Коготь ревнивой кошки

[☀️📜⚱️]

— В храме Тота нашелся любопытный папирус. — Всего один папирус в целой библиотеке привлек внимание нашего заграничного лекаря? Встречаем с чем есть, учитель, уж не серчай. — Не могу понять, общение с Эвтидой тебе на пользу идет или не совсем… При звуке своего имени Эва вскидывается, выныривает из мыслей. Ливий заметил ее отрешенность, повернул диалог в такое русло, в котором бы не чувствовала себя лишней. Он лукаво глядит на нее из-под лучистых ресниц, изгиб его улыбки подначивает ответить. Их разговоры — поединок на деревянных мечах. Тренировка сноровки, азарт, но не более. Обмен короткими выпадами. Не целиться в слабые места, не пускать кровь, не бить на поражение — вот такие негласные правила. Неизменный секундант Эвы глухо смеется, укладывает локти на выщербленные доски стола и закидывает в рот виноградину. За обедом Исман получил свой хлеб, но его взгляд жаждет зрелищ. — Мы – две стороны одной монеты, что падает в медный таз. От обоих шумно может стать. Эвтида не без удовольствия возвращает Ливию его слова, однако Исман слишком долго знает ее, а Ливий слишком проницателен, чтобы не заметить, что ответ почти механический, даже вымученный. Сегодня Эва дуэль проигрывает. Меч выпадает из ее рассеянных рук, она не стремится снова поднять его. Голова тяжелая и занята другим, все, что может — махнуть наугад в попытке избежать вопросов. Она и сама на них не ответит — ее тревоги в этот знойный полуденный час туманны, ни одну мысль не выловить толком. Просто что-то на сердце иначе, чем было вчера и чем будет завтра. Неожиданно ставшие закадычными друзьями лекари достигают степени понимания, когда бессловесно решают оставить Эву путаться в терновнике раздумий. — Возвращаясь к нашим папирусам… что ты знаешь о голубом лотосе? — на этот вопрос глаза Исмана сначала расширяются, а потом темными самоцветами загораются в предвкушении. В выборе учителя он не ошибся. Обед ленивый. Редкие поселенцы неторопливо снуют вокруг, не мешая троим за самым дальним столом прожигать заслуженный отдых. Мирный день, безопасные минуты рядом с безопасными людьми. Мягкое небо — молоко и манго — катит солнце к песку. Разморенное тело сладко клонит в сон. — Кроме великой символичности и значимости? Непростое растение. Двоякое, — Эва подмечает, как он задумчиво отводит взгляд и едва щурится. Так же, как день назад или сотню дней. Привычный и неизменно надежный — Эвтида убеждается, насколько широкая пропасть между их мирами. Она слабо улыбается: пусть он никогда не познает тех бед, что выпали на ее долю. — Одни толкуют об исцелении и обретении божественного, (лотос рождает богов и возвращает из мертвых, вот этот вот вечный круговорот) другие его… опасаются. Цветок не прощает ошибок и наказывает страшными побочными эффектами. Можно сказать: Две стороны одной монеты. — Я в тебе и не сомневался. Мне нужен толковый переводчик с обширными знаниями в медицине. Текст старый, но даже с моим уровнем языка выглядит тарабарщиной. Из того, что я понял — этот экстракт вообще чудный. Обычными методами заразу не побороть, что нам еще остается? Находить и оживлять легенды… Они и дальше говорят о лотосах, о смерти и жизни, о болезнях и лекарствах. Эва ничего в этом не смыслит, она слышит слова и сразу же забывает о них; для нее их речь — другой язык, такой же, как египетский или греческий. И в этом новом наречии она чувствует себя глухой и немой. А потому лишь смотрит. Ее взгляд оглаживает мягкие черты Ливия, но неосторожно режется об острые скулы. Дрожит там, где дрожат в увлечении его пальцы, рисующие узоры-иероглифы по расплавленному воздуху. Пальцы, способные красной нитью заштопать дыру у Эвы в груди. Ее невысказанные тяготы прячутся в ямочке у него на щеке, выступающей при улыбке. Улыбка, греющая жарче огненного диска великого Ра. Это предательство веры — ходить под солнцем, что он один дарит, а не пантеон далеких божеств? Это самый страшный грех — смотреть в его глаза и видеть свет тысяч разбитых солнц, рискнуть лишиться и зрения тоже, если последнее, что она увидит — золото древней цивилизации в обрамлении частокола ресниц-лучиков. Эва нежится в его согревающем свете так рьяно, что, кажется, не дышит. Не обжигающий. Не опаляющий крылья при приближении. Она смотрит так жадно, словно вечность провела в самом темном углу Дуата ради этой пары минут. Эва смотрит, как чужая рука выводит на плече Ливия паутину поглаживающих линий. Смотрит, как ее солнце отворачивается и гаснет. Эвтида моргает пару раз, вновь привыкая к мраку. О том, что это всего лишь тень навеса, не думает сейчас. К Эве возвращается слух, и первое, что в него врывается… «Только ты» «Важно» «Нужен» «Помощь» К Эве возвращается голос, но невнятная брань так и не срывается с губ. Ей кажется, что все, что нужно Феоное сейчас — исчезнуть и решать свои важные дела самой. «Только ты» Что она там говорит ему? Почему ее голос льется и льется, обволакивает удушающей пленкой, почему звучит в голове набатом? Эва выпрямляется струной (или напротив — напрягается пружинкой), в животе переворачивается тихое раздражение. Эву никогда не раздражала сама Феоноя, только причиненные ею неприятности. Но сейчас она ничем не выдает их связи, ее приторно-томный голос даже не шезму адресован... а Ливию. Вздохи, улыбки и взгляды — все ему. И мимолетные прикосновения, кожа к коже, живой контакт, горячее трение. У Феонои ухоженные руки. Наверняка нежные, пахнущие цветочным маслом. Там, где она его касается, осыпается ликорис. Паучья лилия оставляет следы, с дыханием проползает в легкие. Кажется, что вот-вот затмит самого лекаря, загубит шафран, высушит малину. Эва задохнется тогда. Ей не нравятся красные лепестки ликорисов, ей вообще не нравится красный... Это цвет наступающей ночи, запах остывающей на кинжале Амена крови... мерцание алой нити страсти, протянувшейся к груди Ливия. Такой же цепкой, как паутина. Как пальцы Феонои. Задремавшая на солнце кошка навостряет уши, грациозно вытягивает длинные лапы. Скалится и выпускает когти. У Эвы в руке трещит какая-то щепка, стиснутая до белых костяшек. Деревянный меч почти заменен на настоящий. Исман замечает ее перекошенное лицо. Зрелищ он, определенно, дождался. Приятель быстро соображает, что к чему. Быстрее, чем сама Эвтида. Ее взгляд острый на вкус и на ощупь. Она слушает издалека, как обжигающе холоден ответный тон Ливия. Согласился помочь, но не принимать ее шитые белыми нитками намеки. Эва ухмыляется как-то хищно, жестоко. У нее выходит торжествующая гримаса, а у Исмана иссякает арсенал красноречивых взглядов. Если Эва сделала свою работу хорошо, какого Сета нужно Феоное от Ливия? Влюбилась по новому кругу? Влюбилась?.. «Нужен» «Только ты»

