the first and last try
3 января 2024 г., 00:38
Примечания:
скорее всего у меня жёстко нарушены некоторые таймлайны, и я не открывала книгу, так что разительная разница с каноном присутствует и да, Нил на момент начала уже живет в комнате с Эндрю (вы не можете меня осуждать)
0
Возможности сдерживать дыхание больше не было. Легкие нещадно трещали, сжимались и болели всё сильнее с каждой секундой, текущей до ужаса долго. В мутной воде, смешавшейся с его кровью, потом и слюнями, он больше не мог терпеть. Еще секунда и ему придётся сделать вдох, потому что собственное тело не даст умереть от удушья. Это рвение к жизни было ужасно смешно. До крови сжимая руками металлический чан с водой, борясь с тем, что было ему не по силам, он пытался и пытался, дрался за жизнь, как мог. Хотя, очевидно, понимал, что ему нельзя. И лучше бы умереть прямо сейчас, чтобы больше не терпеть боль, когда отец вернется, когда Лола наиграется с ним, когда огромный тупой тесак будет разрывать его кожу на части. Ему стоило умереть хотя бы за то, сколько боли он посмел принести другим людям, эгоистично посчитав, что достоин хоть чего-то наподобие нормальной жизни. Я сделал всё это, чтобы защитить их. Если бы он не появился, не пришлось бы никого защищать. Он — магнит для проблем. Он и есть проблема, катастрофа, в щепки разрушающая чужие жизни. Женская рука покрепче ухватилась за волосы на затылке, ставшие достаточно длинными, чтобы подобное заставляло морщиться и шипеть, и резко дернула наверх, наконец-то вытаскивая на воздух. Нил судорожно вздохнул, и его лёгкие задрожали; полурваные попытки вновь задышать лишь усиливали панику, уже не маячащую на периферии, а бушующую рядом с ним настолько близко, что игнорировать её стало невозможно. — Ох, прости, младший, — Лола пропела прямо над ухом, но голос её был далёк от сознания Нила — громче всех звуков в комнате была собственная кровь, бьющаяся в ушах. — Слегка заигралась, но мы так давно не были вместе, ты должен меня понять, — она протягивала каждое слово, опаляя знойным дыханием затылок. Становилось дурно. Слишком много. Слишком близко. Она резко замолчала, оборвалась на полуслове и будто перестала дышать — чужое дыхание исчезло с шеи, но хватка в волосах лишь ожесточилась. Нил, всё ещё пытавшийся вобрать в лёгкие как можно больше воздуха, корчившийся от боли каждый раз, когда его окунали в воду, помнил фантомное ощущение от прикуривателя и слова Лолы о том, что отец будет в ярости, если увидит клеймо. — Давай, шевели ногами, — её голос похолодел, и она, пнув острым носом туфли по икрам, поволокла Нила вперёд, продолжая держать за волосы. Резко швырнув, она дернула его так, что голова оказалась болезненно закинута вверх, к потолку подвала, покрывшемуся трещинами и паутиной, с редко капающими каплями воды протекающих труб. Лола, с силой сжав плечо Нила, впиваясь ногтями в кожу через легкий слой футболки, развернула его и толкнула назад. Нил, ослеплённый режущей болью в плече — ножевое ранение, краем лезвия задевшее мышцу, давало о себе знать, — почувствовал, как приземлился на стул, что протяжно скрипнул и пошатнулся, явно слишком старый и хлипкий для веса Нила. Он разлепил глаза и у него была лишь секунда, чтобы успеть подготовиться к встрече. Лола, как покорная шваль, отскочила от Нила, вытирая мокрые после воды руки об задник собственной рубашки. В следующий миг чей-то твёрдый шаг, что Нил не мог слышать до этого момента, остановился у чугунной двери, ведущей наружу. Еще в пять лет Нил запомнил, как звучат шаги обитателей дома, и это воспоминание отозвалось рвотным комом в горле. Дверь отворилась: в подвал, где в самом центре большого темного помещения горела одна единственная лампочка, тускло мигающая время от времени, ворвался разъяренный белый свет, обтекающий фигуру человека, чья жуткая тень падала на пол у входа. Внутрь вошел Натан. Нил попытался сдержать приступ тошноты. Паника, обнимающая со спины, теперь переместила свои холодные костлявые пальцы ему на горло и медленно, будто поигрывая, начала сжимать кожу, покрывшуюся холодной испариной. — Привет, Натаниэль, — голос отца пробирал до мурашек, а имя, которым он обратился к Нилу, звучало неправильно, отвратительно, чёрство. Оно ему не принадлежало. — Привет, — прохрипел он. Видя, как Натан улыбается на его жалкие попытки справиться с собственным телом, Нил начинал терять самообладание. Как бы сильно ему ни хотелось оскалиться, плюнуть, сжав кулаки, и высказать всё, что прямо сейчас крутилось на его языке, он держался, потому что знал: Натану будет мало просто убить его, перед этим он доберется до всех дорогих ему людей, вскроет им горло на глазах у Нила, заставляя смотреть на презрение и гнев в чужих потухающих глазах, а потом даст сыну в руки нож, зная, что после такого он сам вскроет себе горло. — Что с его лицом? — нахмурившись, сказал он, не поворачиваясь к Лоле. Натан медленно прошел к центру комнаты и встал прямо под мигающей лампочкой. Было бы славно, разбейся она сейчас, чтобы её осколки, словно пули, пронзили череп его отца. Нил бы посмотрел на такое шоу. — Я, кажется, предупреждал тебя. О, как же нравилось Нилу подобное собственничество. Он не человек и даже не груша для битья, а просто подопытная крыса. Подобное заставляло раскалённые до пределов нервы с щелкающим звуком рваться, словно струны виолончели. Он сдерживался из последних сил, но с каждой секундой всё быстрее приближался к концу. Нил не умел держать язык за зубами — это знали все, и, кажется, когда Ваймак говорил «твой грязный рот сведет тебя в могилу», он о чём-то догадывался. — Вам бы не понравилось то, что было на его лице, — полным равнодушия и холода голосом сказала женщина, не смотря на Нила вообще, когда тот прожигал её лицо яростным взглядом. — Не понравилось? — спросил Нил, не успевая одёрнуть самого себя. Лола напряглась, на миг её лицо перекосилось и она одними губами произнесла: «ещё одно слово и ты труп», а после Лола собрала остатки самообладания. Но Нил не обладал таким терпением, у него так просто вернуться в колею уже не получится. — Ну конечно, кому бы понравилось, что с его игрушкой развлекались другие дети. На миг Натан застыл, несмотря на то что стоял на месте всё это время. Просто весь мир вокруг будто остановился, только лампочка моргала не переставая. — Лола, — холодно произнес он, наконец-то отмирая. — Твоя задача подразумевала подобные выходки. — Он поехал туда по своей воле, я тут не при чем. И как долго он был на крючке, если даже в Рождество они уже следили за ним? Натан усмехнулся, а в оскале Нил узнал собственный — ненавистный, отвратительный до дрожи в пальцах. Развернувшись спиной, Натан прошел в глубь комнаты, туда, где на огромном столе легко отблескивали вычищенные и заточенные инструменты, Нил даже удивился, что к его приходу приготовились, в собственной голове ему бы перерубили шею самым тупым топором, так, чтобы одного удара не хватило. — Мой сын — самое большое разочарование. Даже твоя мать не была настолько ужасной. — Моя мать была получше