Faithful to you

— Дурачок! Ну кто так венки плетёт? Чимин смотрит на альфу. Забирает то, что тот сделал, и принимается расплетать стебельки, чтобы заново показать, как правильно. Омега ловит на себе взгляд друга. Альфа разглядывает младшего с большим интересом, будто впервые в жизни видит его. Это заставляет сильно смущаться, сердце в груди сжимается от чувства неловкости. Мама всегда говорит: «Это любовь, сынок, любовь». К щекам плотно припадает краска. Всё это для семнадцатилетнего Чимина пока ещё ново и в какой-то степени очень волнующе. Омега кусает губу, поднимая вопросительный взгляд на альфу. Юнги с этого только усмехнулся. Пожимает плечами, отвечая на немой вопрос, мол: «Ничего не знаю». — Не смотри на меня так, будто тоже, как и остальные, подозреваешь меня в колдовстве. Юнги смеётся так бархатно. От этого смеха бегут мурашки по неестественно бледной коже. Рука тянется к щеке Чимина, чтобы коснуться его. Мин снова смотрит на омегу, который настолько особенный и красивый: белоснежные кожа, волосы, ресницы, глаза. Он был словно чистый снег, что лежит в нетоптаных полях зимой. — Ну да, подозреваю. Ты посмотри на себя, снежок, такой весь... Чимин поправляет капюшон, чтобы солнце не попадало на кожу, оставляя ожоги. Омега вздёргивает подбородок, как он делает всегда, когда очень волнуется. Этот жест немного забавит Юнги. Он смотрит своими ничем не примечательными карими глазами на свой объект обожания. — Какой «такой»? Альфа берёт василёк из кучи цветов, что приготовлены для плетения. Аккуратно, чтобы не скинуть капюшон с головы омеги, вставляет стебелёк в белоснежные волосы. Красочные листики так нежно выделяются на их фоне. — Красивый, милый, заботливый, добрый. Самый особенный для меня. Блондин удивлённо округляет глаза на альфу. Тот явно доволен чужой реакцией. В отличие от всей деревни, Юнги не относится к тем, кто считает семью Пак опасной для окружающих. Не считает их приспешниками демона или ещё кого-то. — Снова смущаешь! — Чимин отпускает свои бесцветные глаза и тяжело вздохнул. Ему так хочется послушать то, что альфа думает о нём, но напрашиваться на комплименты неприлично. Прикрыв глаза, омега вслушивается в шелест травы, шум речки и пение птиц. Тень от ивы, такого высокого и величественного дерева, спасает от прямых лучей солнца, которое медленно прячется за горы. Чимин не снимает свой плащ до того момента, пока не скроются последние лучи. Он с интересом наблюдает за речкой, что протекает недалеко от места привала. Блондин усмехается, продолжая по памяти сплетать стебельки в окружность. Ему не нужно смотреть на свои руки, чтобы быть уверенным в том, что он делает. — Почему опять смотришь на меня? Юнги поправляет рукава своей рубахи, чтобы отвлечься от разглядывания прекрасного лица. Альфа чувствует себя совсем ребёнком, что видит перед собой то самое невообразимое и прекрасное. По-другому сказать никак нельзя. Когда он смотрит на Чимина, хочется просто замереть и впитывать в себя каждую эмоцию этого человека. — Потому что люблю тебя? Чимин поворачивает голову к альфе, поджимая губы. Омега понимает: в деревне все решат то, что он приворожил самого завидного жениха. — Юнги… — Можно мне поцеловать тебя, снежочек? Блондин удивлённо смотрит на альфу. Он не может представить, почему к нему так относятся? Почему ему признаются в любви и просят о таком личном? Чимин хочет узнать не по книгам или рассказам матери, а по-настоящему ощутить те самые чувства, которые все так нахваливают. — В деревне снова скот помер… — Поделом. — Юнги придвинулся, нежно касаясь чужих бледных губ, как бы спрашивая ещё раз: «можно»? Чимин замер. Он не знает, как себя вести. Никогда бы не подумал, что с его-то внешностью и статусом «выродка ведьмы» кто-то захочет быть близок. Тёплые губы альфы медленно и неуверенно касаются омеги. Юнги не получает сопротивления, молчание принимает за согласие. Альфа целует нежно и медленно, наслаждаясь близостью и отчётливым запахом яблок. Находясь даже на минимальном расстоянии, феромоны омеги чувствуются ещё слишком слабо, чтобы можно было ими надышаться вдоволь. Сейчас, целуя желанные