blind date

***

      На всю квартиру раздаётся громкий до жути раздражающий телефонный звонок, отчего Чонгук бурчит недовольно в полудрёме, пробуя отогнать от себя куда подальше навязчивое трещание. Пытается спрятаться под подушку, мечтая оказаться в каком-нибудь тихом всеми забытом местечке, лишь бы его не трогали и дали поспать ещё парочку незначительных минут. Крутится, вертится, выпуская непроизвольно изо рта поток сладкого мата, после, всё-таки понимая, что данная пытка не прекратится, психует, резко принимая сидячее положение и прихватывая с прикроватной тумбочки уже ставший ненавистным мобильник, злобно поглядывая на светящийся контакт. Ну, конечно, Пак Чимин, кто же ещё мог испортить его единственный выходной.       — Ты надо мной издеваешься? — грубым шёпотом. — Десять, мать его, утра, — после своих слов улавливает по ту сторону тяжёлый, будто и вправду максимально страдальческий вздох. — Чего тебе? — глубоко вздыхает Чон, тем самым пытаясь быть более спокойным. Он всё-таки не в курсе, по какому поводу был сделан этот вызов. Вдруг что-нибудь серьёзное.       — Чонгук, ты ведь хороший актёр? — интересуется Пак, перед этим выдержав продолжительную паузу и собираясь с мыслями.       — Ну, я скорее начинающий.       Да, Чон посетил буквально несколько уроков, а точнее, около десяти после окончания юридического университета, потому как в то время горел затеей стать профессиональным актёром, а не пытаться всю жизнь подальше оттаскивать возможных заключённых от такой перспективы, как просидеть несколько лет за решеткой. Но, так называемой мечте не было суждено сбыться. Полный курс, который и был пройден, обещал ему стать чуть ли не голливудским актёром, а на деле оказалась та ещё ерунда, другими словами тут и не выразиться.       — Можешь сходить за меня на свидание вслепую? — мнётся Чимин неуверенно по ту сторону.       — Свидание? — переспрашивает недоумевающе, потирая свободной рукой глаза в попытке отогнать сонное наваждение.       — Отец снова отправляет меня туда… — парирует омега максимально опечаленным тоном.       Вновь откидываясь спиной на мягкий матрас, Чон прикрывает веки, молча раздумывая над только что прозвучавшим предложением из уст лучшего друга. Чонгук никогда не поймёт всей логики человека, который всеми силами пытается кому-то сплавить своего единственного сына.       — И что я должен сделать? — сдаётся в конечном итоге. Младший как представит перед собой неимоверно грустное лицо Пака от выпавшей тому несправедливой доли, так ничего с собой поделать, кроме как согласиться, и не может.       — Нужно будет его отшить и всё, — уже более радостным тоном поясняет Чимин. Лично ему и вправду это бессмысленное количество ненужных и ничем хорошим не заканчивающихся встреч хватает по горло.       «Сомнительная авантюра» — проскакивает в голове Чонгука, но несмотря на это, он всё-таки спокойно отвечает:       — Ладн… — не успевает толком договорить, как его нагло перебивают, чуть ли не пища в динамик от радости:       — Через два часа нужно быть на месте. Адрес пришлю сообщением, люблю тебя, — и тут же после прозвучавшего из трубки доносятся лишь посредственные телефонные гудки. Вот же-ж! Ничего другого ожидать и не стоило. Пак так делает постоянно, чтобы на возможный отказ времени не осталось. Умно.       Всё бы ничего, но вот единственное, что и вправду смущает, — грёбаные два часа! Нельзя же было хотя бы чуточку раньше предупредить, а если ещё придётся ехать в другой конец города, то времени вообще в обрез. От только что пришедшего осознания всего абсурда, на который он согласился, Чону лишь приходится тяжело вздохнуть и отбросить с психу телефон куда-то в сторону. Потереть заспанные глаза и в голове уже перебрать весь свой имеющийся гардероб. Кто его ждёт, зачем и почему Чимин, конечно же, не сообщил.       Чонгук с радостью бы натянул спортивки, да и пошёл со спокойной душой, но вдруг там его ожидает какой-нибудь невъебенный министр внутренних дел, а он припрётся как подросток с соседнего двора. Всё-таки отец его друга не так-то прост. Стоит на всякий случай принарядиться как-нибудь посимпатичней.       