тебя, — почти что рыкнул он, сжимая руки, когда отец развернулся к нему, с жаждой крови в глазах. — Тебе стоит вести себя вежливей, если хочешь увидеть солнечный свет. Нил усмехнулся, он знал, чуял нутром и, даже если не хотел признавать, все равно был обречён на смерть. Он понял это в тот момент, когда в раздевалке оказались Ромеро и Джексон, когда его уводили от Лисов так, чтобы те ничего не заподозрили, когда выжигали татуировку на скуле. Но всё это было лишь бессмысленными прелюдиями, оттягивающими предопределённое. Потому что его отец хотел поквитаться, хотел расправится с сыном за Мэри, что украла его деньги. За то, что кто-то попытался пойти против него и отринуть жизнь, на которую Нил был обречён, когда родился. Но он лучше умрет тысячу раз, чем когда-либо возьмет в руки тесак отца и примет имя Натаниэля, как своё. — Да? У меня будет что-то вроде последнего желания перед казнью? Тебе о таком в тюрьме рассказали? — он усмехнулся и чуть не захлебнулся в собственной желчи. Натан стоял к Нилу спиной и тому было не дано видеть его лица, но его плечи напряглись и Нил с запозданием осознал сказанное. Вполне возможно, что он неудачно моргнул, но когда Нил открыл глаза, то почувствовал слепящую боль в скуле, а потом жесткую хватку на шее. — Бить лежачего… не очень благородно, — сказал он, откашливаясь. Хлипкий стул развалился на части, после того как отец одним ударом чуть не выбил из Нила дух, что уж говорить про ветхую мебель. Перед глазами мир плыл, прыгал и искрил черными точками. По всей линии скулы разнеслась ноющая боль, теперь говорить будет куда больнее. — Ты с минуты на минуту мертвец, так что я советую тебе замолчать, если ты хочешь упокоиться после смерти, — на шее отца вздулись синие вены, а в белках глаз полопались капилляры. — О, ха-ха, — он вновь зашёлся кашлем, сгибаясь и сжимая руки на животе, — я не упокоюсь с миром, пока ты не сдохнешь, отец, — он дико улыбнулся, чувствуя, как кипит кровь в его венах, и что ему больше нет смысла сдерживаться. Последний огонёк надежды угас, как только потемнели глаза Натана. И ему, наверное, повезло, что он не чувствовал ничего — абсолютно ничего. Ни в момент, когда острые ножи Лолы пронзили его ладони насквозь, пригвождая к кирпичной стене, ни при попытке пошевелить пальцами, когда все сухожилия оказались перерезаны. Он не чувствовал боли от раскалённого тесака, лишь слышал запах жженой плоти, и его выворачивало. Потому что этот запах стоял на песчаном берегу Калифорнии, когда Нил с треском отдирал кости матери от винилового сиденья. Потому что не так давно запах дыма начал ассоциироваться с Эндрю. Он не чувствовал физической боли. Он чувствовал вину за то, что не смог сдержать обещание. Что не смог защитить Лисов в полной мере, что доставил им так много проблем. Но мертвых не волнуют проблемы живых. И то, какой заголовок будет в новостях после того, как четвертованного и изуродованного до неузнаваемости Натаниэля Веснински найдут в подвале Балтиморского Мясника, его тоже не волнует.1
Он просыпается в холодном поту, чувствуя, как горит его тело. Воздуха нет, он задыхается. Легкие рвёт, они жгутся изнутри при малейшем спазме. Все его чувства обострены на полную, и он не может поверить, что жив. Это кажется предсмертной галлюцинацией, последним лучом перед бесконечной тьмой. Так умирают люди? Или так выглядит Рай? Он думает, что недостоин Рая, и даже Ада будет недостаточно для его наказания. Нил чувствует, как рядом прогибается кровать и вздрагивает. Он молниеносно поднимает взгляд и видит перед собой Эндрю. О, Эндрю. Ему хочется схватить его за плечи и поскорее почувствовать тепло, убедиться, что это всё было его кошмаром, что после «0» пришло сообщение «-1» и у него еще есть время. В медово-карих глазах Эндрю равнодушие, но Нил знает — видит в его позе и напряженных мышцах спины — он неспокоен. Он видит, как губы Эндрю открываются и закрываются, он поджимает их, смотря на Нила, слышащего лишь собственное дыхание и бьющуюся в ушах кровь. — Да, — он не знает, на что соглашается, и задавал ли Эндрю вопрос, но прямо сейчас ему нужно понять, что он настоящий, что он не иллюзия. Эндрю поджимает губы, смотря с самым большим укором, на который был способен, и в этом взгляде читается обыденное «придурок», но поднимает руку и медленно, следя за реакцией Нила, прижимает её к затылку. Нил издает кряхтящий звук, сгибаясь пополам, это слишком. Слишком для его уязвленного состояния, слишком для кожи, что всё еще чувствует фантомные ощущения от сна, что казался до ужаса реальным. Он будто горит заживо, кожа возгорается и превращается в пепел, оставляя после только труху. Кажется, будто неосторожное касание приведет к его разрушению, словно он карточный домик. На него надвигается цунами, а он стоит посреди бескрайнего поля. — Нет, — хрипит Нил, когда чувствует, как Эндрю резко отстраняется. — Не убирай. Тяжелая ладонь вновь опускается на то место, где должна быть, и Нил выдыхает. Тепло, исходящее от Эндрю, успокаивает, заставляет поверить, что всё вокруг него реально, а жуткий кошмар остался позади. Он не знает, сколько времени проходит, но, вероятно, не слишком много, потому что Эндрю всё же остается на месте, словно нерушимый столп. Нил медленно выпрямляется в постели, и только тогда чужая рука медленно соскальзывает с затылка, мимолетно касаясь обнаженного плеча и предплечья. Эндрю кладет ладонь на своё колено, продолжая сидеть напротив и смотреть на Нила. Тот ловит взгляд его золотых глаз с требованием объясниться. Он выдыхает, медленно сжимает руками плед и жмурится. События кошмара проносятся как фантомные воспоминания, слишком яркие, отчетливые и живые. — Кошмар, — говорит он легко, наконец решив отбросить воспоминания, чтобы не загружать ими Эндрю и себя самого. — Мне приснилось, как мы проиграли сегодняшнюю игру, — он улыбнулся, как делал это обычно, видя дергающиеся в раздражении губы Эндрю. — Придурок, — шипит он, но еле заметное, крошечное облегчение в его тоне заставляет Нила улыбнуться шире. — Да или нет? Нил чуть склоняет голову, ночная майка соскальзывает с его плеча, а непослушные кудри валятся на бок. — Да, — выдыхает он и закрывает глаза, поддаваясь навстречу. Эндрю хватает его руки и закидывает себе на плечи, давя на спину Нила и придвигая его ближе к себе. Он касается шершавой ладонью скулы и наклоняется. Губы Эндрю — сухие и горячие — ощущаются в разы ярче, когда нервы Нила оголены, когда он настолько чувствителен и открыт. Поцелуй кажется раем, будто в первый раз. Он чувствует, как непоколебимость и напор Эндрю растаптывают любые остатки кошмара и паники. — Какого хуя? — за дверью спальни раздаётся громкая и возмущенная брань Кевина, который, очевидно, желая попасть в комнату, встретил на пути лишь закрытую дверь. — Если вы, придурки, не выйдите отсюда сейчас же…! — Прекрати кричать, Дэй! — откуда-то отдаленно слышится раздраженный голос Аарона, прерывающий чужую тираду. Эндрю выдыхает и отстраняется, напоследок скользя рукой вдоль скулы и задевая нижнюю губу. Он опускает руки