губы, можно ощутить всю сладость блондина. Юнги отстраняется, поднимает взгляд и улыбается. — Ты прекрасен, моя ведьмочка! Мне всё равно, что там будут говорить о тебе. Достаточно того, что я знаю, какой ты на самом деле чистый и светлый человек. Чимин смущённо отворачивается, натягивая сильнее на себя капюшон плаща. Неловко, но так приятно. Безумно хочется сейчас побежать домой и поделиться с матерью тем, что произошло. Для блондина она самый родной человек. Маме можно рассказать все секреты и переживания, она никогда не осудит. — Ты поцеловал меня до того, как я дал тебе своё согласие. — Ударь меня, я не против… Юнги не может перестать улыбаться. Он двигается ближе к омеге и крепко его обнимает. Не может альфа иначе. Он хочет всегда касаться Чимина, дарить ему нежность, ласку и всё самое лучшее, что есть в этом мире. Омега напрягся на мгновение, но потом становится так легко и уютно. Руки альфы уютные, словно дом, где чувствуешь себя всегда в безопасности. Пак улыбается, прикрывая глаза. — Не буду я тебя бить! А то скажут, что я над тобой издеваюсь. Юнги довольно урчит. Длинные пальцы альфы нежно касаются чуть розоватой от смущения щеки. — Вот за это я и полюбил тебя. За твою доброту и честность. — Но ты же понимаешь… То, кем меня считают. И возможно, нас выгонят с мамой из деревни, потому что скот сегодня снова погиб. Все думают, что это всё наша вина. Юнги это понимает. Но ему нет дела до тех, кто распускает беспочвенные слухи, основанные исключительно на внешности Чимина. Всё началось со смерти при странных обстоятельствах барона Пак Бомгю. Это стало неожиданностью как для всех жителей, так и для жены Бомгю, которая в то время была беременна своим первенцем. Соён была лекарем, могла излечить любой недуг. Народ раньше всегда обращался к ней за помощью. Но после смерти барона все начали сторониться женщину. А после родов, так вообще стали подозревать её в колдовстве. Где такое видано, чтобы человек родился белый, словно снег. Вдову не трогали, старались с ней не говорить и вообще обходили стороной. Но вот когда начал массово погибать скот и домашние животные, люди стали злиться и бросаться оскорблениями не только в Соён, но и в её ребёнка. — Если они решат вас выгнать, то я уйду с вами. Буду всегда с тобой и буду любить только тебя. Чимин снимает с себя капюшон, так как солнце полностью спряталось за горы. Омега всем телом поворачивается к альфе. Довольно улыбаясь, надевает на голову Юнги венок. — И как давно ты меня любишь? — С того самого момента, как спас от местных хулиганов. Тогда я увидел настоящего тебя. И не мог больше никого видеть рядом, кроме тебя. Омега удивлённо округляет глаза. Это было семь лет назад. И тот факт, что кто-то всё это время в него был влюблён, заставляет всё внутри приятно сжиматься. — Ты тогда сказал мне, что никому не позволишь сделать мне больно. — Это правда. Я никому не позволю делать тебе больно. В противном случае уничтожу. Чимин неожиданно чмокнул чужие губы и быстро побежал в сторону деревни. — Эй, Чимин, ты не можешь просто взять и убежать после того, как меня поцеловал! Стой! Я ещё хочу! Юнги поднимается и бежит за блондином. Когда омегу ловят и притягивают за талию, тот громко смеётся. Чимин тщетно пытается вырваться и убежать, но Мин сильнее и не даст поблажек младшему. Чимин визжит, когда его начинают щекотать. А Юнги только доволен чужим смехом. Развернув к себе омегу, альфа жадно впивается в бледные губы. Даже люди, что возвращаются с полей, нисколько не смущают. Мин прижимает к себе омегу, положив руку на его щеку. Большим пальцем аккуратно поглаживает её, сминая при этом пухлые губы. Омега улыбается в поцелуй. И когда воздуха совсем не осталось, отстраняется. — Мне пора домой, мама будет волноваться. — Конечно, я всё понимаю. Пойдём, провожу. Юнги берёт за руку блондина и ведёт его в деревню. Люди смотрят на пару большими глазами. Они явно не ожидали увидеть, как кто-то держит за руку местного изгоя. Все те, кто видят их поцелуй, начинают шептаться, где отчетливо можно было услышать: — Приворожил! Точно приворожил! — Ведьмин выродок! Вот, наверное, почему