Со страдальческим вздохом поднимаясь с постели, омега направляется в ванную, чтобы принять душ и привести себя в более-менее приемлемый вид.       Копна чёрных волос живёт своей собственной жизнью, под красноватыми глазами небольшие синеватые мешки от недосыпа. Пак по ходу дела немного подзабыл, что вчера потащил его в бар отметить долгожданные выходные, после которых Чонгук собирался проваляться, как минимум, полдня в кровати.       Во рту сушит, что аж омега не сдерживается, подставляя открытый рот под струи воды и напиваясь, тут же морщась от попавшего в рот горького бальзама для волос. Наносит всевозможные скрабы и масочки, всем сердцем надеясь на их эффективность. Проходится по всей коже молочком для тела. Мало ли до чего дойдёт сегодняшнее свидание. Вдруг Чимин зря вертит своим аккуратным носиком и там его ожидает принц на белом коне. В этот момент омега вспоминает про пробку, лежащую на полке в кабинке душа, раздумывая над тем, стоит ей сегодня воспользоваться или же нет. В итоге всё-таки заполняет себя металлической игрушкой с красивым розовым алмазиком на конце.       Наконец покидая душную комнату из-за слишком большой температуры, в которой Чон привык принимать душ, сразу бредёт к белому широкому шкафу, уходящему под самый потолок и занимающему значительную часть его маленькой комнатки. Распахивает дверцы в разные стороны и, сложив по бокам руки, пристально оглядывает содержимое. Вроде бы все вешалки и полки забиты всевозможной одеждой до отвала, а вроде бы и надеть нехуй. Незадача.       Скидывая с себя полотенце, остаётся полностью нагим и тянется за белой блузой, на которой до сих пор болтается этикетка. Не надевал ни разу. Натягивает ту на себя и смотрится в зеркало, висящее на внутренней стороне дверцы. Крутится, вертится из стороны в сторону, оглядывая красиво лоснящуюся на теле ткань. Однозначно не то. Слишком много блёсток. Где был здравый разум, когда омега прикладывал в магазине карточку, и сам не в курсе.       Следующим глаз привлекает кожаный пиджак, доходящий чуть ли не до колен. Эта вещица досталась ему на день рождения от папы.       «Совсем не плохо» — Осматривая ту с разных сторон, мелькает в голове Чона. Что без дела лежала. На голое тело и вовсе очень даже симпатично. Омега решает оставить всё так, стоит лишь подобрать подходящий низ и нацепить парочку украшений.       Предпочтение Чонгук отдаёт чёрным в цвет верху широким брюкам. На светлую шею опускается парочка золотых цепочек, на одной из которых висит необычная подвеска в виде маски, будто бы какого-то супергероя. В заключение на каждую руку идёт, как минимум, по паре любимых колец.       В крайний раз проскальзывая взглядом по всему своему образу, омега довольно тянет уголки губ и вновь подходит к кровати, забирая оттуда мобильник с уже давно пришедшим на него сообщением. Адрес знакомый, а это значит, что данное место находится не так уж и далеко, потому как Чонгук удосужился запомнить название улиц, находящихся только в его районе, остальное, в принципе, ему и не так важно. Он живёт в центре города, где имеется всё, что только нужно и не очень.       От заданных двух часов остаётся примерно тридцать минут, чего, омега уверен, хватит вдоволь, потому вызывает такси по необходимому адресу и подходит к небольшому столику, выуживая с выдвижной полочки консилер и розоватый блеск для губ. Текучим глянцем проходится по мягким губам, в конце сексуально причмокивая, и немного наносит в точности подходящий цвету его кожи продукт под глаза, скрывая остаточные следы вчерашнего бурного веселья.       Через пару минут на телефон приходит уведомление, оповещающее о том, что белый Мерседес ожидает клиента на месте назначения, потому Чон быстрым шагом доходит до прихожей и надевает чёрные лаковые лоферы. Забирает висящие на крючке ключи, а также небольшую квадратную сумочку, и, запирая с обратной стороны дверь, спокойно покидает своё пристанище.