и встаёт с кровати, подходя к двери. — Собирайся, — обернувшись через плечо, говорит Эндрю и выходит. Нил остаётся сидеть в кровати, глядя как закрывается дверь его спальни. За окном раннее утро, затянутое туманом. В комнате стоит полумрак, и только желтая лампа на столе освещает закуток Нила. Точно, сегодняшняя игра с Бингемтонами проходит далековато от Пальметто, так что было решено встать рано и поехать на автобусе, а не тратиться на самолет. Они разговаривали об этом вчера, но Нилу кажется, что прошло не меньше двух суток. Его телефон тихо лежал на тумбочке рядом, и Нил взял его в руки, отмечая, что сейчас уже полшестого и времени на пробежку не осталось. Он бы хотел побежать прямо сейчас, не останавливаясь. Возможно, ему бы удалось пересечь границу штата, и только к моменту, когда его ноги начали бы дрожать, колени нещадно болеть, а легкие гореть, он бы избавился от инородного чувства в груди, появившегося после пробуждения. Но он справится с этим: другого варианта нет. Дни, когда ему приходилось бежать круглые сутки только для того, чтобы явь стала самым ужасным сном. Дни, проведенные в Эверморе, когда реальность и кошмар сливались воедино. Он смог пережить время, когда не чувствовал себя живым, когда его тело отказывалось воспринимать боль, не различало жар и холод, не подчинялось мозгу, значит и это он сможет пережить. Не было времени на боль: сегодня они должны были надрать Бингемтонам зад. Старшекурсники были очень шумными, несмотря на ранний подъем, и всю дорогу о чем-то громко болтали. Это должно было раздражать Нила, который был бы рад вздремнуть хотя бы полчаса, но за разговорами и постоянным дребезжанием на фоне, напоминавшем ему, что сейчас он здесь, в Пальметто, едет на игру, и что все хорошо, не так сильно ощущалось гниющее чувство, сеявшее зёрна тревоги в его груди. Ближе к обеду они остановились на ланч в придорожном кафе. Поднимаясь обратно в автобус, Кевин уселся с остальными старшекурсниками, оставляя Эндрю в конце автобуса, так же поступили Аарон и Ники, видимо уставшие от постоянного молчания. Он посмотрел на свободное место рядом с Кевином, а потом поднял глаза, смотря на Эндрю. Нил замер. Это уже было. — Не прибегай плакаться, когда тебе разобьют лицо. — Спасибо. — Нил? — окликнула его Дэн, и он дернулся, будто только вынырнул из ледяного озера. Он обернулся: Кевин нахмурился, Нил не понимал почему. В миг его охватила паника, что-то инородное зашевелилось под кожей, вызывая зуд, он быстро отвёл глаза, и пошёл в хвост автобуса. — Вернись! — требовательно взвизгнул Кевин, чьё самолюбие было задето. Он машинально вскинул руку вверх, показывая нападающему средний палец. Нил дернулся, колени подкосились, и он быстро приземлился на соседнее сиденье, где-то между остальными Лисами и Эндрю. Это тоже уже было. Нил рвано выдохнул, рукой нащупывая телефон в кармане. Он помнил — просматривал утром — сообщения с отсчётом никуда не делись, но новое уведомление с многоговорящим «0» на экране выбило из него весь воздух. Он откинулся на сиденье, сжимая в руках телефон до боли в пальцах. Почему он решил, что ему нужно сесть рядом с Эндрю? Почему его тело диктует ему правила игры? Почему повинуется его кошмару? Считал ли Нил нужным разорвать сделку, так как знал, что с концом отсчёта его ждет верная смерть? Да. Но чувство дежавю зудило под кожей рук, росло в кончиках пальцев и тяжелело на сердце. Он знал весь этот день вдоль и поперёк. Он помнил все разговоры старшекурсников и знал, какая реплика будет следующей. Он знал, что они возьмут на ланч и какой кофе выберет Ваймак на очередной остановке. Нил попросил Эндрю расторгнуть сделку, и тот это сделал. Лисы выиграли Красных Панд. А потом… Нил тряхнул головой. — Бред, бред, чертов бред, — он прижал руки ко рту, чувствуя, как еда поднимается вверх. — Невозможно, — он согнулся на сиденье, прижимаясь корпусом к коленям и пытаясь сдержать крик, застрявший в горле. Ногтями он впился в щеки, оставляя полукруглые ямки с красными линиями, тянущимися от скул к губам. Сиденье рядом прогнулось, Нил вздрогнул и выпрямился, смотря на Рене. Девушка протянула ему бутылку воды, лицо её выражало понимание. Ебаное понимание, будто на свете был ещё один человек, знающий события, которые ведут к неизбежному концу, но не имеющий возможности сделать хоть что-то. — Спасибо, — он кивнул и принял бутылку из рук Рене. Всю оставшуюся поездку Нил чувствовал на себе два пристальных взгляда: отдалённый и мягкий, явно принадлежавший Рене, наблюдавшей за ним, и требующий ответов на вопросы. Нил не мог смотреть на Эндрю, как бы сильно не хотелось поднять глаза, пока у него еще есть время. Но перед смертью не надышишься. Как и предполагал25
Нил не удивлен. Его мать разочаровалась в нём еще задолго до событий в Балтиморе, наверное, даже раньше того времени, когда он взял клюшку в Милпорте, возможно, в день, когда он появился на свет. Нил, открывая глаза, лишь надеется на то, что сможет не сойти с ума, что, может, кошмарам пора остановиться, он ведь уже достаточно намучился. Часы на телефоне показывают пол шестого, а прочитанное «1» последнее сообщение в чате. Когда дверь со скрипом открывается, Нил садится в постели, сверля взглядом Эндрю. В голове, как будто заевшая пластинка, крутится: — Еще минута, и Кевин сшиб бы тебе голову. Эндрю смотрит на него, брови хмурятся, уголки губ слегка подрагивают, он застывает в дверном проёме, а Нил почти не дышит: — Еще минута, и Кевин сшиб бы тебе голову. Озноб прокатывается по телу от седьмого позвонка до самой поясницы. Он чуть сутулит плечи и горбится; руки, до этого с треском сжимающие одеяло, безвольно опускаются вдоль туловища. Нил дает себе минуту: ему нужно смириться. Он никогда не давал себе ни мгновенья, принимал всё, что ему давала жизнь, но что-то должно меняться, а что-то упорно не хочет. Эндрю захлопывает дверь и опирается на неё спиной, засунув руки в карманы, беспрерывно следя за каждым движением Нила. Тот скидывает одеяло и опускает ноги на пол. — Я на пробежку. Нил не смотрит на Эндрю, он знает, что тот приподнимает бровь и еле слышно фыркает. — Я так и передам тренеру, что ты самоубийца. — Десять минут, — говорит Нил, натягивая футболку. Он поднимает взгляд, будто украдкой смотря на Эндрю и поджимая губы. — Да или нет? Эндрю наклоняет голову, поднимая бровь, и это что-то новое. Нил еле заметно вздрагивает, но это не скрывается от внимательного взгляда. — Да. Нил больше не ждет, действует эгоистично и неправильно, не хочет, чтобы Эндрю успел передумать. Двумя шагами преодолевая комнату, он становится очень близко, так, что чувствует, как горячее дыхание щекочет шею, заставляя лишь сильнее напрячься. Нил поднимает руки, держа их в поле зрения, и медленно, почти что невесомо кладет их на чужие плечи. Под пальцами он чувствует, как напрягаются мышцы, и взгляд Эндрю мгновенно становится жестче. Нил склоняет голову, заглядывая в карие глаза, скрытые под светлыми ресницами. Эндрю поднимает руку и с силой тычет пальцем в грудь: — Прекрати так смотреть, придурок. — Как? Он поднимает голову и слегка жмурится из-за света лампы, на губах Нила нет улыбки, Эндрю видит неизвестную ему тоску в глазах, и не знает причины. — Идиот, — говорит Эндрю, и дергает Нила за плечо вниз, резко прижимаясь к нему губами. Нил держится за этот поцелуй как за последнюю ниточку того, что заставляет его твёрдо стоять на ногах и не сходить с ума. Возможно, у него будет еще тысяча таких поцелуев, но, если этот — последний, он запечатлеет его в памяти до самой смерти. Эндрю еще раз тыкает пальцем в грудь, надавливая чуть сильнее чем обычно, и Нил быстро отстраняется, задержавшись, кажется, на лишнюю миллисекунду. — Вали, придурок, иначе мы уедем без тебя. Нил кивает и возвращается к постели, хватая спортивную куртку, висевшую на спинке. Позади хлопает дверь, и он замирает. Взгляд его перемещается к спортивной сумке, ремешок которой выглядывает из-под кровати.***
