Смотреть на звёзды

Ёшка стоит совершенно один, покинутый всеми, точно так же как и его друг. Другч который сейчас лежит в бархате, со сложенными руками на груди, прикрытыми глазами, а лицо было до невозможности бело. Еро был так прекрасен, как никогда! Лучший друг больше никогда не откроет глаза, больше никогда не защитит его от невзгод и хулиганов, больше никогда не улыбнётся, никогда не подбежит поприветствовать Ёшку. Еро был вторым лучиком света, после Ёшки, но Седьмой отдал бы все лавры и благовения только одному Шестому. В руках у Ёшки были цветочки, любимые цветв Еро. Ё выбрал их белыми, такими же как теперь и сам его друг. Он пытается сдерживать свои слёзы, но дрожащие губы совсем не дают никакого покоя. Парень дрожит прямо перед трупом. У него, под слоем одежды было вскрыто брюхо, а сам Ёшик от этой мысли падал в обморок, представляя все ивзращённые процедуры в отделе морга с его другом. Это было настолько ужасно, что сердце сжималось, а ком в горле не прозодил. Ему стоило попращаться пред тем, как гроб заколотят и отправят под землью, но он не может даже этого сделать. Он не может подойти к нему, даже смотрит на него сдалека. Впалые щёки, закрытые до невозможности глаза, сам он будто бы исхудал. Тело стало после смерти не ледяным, а желтоватым, возможно.. Ёшка не может оочно определить, он помешан только на своих чувствах. Он ррбко начинает подходить, осмелившись сделать первый шаг. Он по привычке купил не чётное количество пионов, поэтому одну он схватил из букета, аккуратно вытягивая из букета. Затем он аккуратно, не дотрагиваясь до тела, положил в руки другу. Глаза метаются на усопшего, и слёзы катятся как дождь по стеклу. Он падает перед гробом, а затем рыдает как последняя сука. Дродит, тело пробивает до холода в весеннюю благовению, как будто сейчас идёт самый суровый снег. Хватает свои руки, обнимает их чтобы хоть как-то согреться, как будто думает, что его горячее, стучащие сердце может его согреть. Парень не может нормально смотреть ни на что теперь. На душе пустота. Парень переводит дух: надо собраться, только ради Еро. Ради его лица, ради того, что от него осталось. Он, дрожащими ногами, встаёт снова, прихватив в руки букетик. Шарики дёргаются как не в себе, пытаясь уйти и не находиться рядом с мёртвым другом хозяина на ближайшем расстоянии. Ёшка любил проводить с ним время, но сейчас он понимает, что того отрезка времени бвло недостаточно. Он пытается дышать ещё глубже, когда наклоняется, чтобы поцеловать в лоб, на котором красовалась повязка. Специально в ритуальном бюро надели, чтобы на прощанье его поцеловать. Снова в горло ком, он не может даже сказать элементарного “Прощай”. Он просто ужасныц друг. Ёшка отходит от гроба, когда в поле зрения наконец-то появляются люди, которые заколачивают гроб. Он не может на это смотреть. Ёшка жмурится, зарывает лицо в букет, оставляя на нём свои слёзы, чуть ли не кричит в присуствии незнакомых ему людей. Едиственное, что он хочет, так это домоц, чтобв его утешили, чтобы ему погладили по волосам, как любил это делать Еро. В итоге ему ничего и никто не делает. Он ненавидит это. Он ненавидит себя. Он не родственник, чтобы кидать землю к гробу, поэтому от качает головой людям. Они, пожимая плечами, закапывают яму, сочсем не испытывая ничего при этом. Ёшка, после всего этого, подходит к кресту, который оставили для памяти, и куда совсем скоро Ё планирует поставить какой-никакой памятник, когда земля наконец-то станет утрамбованной. Ёши садится рядом, когда все незнакомцы уходят. Теперь уж точно одни. Он держит букетик пионов, который он передаёт к основанию креста, а затем вздыхает, смотря на палящее солнышко. — Мда... — наконец-то выдаёт из себя Ёшка, расслабляя галстук на шее, — Еро, у тебя отлично место. — голос дрожит, не даёт сказать ничего. — Ты будешь вечно смотреть на звёзды....