сегодня ночью у меня померла корова. — А у меня коза сдохла! Чимин прикусывает губу и одёргивает руку, виновато посмотрев на альфу. Тот с пониманием кивает и улыбается. Да и как тут не понять, если он прекрасно слышит, о чём говорят. Хочется, конечно, ответить так, как они этого заслуживают. Но нет желания усугублять ситуацию. Пусть говорят, что хотят. Альфа останавливается у чужого двора. Он делает лёгкий поклон, берёт руку блондина и целует тыльную сторону. — Может быть, это не подходящий момент. Пак Чимин, ты согласишься стать моим мужем? — Омега смотрит по сторонам, пытаясь понять, никто ли за ними не наблюдает. Слава Богу, никого нет поблизости. — Не отвечай сейчас, ответь завтра при встрече. — Альфа, не дожидаясь ответа, уходит в сторону своего дома, напоследок сказав: "Я верен тебе". Блондин мягко вздыхает и улыбается. Весь смущенный в спешке заходит в дом. Сегодняшний день был слишком насыщенным. Омега скидывает с себя плащ и мчится к матери. — Мама! Юнги сказал, что любит меня! Женщина поднимает взгляд на сына. Она знала это, точнее, ощущала тёплые чувства альфы к нему. Отложив травы, Соён встаёт и вытягивает руки, чтобы её ребёнок мог прижаться к ней и получить порцию родительской любви. Чимин расплывается в счастливой улыбке, ныряя в объятья родного человека. От матери омега всегда чувствует поддержку. Чувствует, насколько они близки. — Мой маленький одуванчик! — А ещё он меня поцеловал... — Мой сын стал немного взрослее? — Вдова по-доброму смеётся. Чимин снова краснеет от смущения. Он не хочет отвечать на вопрос, потому что мама и так знает ответ. Если блондин сейчас заговорит, он покраснеет ещё сильнее. Не очень хочется, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. Соён стала ласково поглаживать голову сына, напевая незамысловатую мелодию, которая состояла из одной буквы «М». Блондин прикрывает глаза, слушая сердцебиение женщины. Прекрасный нежный голос родителя так и манит погрузиться в сон. — Мам, а давай как в детстве? — Нет. Сначала ужин, только потом спать. — Женщина улыбнулась и отстранилась от сына. Чимин хитро смеётся. Он не против перекусить и, наконец, переодеться в что-то лёгкое. Блондин бежит в свою комнату. Омега не может перестать смущаться. Он смотрит на себя в зеркало и пытается понять, настолько ли он красивый, чтобы нравиться Юнги. Собственная внешность всегда смущала Чимина. Когда смотрит на окружающих, блондин чувствует себя лишним в этом мире. С ним никто не хотел общаться. Будучи ребёнком, Чимин не мог понять причины. Омега всегда хотел найти себе хоть одного друга, но вместо простого отказа получал плевки и оскорбления. Порой дети собирались компаниями, чтобы поймать белую ворону в качестве предмета для издевательств. Но такое длилось только до того момента, пока в жизни Чимина не появился мальчик-хулиган старше на четыре года. Юнги тогда не испугался и смог заступиться. Те даже не смели лезть к тому, кто их старше. Поправляя свою ночную рубашку, омега идёт к матери. Запах еды заставляет желудок голодно урчать. Соён с нежностью смотрит на то, как её ребёнок с большим желанием уплетает ужин. Как для матери, женщине приятно смотреть за всем этим. Ей нужно быть уверенной в том, что Чимин покушает перед сном. Самое главное, чтобы ребёнок был здоров. Когда тот был ещё крошкой, мать чуть не потеряла своего первенца, который родился очень слабеньким. — Спасибо, мам! Как обычно, всё ооочень вкусно. Омега поправляет волосы и направляется обратно в комнату. Остаётся дождаться родителя, который по традиции уложит спать. Погруженный в свои мысли, Чимин разочарованно поджимает губы. Грустно, так как завтра воскресенье. А это значит, что все, включая Юнги, пойдут в церковь на целый день. Блондин хотел бы тоже посетить хоть одну службу в своей жизни. Но ему туда путь закрыт. Сын вдовы, которая подозревается в колдовстве, не самый желанный гость. Омега улыбается матери, которая присаживается на кровать. Блондин кладёт голову на её колени, а тонкие длинные пальцы начинают аккуратно перебирать светлые мягкие пряди. — Спи, мой родной! Завтра будет новый день, завтра всё будет хорошо.