***

      Машина плавно останавливается, и Чонгук с любопытством щурит глаза, пытаясь через затонированное стекло разглядеть, что его ожидает по ту сторону буквально через минуту, после оплаты аккуратно выбираясь из машины и застывая с приоткрытым от увиденного ртом.       Прямиком перед ним стоят высокие белые ворота со всевозможными закорючками и вензелями, через каждые пару метров на них висят красивые, будто сохранившиеся с девятнадцатого века фонари, в самом центре — арка, обрамлённая подсветкой, которая ночью, омега уверен, смотрится невероятно.       Не успевает Чон толком сделать шаг во внутренний дворик, по всему периметру которого высажено бесчисленное количество благоухающих цветов, как чуть поодаль виднеется силуэт, направляющийся в его сторону. Чонгук притормаживает, боязно дожидаясь шагающего к нему навстречу человека в чёрном костюме.       У него не имеется никакого приглашения, пропуска или забронированного столика, потому тот и не знает, что его может ожидать и впустят ли его вообще в это здание, походящее на самый настоящий замок.       — Приветствую, могу ли я услышать, как вас зовут? — заявляет с улыбкой от уха до уха подошедший мужчина средних лет.       Настолько всё серьёзно и официально, что Чонгука немного передёргивает от нарастающей тревожности. Если грёбаный Пак Чимин подсунул ему старпёра лет пятидесяти, то больше тому точно не жить. Чон так вообще — болван. К чему было соглашаться? Знал же, что ничем хорошим это не закончится.       — Чо... Пак Чимин, — запинается омега, пытаясь выдавить из себя что-то похожее на расслабленную улыбку.       — Ох, Чимин, вас уже заждались. Пройдёмте за мной.       И Чонгук идёт, перед этим не забыв глубоко вздохнуть, собрать в кулак всю оставшуюся уверенность и сделать в голове пометку — «Навести порчу на лучшего друга».       Оказываясь внутри, глаза омеги распахиваются от удивления — красиво до жути. Всё отделано на более современный лад, нет никаких картин с Елизаветой второй, позолоченных торшеров и вычурных люстр. Вместо них однотонные светлые стены, сверху и снизу «окантованные» чёрными плинтусами, в цвет последним уложен глянцевый, как его блеск на полу, мрамор.       По всему помещению играет приглушённый джаз, разбавляемый лишь цоканьем его лоферов и классических туфель идущего спереди человека.       И самое странное — не слышно ничьих голосов, отчего становится не по себе. Омега будто попал в фильм ужасов, и сейчас этот элегантный мужчина резко развернётся, вытащит острый нож из-за пазухи и перережет ему глотку к чертям собачьим. Весело.       Ведут его на второй этаж, где взору открывается множество белых дверей с чёрными матовыми ручками. Возле одной из таких они и останавливаются, а мужчина перед ним разворачивается одним отточенным движением и с нестираемой, уже кажущейся такой же жуткой, как и это помещение, улыбкой протягивает руку в приглашающем жесте, на что Чон благодарно кивает и трясущейся, изрисованной ладонью хватается за ручку, дёргая и отталкивая от себя дверь.       А в комнате полная тишина, не слышно и шороха. Приглушённый свет создаёт приятную интимную атмосферу. В нос омеги тут же ударяет опьяняющий запах сладкого жасмина. Оказался бы данный аромат более лёгким, Чон подумал бы, что его ожидает омега, потому как подобные приторные ароматы свойственны именно для них. Наверное, такой расклад событий Чонгуку по душе пошёл бы больше.       Прикрывая за собой дверь, омега впивается взглядом в привлекательного молодого человека, совсем не оправдавшего его предположений. Больше тридцати Чон бы ему не дал, да и по внешнему виду тот не подходит заведению, в котором они сейчас находятся. Тот как демон сидит, облокотившись локтем о стол, во всём чёрном. Сквозь полупрозрачную рубашку еле виднеются чернильные узоры, украшающие обе руки. Взгляд немного усталый, губы приоткрыты, густые брови со вставленной в одну из серёжкой нахмурены, а влажный язык то и дело плавно проходится по нижней губе. Единственное, что выбивается из общей картины — блондинистые волосы.       — Здравствуй, — еле слышно произносит Чонгук, направляясь в сторону одинокого в этой небольшой комнате столика. Не отрывая от мужчины взгляда, со скрипом отодвигает стул, усаживаясь и для удобства на спинку вешая свою сумочку.       — Привет, — как-то слишком отстранённо кидает альфа в ответ.       — Будешь что-нибудь заказывать? — спустя пару минут режущего слух молчания выпаливает Чонгук.       Если честно, Чон вообще не в курсе, что ему нужно делать и о чём разговаривать. Он, как минимум, надеялся на более общительного собеседника, а не вот на этого парня, который и слова вымолвить не может или вовсе не хочет.       — Я бы напился, — пожимает тот спокойно плечами, уводя взгляд куда-то в сторону, а точнее, на чёрные шторы, перекрывающие собой вид из окна. Правильно, это же куда интереснее Чонгука, а то есть, Чимина в лице Чонгука, в общем, не так уж и важно.       — С утра? — усмехается. — И по поводу? — интересуется, копируя позу расположившегося напротив.       Омега без стеснения заглядывается на мужчину, более детально рассматривая черты его лица. Ярко-серые, будто светящиеся, глаза, которые слегка прикрывают светлые спадающие на лицо пряди; длинные чёрные ресницы и красноватые от постоянных терзаний губы. Несомненно красив. Но и Чонгук, вроде бы, не страшненький, чтобы от него так нагло отвернулись. Задело.       — Тебе честно? — в этот момент альфа резко разворачивается, с уверенностью выдерживая зрительный контакт. Откидывается расслабленно на спинку стула и терпеливо дожидается хоть какой-то реакции.       — Ну, давай, — непонимающе и с долей сомнения произносит Чон, ожидая уже чего угодно.       — Во-первых, моя бы воля — я бы тут не появился, во-вторых, я знаю, что ты не Чимин. Я, конечно, не сильно разглядывал, но ничего общего с фотографиями не вижу, а в-третьих, я и правда хочу напиться, повода нет, — выговорившись, зачем-то отбивает непонятный для Чонгука ритм ладонями по своим ляжкам. Наверное, это был апофеоз. Вот и приплыли, Пак, чёрт бы его побрал, Чимин.       И вообще, отличное «свидание вслепую». Почему-то слепым оказался только Чонгук. Хотя, с другой стороны, и перед этим парнем сидит не Чимин.       Омега, обмозговав всю полученную информацию, не может сдержать искреннего смешка. Реальный абсурд. Ни одному, ни другому всё это «свидание» в жопу не упёрлось, но в конечном итоге они всё равно сидят тут. Хоть что-то у них схоже. Тут, кроме как напиться, и вправду ничего не остаётся.       — Деньги имеются? — спрашивает неожиданно даже для самого себя Чон, получая в ответ презрительный прищур и лёгкий кивок. — Отлично, меня зовут Чон Чонгук, и я на сегодня ваш личный собутыльник, — и тянет уголки губ в своей самой что ни на есть милой улыбочке, одновременно с тем протягивая для рукопожатия руку.       — Тэхён, — выпаливает чуть ли не шёпотом и как-то настороженно пожимает протянутую ему ладонь.       И с этого момента день будто приобрёл более радужные краски. На губах появились улыбки, а глаза аж засверкали от вида двух принесённых бутылок шампанского. Никто не стал церемониться, попивая игристое прямиком с горла, как никого и не волновало то, что знакомы всего ничего, заливая друг другу весь ужас своего бренного бытия.       Не успела бутылка опустошиться даже наполовину, как омега уже во всю начал без зазрения совести крыть всевозможными нецензурными словами своего горе-начальника, который и продохнуть спокойно не даёт. Придирается к каждой незначительной мелочи, заставляет задерживаться больше положенного, а Чонгук-то ничего против сказать и не может. Терпит, бегает хвостиком, лишь бы работу не потерять. И так устроился с божьей помощью, а точнее, с помощью отца Чимина. Наверное, больше даже не за работу переживает, а за дальнейшее к нему отношение человека, который помог. За него договорились, посоветовали, а он что, так просто сдастся. Потом в глаза друга и его отца стыдно смотреть будет.       В противовес сказанному не молчит и альфа, понимающе угукая, кивая и дополняя всё рассказами о своем отце. Тот-то вообще монстр ходячий во плоти. Чон бы с таким точно не ужился, сбежал куда-подальше. А может, это ему только сейчас так кажется, сидел бы как обычно молчал в тряпочку, просто стараясь лишний раз на глаза не попадаться, а Тэхён так всю жизнь бегает, все оскорбления терпит. И сбежать тот пытался, только зря всё. По итогу, хоть и со связанными за спиной руками, но у порога дома оказывался. Чонгуку его даже в момент жалко становится, хочется обнять, приласкать, чтобы хоть на чуточку, но спокойней стало. Наверное, в нём вовсю начал действовать алкоголь.       Омега уже разнеженный чуть ли не на столе валяется, толком в разговор не вникая. Глаза, пеленой застеленные, от человека напротив отвести не может, пока тот болтает без умолку, списывает всё на алкоголь, да чужие феромоны, заполнившие собой лёгкие. Чонгук всё пытается уловить суть монолога — что-то об очередном неловком случае, как альфа отца с каким-то молодым омегой застукал. Его начальник, между прочим, тоже на молодых падок. Чон не раз подмечал странные взгляды и прикосновения в свою сторону, но дальше них, слава всевышнему, ничего не заходило, а то омега бы точно бежал, куда глаза глядят.       Вот им уже красное вино подносят, опуская на стол, а у тех, обо всём болтающих, мыслей о норме в голове и не проскакивает. Разливают алую жидкость по бокалам, не обращая ни на что внимания. Омега с чего-то сидит посмеивается, неспешно попивая алкоголь. Тэхён подхватывает, заражаясь чужим приятным слуху смехом.       