— Где ебанный Нил?! — Кевин с силой хлопает дверью в комнату общежития, где остался один лишь Миньярд, спина которого виднелась в проходе в спальню. — Эндрю? Атмосфера в миг стала какой-то тяжелой, гнетущей, накаленной — стоит появиться маленькой искре как тут же всё обернется пламенем. Услышав, как его окликнули, Эндрю обернулся, в карих глазах не отражалось ни блика света, густая тьма рвалась наружу. В его руке был зажат телефон. Телефон Нила.***
Мышцы ног горели, будто Нил пробирался через полчище огненных вспышек. Он бежал уже несколько часов и каждый метр давался всё тяжелее. Об эйфории от натруженных мышц речи быть не могло: в его груди с каждым вздохом волнами распространялась боль, граничащая с ножевым ранением. В его голове царила смута: все дни, как повторяющий сон, слились воедино, он не мог разобрать, что из этого было вчера, а что сегодня. И не было смысла, ведь всё было одним проклятым днём, крутящимся из раза в раз по одному и тому же сценарию. Нил не хотел поступать так. Может, в прошлом он и считал, что уйти без обязательств — лучшее решение, которое он может принять, что так будет легче всем: ему, Лисам, Эндрю. Сейчас же побег вызывал чувство отвращения, кровь в венах бурлила и отвергала его действия, зубы со скрежетом сжимались всё сильнее, а ремешок поношенной сумки стирал в кровь ладонь, которой её держал Нил. Но он бежал, разумом противостоял против собственного тела, наперекор всему тому, чему когда-либо учила мать. «Разум ноет, ноги делают. Ничто не поможет тебе избежать неминуемой смерти». Вот именно, что неминуемой — в чём тогда смысл? — Нил с силой хлестнул себя ладонью по лицу, так что в глазах защипало и тонкий звон пронзил слух. Он остановился и уперся ладонями в колени, когда перед взором начало плыть. Капля пота скатилась по виску, заставив передернуть плечами. Он бежал непрерывно уже около четырех часов, до Джорджтауна оставалось совсем немного. Ранее, немного поразмыслив, Нил пришёл к выводу, что это будет самый быстрый и неочевидный способ покинуть страну. Если бы он решил словить попутку и автостопом добраться куда-либо, то давно бы оказался в лапах отца. Все аэропорты сразу же станут ловушкой, как только выяснится, что он неожиданно пропал, а об этом явно знали все: первыми узнали Лисы, как он думает, примерно через двадцать минут спустя они подняли панику, а уже через сорок минут никаких сомнений в том, что он сбежал, не осталось. И, несмотря на то, как сильно он бы хотел надеяться на то, что из-за такой мелочи как он, Ваймак не станет отменять игру, это было маловероятно. Поэтому ему пришлось бежать через безлюдные места, куда сложно проехать любой машине. Сплавиться в Кубу, — ближайшую безопасную страну для него — казалось, было идеальным планом, что могло пойти не так? Нил отрывисто вбирал воздух в легкие, когда краем уха услышал скрип шин, и мигом завалился в ближайший проулок. Ударившись плечом о кирпичную стену, он медленно сполз вниз за старым мусорным контейнером и подобрал к себе колени. Глупо. Прямо сейчас ему стоило уносить ноги, стирая подошву кроссовок в ноль, до последнего вздоха бежать и держать в голове слова матери, отбросить всё прошлое и без сожаления двигаться вперёд, а не жаться от страха в подворотне безлюдной улицы, думая, что всякая проезжая машина — посланник смерти. Нил выдохнул, сжал руками собственные колени, оставляя следы от ногтей, и открыл глаза, собравшись с силами. Он уже был готов встать с земли, когда солнце, освещающее узкий проход между домами, исчезло, а мимо Нила по земле расползлась длинная тень. Весь воздух в миг испарился из лёгких, а на его место, как на законный престол, опустилась давящая паника. Перестав дышать, Нил мог лишь затаиться и ждать. — Перестань прятаться, как позорная шваль, Натаниэль, — он должен был привыкнуть к её до дрожи холодному голосу, но не смог. — Будь хоть в чём-то лучше своей сбежавшей мамаши, — она усмехается и делает шаг вперед, стук каблуков рикошетом отлетает от стен. Нил стискивает зубы и встает, не обращая внимание на ватные и забитые ноги. — Ох, Натаниэль, — сладко вздыхает она, протягивая каждую гласную имени, которое ему не принадлежит. — Нечего рыться по помойкам, как крыса, ты не найдешь там лучшей жизни. — Я предпочитаю учиться на своих ошибках, а не на чужих, Лола. Свой опыт оставь для тех, кто будет слушать этот гнусный лепет. Вокруг разом похолодело, солнце скрылось за набежавшими тучами и в переулке стало совсем темно. Лола, вытянув руку, державшую нож, медленно провела ей вдоль кирпичей, шагая на встречу. Скрип ножа доставал из памяти наиболее ужасные из его смертей, жестокие, до бесчеловечности аморальные. Нил повернул голову, смотря себе за спину. Тупик. В мгновенье бурная череда шагов раздалась совсем близко, и Лола вцепилась холодными пальцами ему в подбородок, сдавливая кожу до выступившей красной росы. — Не думай вновь сбежать, Натаниэль, — послышалось шуршание ткани, и Нил почувствовал холодную сталь, коснувшуюся его предплечья. — А то что? — губы его непроизвольно изогнулись в жуткой улыбке. — Боишься, что не сможешь догнать меня и папочка снесёт тебе голову? Ему стоило лишь моргнуть, как женская рука мигом переместилась с подбородка на лоб, и одним резким движением впечатала его затылок в стену. К щеке прислонилось холодное лезвие, и там, где в прошлом его кожа горела огнем из-за автомобильного прикуривателя, Лола нажала сильнее. Брови Нила дернулись, дышать стало сложнее. Сколько бы он ни переживал всю эту боль раз за разом, тело не могло привыкнуть к подобному. Это была настоящая пытка. — Не дёргайся, птенчик, здоровее будешь. Нил вздёрнул голову, заглядывая в глаза женщине, и не сдержал смешка: каждый раз, когда слышал эту фразу, его настигала скорая смерть. — Смеешься? — она пустила нож ниже, оставляя на коже медленно разрастающийся порез, из которого густыми каплями к подбородку скатывалась кровь. — Знаешь, — он сглотнул, отчетливо чувствуя давление, с которым нож Лолы вдавливался в его кожу около артерии. — Я думала, что твои друзья хоть чем-то помогут нам, но они оказались бесполезны, — она вздохнула. — Неужели ты смог втереться им в доверие, Натаниэль? — О чём ты говоришь? — он поднял руку и вцепился в запястье Лолы, которым она держала нож. — Натаниэль? — она будто изумилась. — Неужели они были тебе дороги? Отцу это явно не понравится, — и в этот миг всё заволокло тьмой.26