***

Чимин поправляет перчатки и капюшон, сидя на крыльце. Омега ждёт Юнги, чтобы дать положительный ответ на его предложение. Блондин не говорил об этом матери, только чтобы не передумать и не начать сомневаться в своём решении. Чимин хочет сам сделать первый выбор, который изменит его жизнь от и до. Омега мечтательно смотрит на багрово-оранжевое небо. Красиво. — Чимин! Блондин слышит знакомый голос и широко улыбается. Но когда поворачивается на зов, то от увиденного леденеет от страха. Чимин пятится назад, смотря на Юнги, который несётся к нему со всех ног. За ним бежит толпа местных жителей. Они что-то кричат и машут топорами, вилами и факелами. — Правосудия! — Сжечь ведьму! — Сжечь ведьмино отродье! Юнги подбегает, хватает омегу за руку и утаскивает вперёд подальше от толпы. Они сегодня решили совершить самосуд в отношении тех, кто мешает им жить. Блондин бежит, в ужасе оглядываясь назад. — Мама! Там мама! Юнги сжимает сильнее чужую руку. Парень спешит повернуть в ближайший проулок, чтобы скрыться из поля зрения людей. Но как только они забегают за угол какого-то дома, Мин врезается в грудь одного из священников. Альфа хочет уже повернуть назад, но его резко хватают за одежду, припечатывая к земле. — Чимин, беги! Альфа пытается вырваться, подняться, но сильные руки одного из жильцов его крепко держат. Даже крепче, чем следовало. — Ты не уйдёшь! Юнги шокировано округляет глаза, услышав голос своего отца. Следом доносится писк любимого человека. От удара по лицу омега падает на землю. Мин с трудом поднимает голову, смотря в серые, полные ужаса и непонимания, глаза. Внутри всё сжимается от ярости к происходящему. — Отец, он не виноват! Отец, не трогай его! Юнги пытается выкрутить собственные руки, чтобы броситься на помощь любимому. Он должен выполнить своё обещание. Чимин хочет встать, но Хванджу толкает омегу так же, как припечатали к земле его сына. Блондин кричит, когда на его запястьях больно затягивают грубую верёвку, надрывая мягкую кожу. — Нет, пожалуйста! Отпустите! Толпа довольно кричит и несёт Чимина в сторону церкви. Слышится звон колокола, подогревая своим звуком ненависть толпы. Юнги же оставляют в покое только когда забирают омегу. Задний двор небольшой церквушки уже наполнен людьми: дети, старики, мужчины и женщины. Все хотят посмотреть на то, как их деревня очистится. Все тут только для того, чтобы стать палачами двух людей. Юнги кидается на отца, который тащит Чимина. Альфа не позволит кому-то причинить боль его омеге. — Отец! Не смей! Он мой! Мин рычит, когда его снова хватают, чтобы оттащить от Хванджуна. — Он приворожил тебя! — Нет! Чимин громче кричит, когда его привязывают к деревянному столбу. Вокруг него кидают дрова и сухую солому. Юнги тяжело дышит. Но сил от злости становится в разы больше. Альфа отталкивает всех, кого только можно, что мало помогало. Страх за любимого бьёт в голову так же сильно, как и звон церковного колокола. — Отпустите! Мама! Чимин смотрит на тело, которое буквально вчера было живым. Она гладила омегу по волосам и говорила, что сегодня будет всё хорошо. Соён бросили на будущий костер. Женщина точно не жива, на голове видно кровь. От этой картины тошнота подступает к горлу. Чимин вновь кричит от боли и отчаяния. — Да простит тебя Бог! Священник держит перед омегой серебряный крест и что-то зачитывает из своей книги. — Он не виноват, отпустите его! Мин смотрит на омегу, лицо которого обжигали последние лучи. Видеть слёзы на любимом лице невыносимо. — Да простит тебя Всевышний! Юнги из последних сил пытается привлечь внимание отца, что подходит к Чимину с факелом в руках. — Отец, прошу, не нужно! Остановись! По щекам Мина текут слёзы. Сердце обрывается, когда факел падает в подготовленный костёр. Из-за сухой соломы всё вспыхивает за секунды. — Чимин! Омега истошно плачет, когда к его ногам подбирается огонь, сжигая одежду. Громкий, душераздирающий крик сливается в одну какофонию с колоколом и молитвами священника. Языки пламени пожирают ни в чём неповинного человека. Он зовёт и молит о пощаде. Но никто его не слышит. Никто, кроме Юнги, который не оставляет попыток вырваться и помочь любимому. Хочется броситься в огонь, только бы спасти Чимина. Ему не дают возможности даже приблизиться к огню. Крики продолжаются. Запах палёной кожи и крови заполняют лёгкие Юнги задыхается и хрипит. Он переживает эту