу. Страх застывший в её глазах, сердце колотившееся как не в себя, все это не позволяло ей вымолвить не слова. Слезы потекли по её лицу. Она зарыдала, пытаясь таким образом убежать от всего этого, ей не хотелось верить во все происходящее, женщина надеялась, что её мальчика это обойдет стороной. Но посиневшее лицо мертвеца на ее сыне останется там навсегда. Его смерть ожидалась, было понятно с самого начала, что это произойдёт. После кончины Джисона он начал сходить с ума. Не признавать радостей жизни. Постоянно бредил во сне, звал его. Она была здесь каждую ночь, сидела у его кровати. Только в последний сон её тут не было, что она посчитала огромным упущением. Если бы она присутствовала здесь, то возможно смогла бы как-то спасти или отвлечь, но уже ничего не исправишь. В каждом сне Минхо разговаривал с ним и всегда говорил, что останется, что никуда не уйдет. На этот раз, он сдержал обещание. Женщина была рада, что её сынок умер безболезненно, во сне. Возможно, там он будет счастлив вместе с ним. Найдя в себе силы встать с пола, мать снова подошла к кровати Ли, беря его холодное лицо в свои мозолистые руки. Она поцеловала Минхо в лоб, не в силах прекратить истерику. –Позаботься о нем, Хан.

***

      Врачи так и не смогли поставить причину смерти Минхо. Сделали кучу анализов, осмотрели тело. Организм был в порядке, никаких внешних или внутренних болезней. Один медбрат подошел к маме Ли в свободную минуту, и сказал, что скорее всего, это из-за большого стресса, был ли он у него? Женщина промолчала, так и не ответив на вопрос. Похороны прошли через пару дней. Решили не звать много народу, парень никогда такое не любил. Присутствовали родители Хана, бабушка Ли и мама. Минхо положили рядом с ним. Она решила, что так будет лучше. Что если загробный мир всё-таки существует, то они по крайней мере станут соседями. На их могилах посадили розовые розы, означающие совершенное счастье. Земля снова наполнилась материнскими слезами и горем.

Только теперь, кормилица умершего знала, что её сын будет не одинок.