°

Ливий сосредоточенно кивает радостно подпрыгнувшей Феоное, поворачивается к их столу. Золотые браслеты вытянутой в прощании руки на миг ослепляют Эву. Но его улыбку поймать она успевает. Всегда успеет. Но почему?

°

На языке кисло, на щеках жарко. Эве хочется безжалостно выдрать все соцветия паучьих лилий, снова бесшумно слушать про лотосы и папирусы. Хочется знать, каковы на вкус поцелуи солнца. Эва задыхается от мыслей. Плавится там под тенью крыши от накатившего осознания. «Мне нужен только ты»

°

°

Это она, Эва, бесцеремонно влюбилась. В лучи и солнца, в нежность и ласку, в трепет и голос... в Ливия, боги, влюбилась. Привязалась, как кошка. Эта тяжесть в голове и на сердце — не груз, а наполненность. Клубок красных ниток. Все золото древних цивилизаций у нее в груди. — Эме... ты безнадежно ревнивая. Мне даже боязно стало, — Исман, наконец, подает голос. Ливий удаляется туда, куда ведет его Феоноя, но Эва больше не уделяет этому внимания. Пустая злость того не стоит. — Я не ревнивая, а территориальная. Быть ревнивым значит хотеть чего-то, что тебе не принадлежит, а быть территориальным значит защищать что-то, что уже твое. — Ему-то об этом скажешь? Что «уже твой», — Исман доедает свой виноград и диву дается, что у беспокойной, заполошной Эвы творится в душе. — Сперва ей. Иначе следующий черномаг, который будет с ней работать — Рэймсс. — Ты же знаешь, что я не понял. — Он некромант, — непонимание бликует в обсидиане глаз напротив. Брови беспомощно ползут на лоб. — Мертвых обслуживает, Исман! Как про лотосы свои, ты все знаешь…