Если он не может избежать судьбы, то приставит нож ей к горлу. Просыпаться с клокочущей по венам яростью — не новость, но это чувство перекрывало ему кислород, заставляло задыхаться и хвататься за горло, рвать волосы на голове и сдирать в кровь костяшки рук. «Неужели они были тебе дороги?» — брехня, идиотизм. Она врала, врала и давила на больное, решила, что он неплохая груша для битья. Поверить не мог, что все они были тогда мертвы из-за него. Он делал много глупости всё это время, но никогда — никогда — никто из-за него не умирал. Всегда страдал только он. Единственное, чего он хотел, и за что извинялся — что причинил им боль, все эти разы он пытался увести людей отца как можно дальше от Лис, но чем дальше сбегал, тем больнее было возвращаться. Нил откинул одеяло и быстро кинул взгляд на закрытую дверь. У него было не больше двух минут. Сейчас, когда у него на спине была мишень, он был рад, что не избавился от старой привычки. Засунув руку под кровать, Нил нащупал ремешок старой сумки, и на мгновенье замер: в голове вновь пронеслись слова Лолы. Он быстро дернул головой, сбрасывая наваждение, и начал шарить рукой внутри сумки: вот пластиковая папка для документов, вот мультифора, в которой лежали остатки денег, и украденный глок. Резким движением он вытащил его из сумки и проверил наличие патронов: из семнадцати там осталось только восемь. Что ж, немного-немало, но этого должно хватить. Послышались шаги, Нил быстро сунул оружие обратно и поднялся с колен, оборачиваясь на звук. Эндрю открыл дверь, но остановился на пороге, оглядывая комнату. Нил старался не смотреть ему в глаза, иначе бы рассыпался на месте. Может, Эндрю и не мог понять всего, что он испытывает, но его злость и страх, в любом случае, были слишком очевидными и в любой момент готовы были всплыть. — Ты собираешься сбежать? — Нил почувствовал себя так, будто на него вылили ушат ледяной воды. Он сжал кулаки и ощутил, как напряжение волнами распространяется по телу, накатывая все сильнее и сильнее, словно набирающее свою силу цунами. Нил поднял голову к потолку, будто мог увидеть небо, простирающееся на много миль за горизонт, которому нет конца, где свободно рассекают воздух птицы, ищущие место, где начать строить семью. Думать о чёртовом Боге — не уважать самого себя, ничего из происходящего с ним не поддавалось разумному объяснению, он либо сошёл с ума и всё это было игрой его больного мозга, либо девять кругов ада выглядели именно так. Раз ад таков, он надеется, верит до скрипа зубов, что не он один варится в этом котле, ведь люди, причинившие боль его семье, были в разы хуже него. Он вздохнул, опустил голову и повернулся к Эндрю: — Больше нет. Губы того сжались, будто он на вкус оценивал слова Нила, искал подвох, пытаясь вывести на чистую воду. — Собирайся быстрее, — сказал Эндрю и скрылся в гостиной. Как только щелкнул замок на двери, Нил наконец-то смог выдохнуть и расслабить плечи.***
Игра против Бингемтонов проходила как обычно, разве что Нил чаще, чем обычно, напарывался на других игроков, практически вступая с ними в драку и получая выговор то от Дэн с Эбби, то от Ваймака. И даже если в прошлом, Уайлдс поддерживала этот пыл, то сейчас смотрела на него с осторожностью и непониманием. Но Нил не собирался ни перед кем разъясняться. В его венах клокотал гнев, заживо поглощал его целиком, он чувствовал себя запертым в клетке, без возможности вызволить эмоции наружу. С каждой минутой матча, неумолимо приближающей его к концу, он всё сильней чувствовал холодное дыхание смерти на своей шее. После удачной игры Нил и Дэн по обыкновению остались давать интервью, потому он снова вышел из душа последним и стал ждать звонка. Взяв телефон в руку, он сел на корточки и склонился над собственной сумкой. Мгновение спустя поступил звонок. Не убегай. Когда-то Нил говорил себе эти слова, словно мантру. Тряхнув головой, он принял звонок. — Привет, Лола. — Не поверишь, я тоже скучала по тебе младший! — Нил дёрнулся, пытаясь справиться с ужасной паникой и всепоглощающим чувством дежавю. — Знаешь, меня очень печалит, что ты бессовестно живешь жизнью другого человека. Как ты думаешь, тебе должно быть— — Заткнись, — он оборвал её на полуслове, больше не выдерживая слушать одно и то же. — Твой голос вызывает желание прострелить себе мозг. — … — из трубки послышался лишь искаженный шум, а после раздался истерический смех. — Ха… Время идёт, Натаниэль, а ты всё не меняешься, так и не научился держать свой поганый язык за зубами, — оскалилась она. — Я не забуду этой выходки. — Плевать, у меня есть просьба. — Если ты просишь меня сжалиться над тобой, то можешь даже не пытаться. — Нет, подготовь два гроба. — Оу? — она замолчала на пару секунд. — Ты решил похоронить кого-то из своих новых фальшивых друзей рядом? Это очень сентиментально, Натаниэль. — Если Ромеро и Джексона можно назвать моими друзьями, то пусть так и будет, — он сбросил. Больше нечего было с ней трепаться, вытащив из сумки пистолет, Нил еще раз проверил обойму и собрался с духом. Восемь пуль и два взрослых амбала, по четыре на колени и по две на грудь, если он еще не растерял свои навыки, то всё должно пройти по плану. В любом случае, это всего лишь одна из множества попыток, которые ему пришлось прожить. Он умирал бесчисленное количество раз: от простой пули в голову до ужасных пыток, когда от боли ты теряешь сознание и начинаешь задыхаться. Он переживёт и это, раз судьбе нравится издеваться над ним. Встав со скамейки и поудобней перехватив пистолет, Нил вышел из раздевалки, сразу поворачивая голову в сторону Ромеро, стоявшего в конце коридора. Стрельба началась без предупреждений. Ромеро, успевший лишь краем глаза заметить пистолет, нацеленный на него, смог только отщелкнуть клапан кобуры, когда в его левое плечо влетела первая пуля. В миг вокруг поднялся крик, следом полетела вторая, попавшая в шею. Зрелище это было отвратительное, где-то на заднем плане Нил слышал чей-то истошный крик и то, как кого-то вырвало. Смерть — ничто иное, как предначертанное людям на этапе рождения. Жизнь человека является неприкосновенной, смертные казни были отменены в большинстве развитых стран. Но люди сами вершат правосудие над теми, кто этого достоин. Нил убивал не впервые, он видел вещи похуже. Он умирал мучительней, переживал больше боли, Ромеро не будет долго мучиться, вскоре он умрет от кровопотери и это будет лучшая смерть, которую он мог получить. В следующий раз Нил сделает так, что Ромеро, Джексон, Лола и остальная отцовская шваль будет мучаться в агониях и молить о пощаде, он вернёт им обратно всё: каждый плевок, каждый удар и каждую смерть. Мужчина захрипел, схватился за шею и сполз вниз по стене. Нил услышал крик, тяжелые шаги и, пошатнувшись, почувствовал боль в левом