Время просто-напросто растворяется, теряя свой счёт. Что аж подвыпивший Чон не подмечает того момента, как оказывается нагло сидящим на чужих коленях с бокалом в руке, как на него смотрят невероятные серые глаза снизу вверх и стреляют опьянённой улыбочкой, как ладони альфы собственнически опускаются на его широкие бёдра, массируя, как он сам светится непонятно из-за чего, опуская бокал на стол и окольцовывая руками шею Тэхёна, и как неожиданно для самого себя шепчет еле слышно:       — Может, сбежим?       Наверное, Чонгуку надо меньше пить, во избежание подобных ситуаций. Так что-нибудь наговорит сдуру, а потом разбирайся. Но сейчас это предложение не кажется ему чем-то плохим. Это отличное решение, если есть с кем. В этой ситуации безоговорочно есть, потому как, немного подумав, Тэхён согласно кивает. Почему бы и нет? Возможно, завтра никто об этом не вспомнит. Возможно, не вспомнят даже друг о друге. Вдруг напьются, да разъедутся по обе стороны, но надо жить настоящим моментом, правильно?       Чонгук так и считает, чуть подаваясь вперёд и накрывая чужие губы своими, целует аккуратно, будто страшась, что его могут оттолкнуть от себя в любой момент. Но все сомнения отпадают в ту же секунду, как альфа плотнее к себе притягивает худое тельце, проскальзывает нагло руками под ткань кожаного пиджака и проталкивает свой язык в рот омеге, сплетая оба воедино.       Тэхён прикрывает в наслаждении глаза, сминая мягкие губы, отдающие спиртным и лёгкой кислинкой. Ладонями поглаживает гладкую и невероятно тёплую кожу талии и спины Чонгука, чувствуя ладонь последнего, зарывшуюся в его светлых волосах. Тэхён улавливает чужое мычание, которое отдаётся вибрацией по всему изящному телу того, пока он старается впитать в себя как можно больше цитрусового аромата.       Альфа хочет насладиться этим промежутком времени, потому и перебирает мягкие губы с особой нежностью. Ладонями неспешно гуляет по разгорячённым участкам кожи, одновременно с тем своим ртом собирая поток приглушённых звуков, и, не стесняясь, выпускает на волю собственное гортанное рычание, пока под прикрытыми веками от алкоголя безобразно плывёт темнота.       У Чонгука уже разболелись губы. Он чувствует, как они пульсируют и как по ним проходится лёгкое покалывание, будто ещё немного, и омега просто-напросто перестанет их чувствовать, но должного внимания этому так и не придаёт, не хочет и не будет.       Этот Тэхён настолько ахуенно целуется, что Чонгук готов отдать многое прямо сейчас, лишь бы ощутить его губы на своих вновь. Как альфа с особой нежностью и одновременно страстью поочерёдно всасывает то верхнюю, то нижнюю половинку, как с наглой ухмылкой проходится своим влажным языком между ними, как в моменты отстраняется буквально на несколько миллиметров, чтобы возобновить запасы кислорода, обдавая Чонгука тёплым дыханием, а после вновь прильнуть к омеге и начать всё по новой.       Где-то внизу живота не просто летают приятные бабочки, там их развелась целая стая. Порхают как не в себя, не позволяя спокойно сидеть на месте, потому омега и елозит из стороны в сторону, пытаясь найти спасение хотя бы в еле ощутимом трении, успокаиваясь лишь тогда, когда его истекающий бугорок проходится по выпирающему органу альфы в брюках.       Омега недовольно хнычет, потому как его движения бёдрами нагло обрывают крепко стиснутыми ладонями на ягодицах, не позволяя и шелохнуться лишний раз, что аж приходится отстраниться и, нахмурившись, злостно стрельнуть своим опьянённым взглядом.       — Ты в курсе, что если всё продолжится подобным образом, на этом ничего не закончится, — шепчет Ким куда-то в шею омеги, с отчётливым звуком вдыхая естественный запах того и напоследок оставляя лёгкий поцелуй на выпирающей ключице.       Альфа безоговорочно пьян, но не настолько, чтобы пользоваться состоянием омеги, с которым знаком всего ничего. О локации он и не задумывается. Тэхён как никто другой наслышан, чем занимаются в подобных заведениях, где под каждого посетителя выделено своё уединённое пространство. Для него не будет открытием, если в соседней точно такой же комнатке происходит какая-нибудь оргия. Наверняка расчёт отца и был сделан на это, просто так у этого человека не делается ничего.       — Тебя что-то смущает? — хрипловатым от долгого затишья голосом лепечет Чон, пальцами перебирая шелковистые светлые волосы, после задумчиво продолжая: — Ещё бы несколько рюмок виски, тогда можно было и задуматься над моей возможностью здраво мыслить, — пожимает спокойно плечами как ни в чём не бывало и вздрагивает от неожиданности, чувствуя как чужой язык неспешно скользит от его шеи к подбородку, оставляя за собой влажный след и раскинувшиеся по телу мурашки, а далее, как путь заканчивается в уголок его губ, опускается невесомый поцелуй, отчего умилённая улыбка сама по себе украсила личико омеги.       — Я предупредил, — выносит вердикт томным шёпотом, заглядывая в сверкающие то ли от алкоголя, то ли от желания глаза напротив, тут же вновь припадая к сладким опухшим губам, при этом продолжая крепко удерживать Чона за тоненькую талию и, самостоятельно подаваясь бёдрами навстречу, позволяя соприкасаться своему члену с изнывающей в белье омеги промежностью.       Каждый толчок отдаётся лёгкой болью, заставляя Чона жалобно проскулить и вцепиться в широкие плечи Тэхёна, растягивая чёрную на них ткань. Чонгук не может уловить даже малую долю кислорода, впитывая в себя обволакивающий запах приторного жасмина с небольшой ноткой кислинки. За этот промежуток времени он будто в нём утонул, погряз безвозвратно, а ничего против-то и не имеет, поддаваясь выбирающейся наружу сущности альфы.       Несдержанный тягучий стон вылетает из рта Чонгука, который, зажмурив до белых бликов перед глазами веки, откинул голову назад, к потолку, когда Ким без предупреждения опустил свою ладонь на изнывающие складочки омеги и ощутимо сжал те через ткань брюк. После альфа начал успокаивающе поглаживать и рандомно разбрасывать всасывающие поцелуи в районе груди и шеи, будто бы в знак извинения.       Стоило Киму только попытаться убрать руку, как в него вцепилась чужая мёртвой хваткой, не позволяя отстраниться, потому альфа приподнял голову, немного нахмурившись, но тут же расслабился, упиваясь жалобным взглядом напротив.       Чонгук больше не мог выдерживать над собой пыток, он чувствовал, насколько мокро в его трусиках, ещё немного и влажными окажутся его брюки. Омеге неважно какие планы у этого альфы, но тянуть он больше не намерен, нахально накрывая своей ладонью более крупную и начиная самостоятельно сжимать свои половые губы, в моменты непроизвольно передёргиваясь и выпуская изо рта стоны, больше походящие на поскуливания маленького щенка.       Эти тонкие звуки доводили альфу до предела. На нём сидел такой хрупкий, жаждущий внимания мальчик, у которого непонятно из-за чего вовсю текли по щекам слёзы. Хотелось одновременно приласкать и вбиться во влагалище омеги со зверской скоростью, чтобы он, не переставая, стонал и всхлипывал под ним, чтобы лёжа на этом чёртовом, столе, поглядывал на него через плечо, невинно закусив губу, пока член Кима будет погружаться в него всё глубже и глубже.       «Боже» — Единственное, что проносится в голове Тэхёна, когда он затуманенным взглядом посматривает на омегу, который держится на месте из последних сил лишь благодаря одной его руке, расположившейся на мягкой ягодице.       — Блять, — выпаливает сквозь стиснутые зубы Ким, подхватывая практически невесомое тело на руки и одновременно с тем вновь впиваясь в раскрасневшиеся пухлые губы.       Альфа, поднявшись с места, куда подальше ногой отталкивает стул, который с громким звуком валится на пол, отчего Чонгук в его руках слегка вздрагивает, но Тэхён не обращает на это внимания, сначала усаживая омегу на стол, а после отстраняясь. Дышит загнанно ароматом цитрусовых, в очередной раз засматриваясь на немного потрёпанный вид желающего перед ним мальчика. Грубо разворачивает податливое тело и подбирается к омеге ближе, приобнимая со спины, чтобы расстегнуть пиджак и уже через несколько секунд отбросить тот в сторону, оставляя Чонгука полуобнажённым.       Носом утыкаясь куда-то в шею, альфа ведёт ладонями по гладкой коже груди и ниже, к вздымающемуся животу, доходит до кромки брюк, за пару лёгких движений расправляясь с ширинкой. Разбрасывает поцелуи на открывшихся изящных плечах и аккуратно стягивает с широких бёдер чёрные брюки, которые беззвучно падают на пол. Тэхён еле ощутимо надавливает на спину омеги, заставляя локтями упереться в горизонтальную поверхность и прогнуться в пояснице, выпятив назад задницу.       Тэхён уверен, если он ещё хотя бы каких-то десять секунд будет смотреть на омегу в таком обличье и позе, у него в прямом смысле потекут изо рта слюни, потому он больше и не собирается медлить, снимая оставшиеся кружевные трусы с Чона, который в этот миг даже вскрикивает сексуально.       Альфа скользит взглядом по голой выточенной фигуре и опускает ладони на подставленные специально для него ягодицы, раздвигая те в стороны друг от друга. Двумя пальцами ведёт к дырочке, натыкаясь на что-то гладкое и прохладное, а когда поддевает металлическую игрушку, усмехается от реакции простонавшего омеги, у которого подкашиваются слегка ножки.       — Ты знал всё с самого начала, и это был твой зверский план? — в шутку томно шепчет альфа прямиком Чонгуку на ухо, отчего тот аж покрывается мурашками с ног до самой макушки, ещё сильнее прогибаясь в спине.       Дыхание набирает ускоренный темп, когда омега чувствует, как Тэхён вытаскивает, а после вновь проникает в него пробкой, дразня. Плывёт лишь от одних нежных прикосновений к своему бедру и жалобно скулит от чувства появившейся незаполненности, но Чонгук ничего не успевает возразить против, потому как буквально через несколько секунд Ким обратно вставляет в него игрушку и ведёт пальцами ниже более нежно.       С какой-то невиданной ранее аккуратностью раздвигает розовую плоть, тем самым открывая доступ к влагалищу и погружая в него сразу два пальца, разрабатывая мягкие стеночки. Пальцы начинают двигаться в среднем темпе, отчего омеге приходится закусить до боли нижнюю губу и зажмурить веки. Ощущения не из самых приятных, потому как Чонгук мастурбировал последний раз примерно дня два назад, но неприятные чувства сглаживает возбуждение и его естественная смазка, которой обильности не отнимать, позволяя уже через пару-тройку скольжений разлечься на столе и получать наслаждение.       Когда два пальца спокойно двигаются внутри омеги, Тэхён с небольшой осторожностью добавляет третий, растягивая податливые стеночки, пока его затвердевший член больно упирается в ширинку, доставляя дискомфорт, отчего тот свободной рукой непроизвольно стискивает мясистую половинку до красных следов на светлой коже.       Омега под ним мычит и стонет, уже самостоятельно насаживаясь на длинные пальцы альфы, заявляя о своей готовности, а Ким и не смеет спорить. Вызволяет с облегчённым вздохом из тесноты налившийся кровью крупный член, проходясь его красноватой головкой меж влажных складочек, собирая смазку. Ладонью проходится по всей длине, равномерно распределяя смазку, и подставляет ствол к подрагивающей от нетерпения дырочке, проникая внутрь лишь головкой.       Чонгук вздрагивает и хватается за край стола, пытаясь через плечо посмотреть на то, как послушно его дырочка принимает огромный член альфы. Заламывает брови и вновь закусывает истерзанные до небольших ранок губы, когда орган проникает в него всё глубже. Даже на секунду появляется ощущение, что полностью тот в него не поместится.       Хочется застонать вовсю, когда альфа одним резким рывком входит в него по самое основание, упираясь своими тазовыми косточками в мягкую задницу омеги, но Чон успевает лишь практически бесшумно хныкнуть и пустить по щеке пару слезинок, которые стекают вниз к подбородку.       Алкогольного опьянения как след простыл, отдавая место незыблемому возбуждению. Ким кое-как держит себя в руках, чтобы грубо не втрахать в твёрдый стол плачущего под ним мальчика, при этом одной ладонью за волосы притягивая красивое личико к себе ближе, чтобы впиться в манящие до одури губы. Вместо этого он начинает неспешно двигаться внутри узкого влагалища, хмурится от тугости омеги, шипит и шлёпает по одной из мягких половинок, не сдержавшись оставляя на память след своей ладони.       — Апельсинка, какой же ты узкий, — цедит альфа, переходя на более быстрый темп, который с каждым проделанным толчком лишь набирает обороты, благодаря чему бутылки вместе с бокалами на столе опрокидываются, а некоторые из них вовсе разбиваются вдребезги.       Омега уже чуть ли не кричит вовсю бесстыдно, не зная куда себя деть и за что хвататься. Чонгук чувствует, как всё внутри распирает и насколько глубоко в него погружается член альфы. Ещё немного и он будто пронзит ему низ живота, подобно катане.       При каждой фрикции половые губы проезжаются по скатерти, лежащей на столе, создавая горячее трение, только лишь усугубляя ситуацию, не оставляя сил даже на крики. Ким собственнически хватается за его ягодицы, буквально натягивая на себя, разнося по небольшой комнатке звуки шлепков влажных тел друг об друга. Омега готов позорно кончить лишь от одной этой симфонии. Вдобавок ко всему в пространстве витает стойкий кисло-сладкий запах, на каждого из них двоих действуя как сильный наркотик, которым никогда не насытиться.       — Тэ... хён... — прерывисто скулит. — М-мм... Ещё немного... — шепчет, хватаясь за крепкую руку альфы, и, улавливая с тем зрительный контакт, скользит взглядом по пиздец какому сексуальному парню. Его влажные от пота пряди спадают на сосредоточенное лицо, перекрывая собой густые брови со вставленной в одну из металлической серёжкой, по которой почему-то резко захотелось пройтись своим языком. Губы плотно сомкнуты между собой, а открытая шея напряжена до предела, во всей красе показывая играющие на ней венки.       Из-за этого невинно-блядского взгляда Ким сдаётся, сжимает в кулаке приятные наощупь волосы и утробно рычит. Он ритмично вбивается в извивающееся под ним тело, наслаждаясь тем, как красиво розовые стеночки обхватывают член альфы, жадно в себя засасывая целиком.       