боль вместе со своим возлюбленным. Всего через несколько минут вопли стихают. Для Мина эти несколько минут кажутся вечностью. Для него они становятся концом. Альфа падает на колени, громко завывая. Он не смог спасти того, кому обещал. В глазах начинает темнеть. Хочется убить каждого, кто был причастен к смерти его омеги. Каждого, кто сейчас спокойно идёт домой, не испытывая угрызений совести. Как только всё стихает вокруг, Юнги поднимается на ноги, медленно подходит к костру. Пламя потухло, оставляя после себя ещё красные угли и два обгоревших тела. Альфа сдерживает скулёж, но не может сдержать поток слёз. Кладёт дрожащую руку на обугленное, уже не живое лицо. Оно такое горячее. Мин хочет рядом сгореть, лишь бы быть с тем, кого обещал защищать. Юнги обнимает обгоревшее тело своего смысла жизни. Чувство пустоты и нежелание жить, внутри зияет огромная дыра. Альфа отцепляет Чимина и берёт на руки, несёт его туда, где буквально вчера признался в своих чувствах. Туда, где всё началось. Чувство вины зверем следом идёт, кусает за ноги и локти, желая вцепиться в горло. Мин кладёт бездыханное омегу на траву. Альфа идёт обратно в деревню, забирая Соён и лопату. Юнги знает, что сделают с этими убитыми людьми, и не допустит этого По щекам текут слёзы. Альфа никогда не думал о том, что будет копать могилу тому, кому хотелось дарить все цветы мира. — Прости… прости… прости… То и дело в ночной тишине раздаётся охрипший голос, молящий о прощении. Самое страшное то, что Юнги знал: Чимин бы на него не злился. Он бы сейчас улыбался всей своей светлой и доброй душой. Он бы сказал, что всё будет хорошо. Альфа копает, не жалея себя. Руки уже устали поднимать тяжёлую сырую землю. Выкопав одну большую яму, Мин падает на колени. С громкими истошным воплями Юнги бьёт грязными руками себя по груди. Он так надеется, что это всё просто сон. Увы, он чувствует и моральную и физическую боль. Альфа аккуратно кладёт тела на дно могилы. — Простите… Юнги сильно прикусывает губу, чтобы хоть как-то унять мелкую дрожь. Два мёртвых родных человека смотрят на него своими пустыми обгоревшими глазами. Их обожжённые лица больше ничего не выражают. Каждая горстка земли, что падает на них, отпечатывается в памяти Юнги. Как только похороны завершены, альфа кладёт голову на бугорок земли, тихо всхлипывая. Мин смотрит на деревню, укрытую под покровом ночи. Альфа кривится от мысли, что сейчас все спокойно спят. Это ещё сильнее распаляет огонь ненависти в груди. — Я отомщу… Уничтожу всех! Ослеплённый яростью Мин бежит в деревню. Ему плевать на всех. Так же, как и всем было плевать на его крики и мольбы. Так же, как им было плевать на жизни двух невинных людей. Юнги закидывает деревянные дома соломой: вход, окна - всё, откуда могли вылезти. Мин поджигает солому и кидает в чужие дома факелы. Он так делает с каждым строением. Люди и не успевают среагировать, находясь в самом уязвимом состоянии. Мин безжалостно наводит хаос. За спиной слышатся крики о помощи. Как когда-то кричал Чимин. Только вот именно их вопли уже не вызывают ничего, кроме радости. Дом за домом. Дети. Старики. Мужчины. Женщины. Альфы. Омеги. Беты. Все горели без разбора. Все кричат, пытаясь высвободиться из горящей ловушки. Те, кому удаётся выбраться, бьются о землю, чтобы потушить себя. После чего падают без сил. И вот тут Юнги добивает везунчиков. Мучения отца - вот на что приятнее всего смотреть. Мин с улыбкой на губах наблюдает за фигурой, которая метается, умоляет о спасении, которого не заслуживает. Все те, кто смотрел на чужие мучения, сейчас сами страдают, сгорая, как дерево и солома. Юнги смотрит на горящую церковь, колокол которой больше не звонит. — Если его со мной не будет рядом, то и вас рядом не должно быть! Пак Чимин, я верен тебе! Мин с улыбкой смотрит на огромные языки пламени. Ему становитсч немного легче. Юнги стоит посреди всего этого хаоса и громко смеётся. Его смех сливается в смертельную какофонию. Вскоре наступает тишина. И только потрескивания дерева нарушают умиротворение. Мин сидит посреди дороги, по которой когда-то гулял с Чимином. Альфа смотрит на свои грязные руки и тихо плачет. — Чимин, забери меня! Снежок мой, я не смогу без тебя. Альфа падает на бок, прижимая ноги к груди. Сознание от пережитого медленно угасает. Последнее, что видит Юнги - это любимые черты лица. Наступает беспросветная темнота...