предплечье. Из-за угла вылетел Джексон, зажимавший в руке вытянутый пистолет, пуля из которого только что по касательной прошла через руку Нила. Повезло. Прислонившись к стене и морщась от пульсирующей боли, распространяющейся по телу, Нил поднял целую руку, в которой держал пистолет, и стрельнул. Джексон, отвлекшийся на секунду и поднявший телефон, чтобы сообщить кому-то об этом переполохе, словил пулю кистью руки и выронил телефон, гортанно рыча. У Нила было очень мало времени на то, чтобы разрешить ситуацию в свою сторону. Ему удалось так легко расправиться с Ромеро и не умереть при первом же выстреле Джексона только потому, что никто этого не ждал. Потому что Лола ясно должна была объяснить, что случится, если он начнёт сопротивляться. Потому что, умирая каждый раз, он думал лишь о мести, о том, как привести план в действие, а потом он сбежал, и это стало спусковым крючком. Нил слышал чужие голоса, истошные крики, чей-то холодный, панический зов. Кто-то пытался окликнуть его, но все звуки перемешались вместе с собственным дыханием и гудящим звуком паники в голове, с каждым вдохом казалось, что он всё отдаляется и отдаляется. С усилием подняв руку, дрожащую из-за напряжения и давления, отдающегося по костям с каждым выстрелом, Нил быстро нажал на курок, но пуля, нацеленная на живот, не принесла никакого ранения, Джексон лишь ужасающее оскалился, здоровой рукой перенимая пистолет. Блять. Бронежилет. Надо было думать, что, несмотря на профессионализм шавок Натана, лишняя осторожность еще никому не помешала. Нил, беря все оставшиеся силы в кулак, поднялся с пола, заваливаясь вперед, и, прокусывая щеки до крови, тараном завалился на Джексона. Вряд ли хиленький парень, постоянно бегущий от всего, сможет в физическом плане одолеть такого бугая. Но скорость выиграет ему время. Левая рука Планка не была рабочей, а правая и вовсе больше не функционировала, Нил был в выигрышном положении. Мужчина выставил руку вперед и сжал правое плечо Нила до ужасного хруста, приложи он чуть больше силы и руки того безвольно бы опали. Мгновение спустя Нил безобразно выпустил две пули, с силой проезжаясь зубами по нижней губе, стараясь отвлечься от боли в руке. Пули попали в левое бедро Джексона отчего тот пошатнулся, и хватка на плечах ослабла, позволив Нилу приблизиться в плотную. — Сдохни, сука, — и прижав дуло пистолета к чужому подбородку, нажал на курок. Последнее, что видел Джексон перед смертью это потемневшие глаза Нила. Звук выстрела был слишком оглушительным, а боль в обеих руках стала очевиднее. Он стоял над окровавленным телом, что мешком лежало на полу у его ног. Нил не мог пошевелиться, он в оцепенении смотрел на свои ладони, одежду, забрызганную кровью, и не верил в то, что это происходит с ним. Возможно, всё это еще одна выходка его больного сознания или издевка судьбы. Из-под толщи воды послышался чей-то голос, наполненный осторожностью и страхом, а потом все звуки вновь исчезли, и кто-то грубо толкнул Нила к противоположной стене. — Смотри мне в глаза, Нил, — Эндрю с силой сжал волосы на его затылке и притянул ниже. Чувство тепла Миньярда заставляло медленно возвращаться в суровую реальность, зато он жив, Лисы в порядке, и всё обошлось. Открыв глаза, Нил взглянул на Эндрю, стоящего перед ним и весь воздух украли из его легких. И, хотя рука, лежащая на его затылке, была твердой и непоколебимой, нижняя челюсть Эндрю подрагивала, а губы были плотно сжаты. — Эндрю… — Замолчи, — тонкая вена взбухла на его шее, а взгляд стал жестче. Нил вдруг вспомнил, что они не одни в этой комнате, и поднял голову, оглядываясь. Первым на глаза попался Ники, сидевший в углу дивана и с силой сжимающий руку Рене, что тревожным взглядом обводила всех лис. Нил не хотел смотреть в глаза никому из них, так что быстро отвернулся. Аарон, стоявший неподалеку от Ники, переводил взгляд с тел двух мужчин, лежащих на полу в раздевалке, на спину Эндрю. Ваймака и Кевина не было в помещении, хотя, на памяти Нила они никуда не уходили. Но по реакции Лисов нельзя было сказать, что с ними что-то случилось — Нил… твоя рука?..– первой пришла в себя Дэн, позади которой стоял Мэтт, в поддержке сжимающий её плечи. Парень смог лишь кивнуть и невнятно промычать, прежде чем тишину разрезал голос Элисон, пришедшей в себя. — Что это, блять, было?! — она подскочила со своего места на диване, будто собираясь разорвать их всех на части. — Эндрю! Мир Нила в одночасье пошатнулся. Раздался выстрел. За общей суматохой и облегчением от того, что всё кончилось, никто не заметил, как испускающий свой последний вздох Ромеро, направил дуло пистолета на Нила и нажал на курок. Нил задержал дыхание, даже не успев ни о чём подумать, но боли не последовало. Он осторожно поднял руку и коснулся своей груди. Может, он просто не чувствует боли, может всё это сон и сейчас он вновь проснётся, начиная заново проживать этот проклятый день. Он уже смирился, что его попытки ни разу не принесли ничего кроме боли и страданий другим людям. Что всё это было тщетно, блять, бесполезно! Но по иронии судьбы он был жив. Рука Эндрю медленно сползла с его плеча и безвольно повисла, спустя мгновение он пошатнулся. — Эндрю! — Нил машинально схватил его под руки, несмотря на то, как адски горели мышцы рук от каждого неосторожного движения, и опустился с ним на пол. Пальцами он почувствовал, как что-то горячее растекается по форме и поднял руку. Это была кровь. Мир перевернулся, Нил почувствовал, как бешено бьётся сердце в его груди, как ужасный мертвый холод бежит табуном по спине, как тяжелеет голова. Комната вновь погрузилась в хаос, крики заполнили её от пола до потолка, суматоха порождала панику. Рядом с ним кто-то замельтешил, указывая, как положить Эндрю и что стоит сделать. Нил делал всё, чувствуя, как его сознание удаляется всё дальше и дальше от Лисов, от штата, и возвращается в его детство; он чувствует запах дыма и жженой кожи, слышит треск огня и треск плоти, отлипающей от старых виниловых кресел. Он смотрит, как сгорает очередная угнанная машина на пляже в Калифорнии и глаза затягивает пелена. — Нет, пожалуйста, Эндрю, — Нил хватает его за бледнеющие щеки, и заглядывает в глаза. Он не хочет терять кого-то опять. — Заткнись, — он хмурится и, поднимая руку, сжимает плечо Нила, заставляя вновь морщиться от боли. Проходят мгновения и веки Эндрю начинают медленно опускаться, скрывая мутнеющие глаза. — Нет-нет, Эндрю, — он прислоняется к его лбу своим, чувствуя, как всё тяжелее становится чужое дыхание. Кто-то сзади хватает его за грудь и вздёргивает наверх, оттаскивая от Эндрю. — Пусти, блять! — Нил дергается, пытаясь выпутаться из хватки. — Тише, Нил, тише… Дай Эбби осмотреть его, — раздаётся над ухом полный отчаяния голос. Поднимая взгляд, Нил видит, как в комнату влетает Ваймак, а за ним Эбби, взгляд которой наполнен паникой, но действия полны решимости, даже если её руки дрожат. Эбби приземляется перед Эндрю на колени, принимаясь осматривать. Нил видит только её напряжённую спину и закрывает глаза. Он молится о том, чтобы всё это поскорее закончилось. Он устал. Ему больно. В следующий раз, когда он открывает глаза, то видит опустившиеся плечи Эбби, которая поворачивается к Ваймаку. Открыв сухие бледные губы, она еле-еле что-то произносит и рука тренера, в которой он держит телефон, опускается. Воцаряется тишина, кто-то лишь чуть сильнее сжимает руки на его груди. Нил переводит взгляд и видит Эндрю. Тот не дышит. — Будь рядом, но не защищай меня. Дай мне научиться самому за себя постоять. Эндрю нарушил своё обещание и, несмотря на расторгнутую сделку, подставился под удар. Нил пережил двадцать шесть раз, в каждом из которых его неизменно поджидала смерть, и именно сейчас, когда он остался жив, последнее, что он хочет — жить без него. Повсюду поднимаются крики, Нил чувствует, как горит кожа от попыток Лис удержать его, как сердце обливается кровью, как всё мутнеет перед глазами, когда боль под грудью приносит лишь долгожданное освобождение. В этот раз он будет эгоистом.40