Крики омеги становятся неким стимулом, чтобы ускориться и ещё интенсивнее трахать податливое тело. Молочная кожа на упругой заднице омеги заалела от частых и болезненных шлепков, а местами она покрывается созвездиями раскрывающихся синяков.       Альфа делает пару толчков по самое основание, после упиваясь протяжным хрипловатым стоном Чонгука, с которым тот кончает, обмякая тряпичной куклой в его руках, но Ким продолжает беспощадно вбиваться в пульсирующую от только прошедшего оргазма дырочку, доводя себя до точки кипения. Где-то на периферии оставшийся здравый разум подсказывает ему выйти из тёплой узости, что тот через силу и делает, надрачивая и пачкая задницу омеги белёсой жидкостью, после бесстыдно наваливаясь на Чона сверху.       И только через несколько прошедших минут в тишине Чонгук ощущает, насколько у него болит всё тело, как у него до сих пор подкашиваются коленки, несмотря на то, что он практически лежит на столе, лишь слегка опираясь на ноги. Чувствует, как собственная смазка стекает меж складочек, попадая на поверхность стола. Упивается тем, насколько нежно Тэхён ведёт кончиками пальцев по его плечам, будто не он недавно пытался в буквальном смысле вытрахать из него душу.       Омеге хочется что-то сказать, когда альфа от него отстраняется, забирая с собой всё тепло, но даже этого сделать не в силах. Не сопротивляется, когда его аккуратно разворачивают на спину. Он лишь смотрит опустошённым взглядом на нависшего над ним альфу, который оставляет на его губах несколько мягких поцелуев и спускается ими ниже, заставляя напрячься.       Чонгук оживляется лишь тогда, когда вновь чувствует скользнувшие пальцы меж его половых губ, вздрагивая. Альфа нежно массирует влажную плоть, отчего Чон прикрывает расслабленно веки и хочет свести вместе коленки, но ему этого не позволяют, наоборот, раздвигают друг от друга ещё дальше, открывая потрясающий вид.       Вот сейчас у Тэхёна точно потекут слюни, как у волка на свежее мясо.       Заворожённый зрелищем Ким облизывает собственные пальцы и ведёт ими по вздымающемуся животу ниже, к половым губам, отчего Чонгук закатывает в удовольствии глаза. Альфа накрывает ими клитор и начинает массировать круговыми движениями, получая реакцию в виде множества ласкающих слух тонких стонов. Тэхён на это пускает лишь еле слышный смешок, а после склоняется лицом перед разведёнными ножками Чона, неспешно проводя языком меж раскрывшихся гладких складочек.       Придерживая под коленками ножки Чонгука, лижет и всасывает в себя чувствительный клитор, улавливая где-то поодаль участившиеся дыхание не отошедшего от прошлого оргазма мальчика. Слизывает стекающую смазку дочиста, смакуя во рту вкус омеги. Проскальзывает напряжённым языком в отверстие, поглаживая изнутри мягкие стеночки и пытаясь проникнуть им как можно глубже.       Пока тёплый язык стимулировал встревоженный бугорок, длинные пальцы скользнули к влагалищу, вновь проникая в растраханную дырочку. Одновременно всасывая чувствительную плоть, альфа игрался с возбуждением омеги. От притока приятных ощущений Чонгук прогнулся в спине и намертво вцепился в светлые волосы Тэхёна, стискивая где-то в районе затылка.       Ким своим шаловливым языком выводит круговые движения, отчего апельсинке под ним в буквальном смысле сносит крышу. Он вовсю закатывает от наслаждения глаза, кусает опухшие губы и раскрывает рот в беззвучных стонах. Елозит из стороны в сторону в желании ускользнуть от юркого языка и одновременно с тем притянуть как можно плотнее к своей промежности.       С каждой секундой омега возбуждается всё больше и больше, его тело в очередной раз отзывается дрожью на движение влажных губ или языка. Чонгук жадно хватает недостающий кислород, капризно хныкая и пытаясь свести вместе ножки, что наконец выходит.       Омега ещё ближе за волосы притягивает лицо Тэхёна, который только рад зарыться лицом меж чужих сочащихся складочек. Плотно обхватывает своими мягкими ляжками голову альфы, а тот лишь начинает ещё усерднее работать своим языком, доводя им и пальцами мальчика до самого пика, позволяя с обессиленным вскриком излиться прямиком на свои алые губы.       — Ты как? — вновь приближаясь к личику истощённого омеги, шепчет Ким и проводит носом по мягкой щёчке того, пачкая его же влажностью, которая красуется на губах и подбородке альфы.       — Ахуенно, — единственное, что может выдавить омега, притягивая к себе Кима и расплываясь в ненавязчивой улыбочке.       Это и вправду было ахуенно. Других, описывающих всю ситуацию слов Чон подобрать не может. Состояние не то.       Чонгук обязательно поблагодарит Чимина за лучший секс в своей жизни.