Закрой покрепче глазки, открой, когда скажу

Белые перья разлетаются по комнате. Сатору сидит на краю постели и крепко-крепко прижимает к глазам ладони. — Сейчас, подожди, — шепчет он. Сугуру молча кивает, зная, что Сатору не увидит, но почувствует. Он готов ждать столько, сколько надо Сатору. А пока они оба сидят на одной постели абсолютно голые. — Все хорошо, — говорит Сугуру и нежно гладит Сатору по колену. — Просто, допустим, в подушку вселилось проклятие, и ты показал ему, кто тут сильнейший маг в мире. Сатору нервно смеется, его шею и плечи заливает стыдливый румянец. Сугуру любуется им, всегда любуется. Особенно таким. По-другому не получается. Сатору очаровательно невинен во всех аспектах, касающихся и жизни, и любви. Он никогда в этом не признается — особенно Сугуру, и уверен на все сто, что ему отлично удается скрывать свою неопытность за дурацкими шутками и натянутыми улыбками. Сугуру хочется сказать ему: девственником быть нормально. Это нормально, когда ты с самого рождения вера и надежда всего магического мира и тебе не до веселых пьянок и страстных поцелуев. Нормально не уметь пить, курить, общаться с девушками и целоваться. Нормально быть неопытным в постели и снять брюки вместе с бельем раньше майки. Нормально краснеть и зажиматься, стесняться собственного тела, стесняться тела Сугуру, переживать по тому поводу, что сейчас должно произойти. Переживать, что из-за тебя и твоей стеснительности это никогда не произойдет. Сугуру улыбается, гладит уже не по колену, по бедру, миллиметр за миллиметром продвигаясь вверх, проверяя границы дозволенного. Он пытается вложить в движение слова: Не бойся. Не надо. Я не сделаю тебе больно. Ты не можешь опозориться рядом со мной. Ничто не будет позором. Любое слово сейчас прозвучит фальшиво и напугает Сатору еще больше. Сугуру аккуратно отнимает руку от лица Сатору, подносит к губам и целует в раскрытую ладонь. Сатору закусывает губу и наклоняет шею. Жест полон доверия и слабости. Слабость – слово, полностью отсутствующее в лексиконе Сатору, и то, как он раскрывается перед Сугуру, кружит голову и возбуждает. Белая кожа без единой отметины, родинки или даже шрама. На чистом листе можно написать что угодно красивым почерком долго и скрупулезно выводя буквы, или безнадежно запачкать его, в конце подтеревшись и выбросив. У Сугуру есть выбор: и он ведет языком от линии жизни к линии судьбы, наслаждаясь тем, как дрожат пальцы Сатору. Детская игра: закрой покрепче глазки, открой, когда скажу. Посмотри же на меня! — Ты не сладкий. — Сугуру ухмыляется, оторвавшись от своего занятия. — Ты сладенький. — А есть разница? — Ну разумеется. Сатору улыбается, но неуверенно. Быть учтивым, ласковым и понимающим не очень сложно. Приручать людей оказалось также легко, как и проклятия — у Сугуру определенно талант. Воздух пахнет чем-то опасным, электрическим. Осторожнее, Сугуру! Перед тобой сидит сильнейший девственник в мире, и его возбуждение уже уничтожило подушку, отделяющую вас друг от друга. Очень, кстати, неплохую подушку, спать на ней Сугуру нравилось. Мало ли до чего он еще доберется! — Если ты не хочешь… — Хочу! Сугуру вздрагивает. Вот теперь на него смотрят. Правда одним глазом, второй Сатору все еще упрямо скрывает ладонью, и наступает очередь Сугуру прятать за улыбкой растерянность. Не то чтобы он сам имел хоть сколько-нибудь богатый опыт в сексе. Хоть какой-нибудь опыт. Просто Сатору, почему-то решил: раз Сугуру до него уже пил, курил и целовался, то и здесь не подведет. Раскрывать правду перед Сатору Сугуру не хотел и не стал бы даже под страхом смерти. Иначе они оба умрут от стыда и смущения. — Скажи, — просит Сугуру. — Сказать что? — Что ты хочешь? Но вместо ответа Сатору резко двигается вперед. Его лицо совсем рядом, огромные глаза полностью открыты и смотрят на Сугуру. Зрелище настолько завораживающе, что Сугуру забывает реагировать, когда губы Сатору касаются его щеки. Сатору жадный и нетерпеливый, ему обязательно нужно потрогать все, до чего дотянутся беспокойные руки. Он не любит сдаваться, не признает ошибок, он не привык испытывать чувство слабости. Оно его бесит. С бессильным упорством он шарит руками по телу Сугуру, стягивает с длинных волос резинку и распускает их. Они уже целовались раньше: на спор, по приколу, потому что могли, потому что хотели. Момент, когда желание просто покрасоваться и подразнить друг друга переросло во что-то большее и интимное, оказался безнадежно упущен. Если сейчас они поцелуются по-настоящему, то дороги назад уже не будет. И станет невозможным отшутиться или найти себе оправдание, скинув все на любовное проклятие, в ловушку которого они беспечно попали. Сатору никак не может решиться. Не словами, но жестами давая понять: Он хочет подсказку и просит помощи. Хорошо, тогда Сугуру возьмет на себя ответственность. Разрушит до основания их прошлые отношения и соберет новые. Он подхватывает Сатору, усаживает к себе на колени и целует. По-настоящему, по-взрослому: губы в губы, еще и еще. Сатору отвечает слишком отчаянно: шумно дышит, ерзает из стороны в сторону, — приходится крепко прижать его к себе, не дать ни сбежать, ни отстраниться. Ты хотел этого. Я хотел этого. Взаимная любовь прекрасна. — Сугуру, — хрипло стонет Сатору, стоит оторваться от него, чтоб вдохнуть полной грудью. — Сугуру, Сугуру… В глазах темнеет, и, укладывая Сатору на кровать, Сугуру понимает главное: Ему и только ему можно все.