Нил умирал сорок раз, четырнадцать из которых он самостоятельно лишал себя жизни. Он почувствовал, как вновь проснулся. Фантомная боль от множества ножевых ранений гулко расползалась по телу. Нил, не открывая глаз, свернулся под одеялом, скрываясь от света включенной лампы. Постель, несмотря на то что он спал в ней всю ночь, была ужасно холодной. Услышав, как открылась дверь в его спальню, он лишь посильнее натянул одеяло, совершенно не желая общаться сейчас с кем-либо. Эндрю — Нил был уверен точно, что это он, потому что так было всегда — застыл у двери, не зная, что ему делать. Эта была очевидная реакция, ему даже не требовалось перерождаться, чтобы понять это. Нила мучали бессонницы, он вскакивал ни свет ни заря, не спал так много даже после Эвермора, и уж тем более никогда не поворачивался спиной к двери. Где же его инстинкт самосохранения? Спустя некоторое время шаги приблизились к его кровати, и матрас прогнулся и скрипнул под чужим весом. — Нил. Джостен вздрогнул, сразу же скидывая одеяло и садясь в кровати. То был не Эндрю. Дэн, смотря странным взглядом, сидела напротив Нила, осторожно пытаясь заглянуть ему в глаза. — Что ты тут делаешь? — голос его был сиплым после сна; а ещё он был напуган, сердце в груди билось так громко, что это мог услышать любой; сжав пальцами одеяло и быстро смаргивая, он проглотил ком в горле. — Как ты? — проигнорировав его вопрос, спросила она, в принимающем жесте протягивая ладонь, словно ожидая, что Нил возьмёт её за руку. — Я спросил, почему ты здесь? — с большим напором сказал он, лишь отстраняясь от неё. Дэн поджала губы и опустила протянутую руку. — Я волнуюсь о твоём самочувствии. Вчера ты первый раз упал в обморок на тренировке, а сегодня утром ко мне заходит Кевин, который говорит, что ты не хочешь просыпаться, — она пожала плечами и болезненно улыбнулась. Что? Это было самой наглой ложью, которую он слышал. Накануне этого дня он точно не падал в обморок — да и тем более, это же совершенно на него не похоже. И, Кевин? Кевин пришёл в его комнату, пока он все еще спал, а не Эндрю? Из раза в раз всё повторялось, только если Нил не вмешивался, изменяя события. Но он еще не был тут, когда это произошло, так что, чёрт возьми, происходит? Поглубже вдохнув, он почувствовал, как паническая атака медленно обвивает своими костлявыми руками со спины, и дыхание замедляется. — Без понятия, о чём ты, — холодно отрезал он, откидывая одеяло в сторону и спуская ноги на пол. — Нил, посмотри на меня, — она мимолетно коснулась его руки, тут же её отдергивая, когда Нил вздрогнул. Он медленно выдохнул и, сжав челюсти, повернулся, заглядывая в темные глаза Дэн. — Мы Лисы, и должны помогать друг другу во всём. Если тебя что-то тревожит, ты можешь поделиться с нами, — она нежно улыбнулась, отчего Нил почувствовал давящую боль в груди. — Твои проблемы — наши проблемы. Медленно моргнув, Нил вновь сгрёб в ладони одеяло, и резко выдохнул. — Ты ошибаешься, мои проблемы — это только мои проблемы, — верно, так было и должно было быть всегда. То, что происходит сейчас, очевидно, происходит только с ним, поэтому он должен разобраться с этим сам. Полагаться на кого-то — показывать всем недоброжелателям свои слабые места, куда можно нанести удар. Его привязанность, образовавшаяся слишком быстро для того, чтобы Нил успел её пресечь, до сих пор отягощала его жизнь, и об этом свидетельствовала каждая мысль в его голове, каждая попытка выбраться из этого ада. Нил встал с кровати и стремительным шагом вышел из комнаты, оставляя Дэн позади и чувствуя её внимательный взгляд на спине.***
Холодный душ смог смыть панику и тревогу, появившуюся от ощущения, что что-то идет не так. Об этом было странно думать: всё, что происходило вокруг него, не поддавалось объяснению и здравому смыслу, но, тем не менее, со временем он смог привыкнуть — не к смерти или боли, — а к той константе в виде повторяющихся фраз Лис, постоянной поездки в автобусе, или Эндрю, по утру заходящему к нему в комнату. В автобус Нил зашёл последний, и под непонимающий и — чёрт возьми — отчего-то волнующийся взгляд Кевина сел как можно дальше от всех. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, он поднял ноги на сиденье и обхватил их руками, прикрывая глаза. Ему не хотелось ничего: ни играть в экси, носясь по полю и чувствуя жар, распространяющийся по мышцам, эйфорию от победы; ни разговаривать с Эндрю, глупо перебрасываясь колкостями, чувствуя, как каждый взгляд вызывает копошение в желудке. Он устал. Апатия медленно накатывала на него, погружая в тревожную дрёму. Сквозь сон он почувствовал, как кто-то подошёл к нему и сел напротив. Нил открыл глаза. Эбби, только вернувшаяся из придорожного кафе, где все Лисы остановились на обед, протягивала Нилу пакет с чем-то очень жирным, судя по масляным пятнам, и небольшой картонный стаканчик, из которого шёл пар. — Ты ничего не ел, Нил. Моргнув, он осторожно выпрямился, чувствуя, как тянет затекшие мышцы и взял еду из рук Эбби. Нил ожидал, что после этого она уйдет, но Уинфилд продолжала сверлить его мягким взглядом, под которым хотелось лишь поёжиться. — Что? — по-птичьи наклонив голову, спросил он. — Как ты себя чувствуешь? — Нил моргнул. Почему сегодня все спрашивают, как он себя чувствует? Неужели его апатичность и усталость настолько изменила ход событий? — Как обычно? Я не понимаю, почему должен чувствовать себя плохо, — он пожал плечами и развернул бумажный пакет, сразу чувствуя запах поджаристого хлеба, живот неприятно сжался, призывая наконец-то поесть. — Нил, я прекрасно знаю, что ты не очень любишь говорить о своём самочувствии, но, если ты опять почувствуешь себя плохо, скажи мне пожалуйста, — она слегка наклонилась вперед, локтями опираясь на собственные колени. Нил перевёл взгляд на её руки — она тревожно теребила кожу вокруг пальцев. — Я в порядке, — ответил он, больше не желая разбираться со странным поведением Лис сегодня. Эбби кивнула и, встав, осторожно сжала плечо Нила, а после ушла. Перекусив, Нил вновь откинулся на кресло и закрыл глаза, желудок, кажется, успокоился. Вскоре автобус остановился и Лисы начали выходить наружу. Привычная обстановка помогла прийти ему в себя, чувство тревоги слегка притупилось. Переодевшись в форму и приступив к разминке, Нил постоянно чувствовал на себе чей-то бдительный взгляд, сверлящий затылок. Вскоре после этого Кевин поймал его, отводя в сторону. Дэй как обычно — будто это стало традицией — начал рассказывать Нилу то, что тот вызубрил до скрипа зубов: о составе, игроках, слабых местах. Он лишь иногда кивал и, кажется, невпопад, судя по тому, как изменился взгляд Кевина со временем. — Нил, — Дэй коснулся плеча, отчего он вздрогнул. — Если ты всё еще чувствуешь себя плохо, так и скажи, мы поставим на первый тайм Дэн. Ты же понимаешь, что мы обязаны выиграть эту игру? — Нил поднял голову и, нахмурившись, взглянул на него: какого чёрта? Почему все — абсолютно все — даже Кевин, у которого в голове экси всегда стояло выше, чем собственное здоровье, сейчас пытается беспокоиться о нем? — Я в порядке, — сказал он с плохо сдерживаемой желчью в голосе, и скинул руку Кевина. К счастью, в следующий момент объявили о начале игры и стало не до разговоров. Нил, в прошлом выкладывающийся на сто процентов, играл очень лениво и неосторожно, в этот момент, он, определенно, вызывал у Лис много вопросов, но ему было всё равно. Он переживал это не в первый раз, а потому знал, даже если его не будет на поле в этот день — Лисы выиграют игру, это тоже была константа. Пару раз чуть не схлопотав красную карточку и совершив самые ужасные пасы в его жизни, за которые в Эверморе его бы лишили жизни, послышался свист, объявлявший о перерыве. Нил остановился, пытаясь отдышаться, он повернулся в сторону выхода и застыл. Хотя взгляд Лис не было видно через шлемы, Нил чувствовал на себе весь спектр их эмоций: от злости и непонимания, до жалости и волнения. — Какого чёрта, Нил?! — он зашёл в комнату отдыха последним, держа в руках шлем. — Вынь клюшку из задницы, подонок! Что это такое? Не сказать, что в прошлые подобные этому разы, Лисы, а в особенности Кевин, были довольны таким поведением, но его скорее игнорировали, чем предпочитали вот так набрасываться. — Отъебись, — Нил огрызнулся, проходя мимо Кевина в сторону раздевалок. Он почувствовал боль в плече. Дэй не дал ему уйти, схватив за плечо, а после резким движением оттолкнув назад. — Только после того, как я услышу объяснения этому дерьму! — широкие брови Кевина сошлись на переносице, а нижняя губа подёргивалась в гневе. — Я спрашивал тебя до игры, если ты не можешь играть — ты не играешь! — Ты заделался в мамочки? Спешу, нахуй, сообщить — моя мертва, — Нил с силой отшвырнул его руку и, задев плечом, быстрым шагом направился в раздевалку. Нил почти что забежал в раздевалку и тут же приземлился на скамью, зарываясь руками в волосы. Дверь хлопнула через минуту. — Чего тебе? — выдохнул он. Эндрю оттолкнулся от двери и встал напротив Нила. — Да или нет? Джостен нахмурился. Прямо сейчас он сгорал от гнева внутри, и не знал, для чего и зачем Эндрю задает этот вопрос и в чём его цель. Нил вздрогнул всем телом, давая себе мысленную пощечину, самую звонкую в его жизни. О чем он, нахуй, думал прямо сейчас? — Да, — Эндрю, сейчас возвышающийся над ним, медленно поднял руку, будто специально держа её на виду у Нила, а затем положил ему на затылок, большим пальцем касаясь ямки за ухом. Нил вздрогнул всем телом от сильнейшего чувства дежавю, окатившего ледяной водой с ног до головы. Рвано выдохнув, Нил наклонился вперед, машинально пытаясь отдалиться от чужого тепла. Он все ещё помнил то ужасающее чувство потери, то угасающее тепло и потухающий взгляд. — Никто не просит тебя быть мучеником, Нил, — голос Эндрю был тихим и эхом отскакивал от шкафчиков пустой раздевалки. — Разве я имею права заставлять других страдать за меня? — на выдохе прошептал он, сжимая руки в кулаки. В момент Эндрю сильнее надавил на шею Нила, заставляя его наклонить голову, соприкасаясь лбом с грудью Миньярда. Резко выдохнув, он задержал дыхание, чувствуя, как ровно бьётся сердце Эндрю. — От чего ты так стремительно бежишь, Нил? Только не говори, что от судьбы, — Эндрю еле слышно усмехнулся. Когда это произошло? Всё это веретено событий являлось одним днём, который люди вокруг него переживают первый раз, но тогда почему всё так стремительно менялось? От кого он бежал, если не от судьбы? Вдох. Выдох. Верно. От самого себя. Эндрю отстранился на шаг, и Нил поднял голову. — Не заставляй их ждать, — сказал он, прежде чем скрыться в коридоре.***
Нил вышел из душа последним, впрочем, ничего нового. После перерыва он взял себя в руки и играл так, как положено, потому что видеть перекошенное лицо Кевина, который вот-вот готов взорваться, было невозможно. Телефон завибрировал в кармане. Я не бегу. Нил вынул телефон, смотря на входящий вызов и сбросил. Голос Лолы ему осточертел. Он не услышит от неё ничего нового. Выйдя в коридор, он, как и ожидалось, заметил краем глаза Ромеро и Джексона, но не стал обращать на них никакого внимания, а вместо этого поспешил к товарищам. Эндрю стоял чуть поодаль от всех и как только Нил появился в поле зрения, перевёл взгляд на него. Джостен сглотнул, сжал кулаки и сделал шаг впёред. — Спасибо, — слетело с его губ. Но он не говорил спасибо — он извинялся: за ложь, за причинённую боль, за слабость, за нарушенные обещания. — Ты был великолепен. Нил не стал слишком долго смотреть Эндрю в глаза, боялся, что тот сразу же разгадает его. Вместо этого он повернулся к остальным Лисам, быстро пробегаясь глазами по их лицам. — Простите за первый тайм, — с расстановкой произнёс он. Опустилась тишина, лицо Кевина вытянулось в изумлении, Ники, смотря на это, пытался сдерживать смех, Рене улыбалась, смотря на него; Дэн приблизилась и вытянула руки в приглашающем жесте, и на этот раз Нил принял его, осторожно вступая в её объятия и складывая руки за спиной. В груди что-то кольнуло. — Всё хорошо, Нил, — прошептала она, поглаживая его по лопаткам. — Что за мелодраму вы мне здесь устроили! Давайте, шевелите задницами, — наконец нарушив тишину, прогремел Ваймак, подгоняя Лис к выходу. Может быть, жизнь не хотела его отпускать лишь по той причине, что Нил хватался за неё слишком крепко. Каждый раз пытался избежать неминуемого и слишком сильно не хотел умирать. Раз ему придётся принять такой исход, то теперь он готов, потому что пережил слишком много. Для него — бегущего мальчика с фальшивой внешностью и фальшивым именем жизнь Нила Джостена была лучшей. Больше он не будет сожалеть. Эта мысль не покидала его ни в момент расставания с Лисами, ни при привычной, но всё такой же ужасающей боли от прикуривателя, когда от жара кожа плавится и кажется, будто еще немного и покажется череп. Он думал об этом, когда его швырнули в подвал в доме отца, когда живьём спускали кожу. В конце концов, ему придётся напоследок пережить всё это. Веки медленно опускались, Нил надеялся, что больше никогда не проснётся… …в этом проклятом дне.
Примечания:
отзывы приветствуются и любятся 💕
