Веснушки.

Когда Люмин впервые увидела Тевкра, то в голову сразу ударила мысль, что этот малый точно родственник Одиннадцатого Предвестника. Догадки только подтвердились, когда она вела его прямиком к Банку Северного Королевства. За этот короткий промежуток времени мальчишка успел попасть в кучу каких-то передряг и найти приключений на пятую точку. То наткнётся на дендро слайма, потому что он подумал, что это обычный цветочек, то хиличурла разозлит, потому что захотел просто подружиться с ним. Чем больше таких ситуаций попадалось по пути, тем сильнее Путешественница проникалась воспоминаниями, как и с Тартальей подобное приключалось. То к Пиро Орхидее упадёт, ведь ему захотелось повыпендриваться и походить задним ходом, то навернёться с какого-то подъёма и получит ушиб, потому что, опять таки, желание покрасоваться и заклинивший планер сделали своё дело. Люмин думала, что это единственное, что отличало его от младшего брата, потому что если Предвестником контролировало желание показаться крутым, то Тевкром только любопытство. В прочем, не единственное. По приходу к месту назначения девушке оставалось только и делать, что наблюдать за воссоединением двух братьев с удивлённо приоткрытым ртом. Нет, она полагала, что они будут похожи, но чтобы настолько! Тевкр был точной копией Чайльда, словно из одного яйца вылупились — хотя, фактически, так оно и есть. Та же солнечная улыбочка, тот же озорной блеск в одинаковых синих глазах, даже, мимика одна и та же, хотя это скорее Люмин уже преувеличивала, но всё равно. Отрицать то, что мальчик был детской копией грозного Одиннадцатого Предвестника — который сам тогда сиял словно тот же ребёнок — было бы минимум глупо. Однако она заметила то, что было отличительной чертой. Веснушки. Тем более, на щеках Тевкра она приметила их с самого начала их встречи, тем временем у Чайльда они их не замечала вообще. То ли она слепая, — хотя в своём орлином зрении она ни капли не сомневается — то ли веснушек и впрямь нет. У мальчишки ими укрыты все щёки и скулы, пока у Предвестника лицо бледное, чистое, без каких либо точек или прыщей. Разве что на носу красовался небольшой шрамик, но и того практически не видно. Путешественница не лукавила, если бы сказала, что правда считает Тарталью привлекательным без всяких "солнечных поцелуев". Но мозг не спрашивает разрешения хозяйки и во время их встреч и дружных посиделок как на автомате пририсовывает к этому очаровательному лицу ещё и чуть рыжеватые точечки на носу и скулах, гармонично сочетающимися с медными волосами. «Ему они идут» – пронеслось у неё в голове вместе с очередной картинкой веснушчатых щек Одиннадцатого, пока сама наблюдала за тем, как Предвестник мягко отчитывал своего брата, а потом растекался в лужу при виде того, как он стыдливо опускал глазки. Спустя какое-то время Тевкр уплыл обратно в Снежную, а интерес и желание рассмотреть смазливое лицо его старшего брата никуда не делось, хоть после этого прошло ещё чуть больше недели. Люмин знала, что если чего-то хочет, то обязательно этого добьётся, чтобы оно не стоило. И у неё уже был примерный план, как получить для неё желаемое. В заброшенной лаборатории, пока довольный рыжий мальчишка любовался и веселился с "Одноглазиками", а Паймон летала подле и контролировала ситуацию, Чайльд говорил, что обязательно отблагодарит Путешественницу лично, за то, что не пожалела времени и присмотрела за мелким, ведь «Тевк довольно буйный мальчишка и любит попадать в какие-то неприятности. А тебе он, вероятно, принёс много клопот. Поэтому можешь не стесняться и просить у меня всё, что душе угодно». Девушка тогда только головой качнула и едва заметно дёрнула уголком губ, уже зная, что попросит у него. – Просто спарринг? – недоуменно спрашивает Тарталья, приподнимая рыжую бровь и упирая руки в бока, когда Люмин озвучила свою просьбу. – М-м, да, – отзывается она, играя анемо потоками меж пальцев. В следующее мгновение ладонь захлопывается и бирюзовый свет стихии гаснет, а девушка поворачивается к спутнику с слабой улыбкой. – За эти две недели ты, наверное, места себе не находил от жажды кого-нибудь да поколотить, вот я и подумала, что развеяться тебе будет очень кстати. – О, никогда не поверю, что ты будешь интересоваться моими желаниями, – хмыкает Одиннадцатый, опуская глаза на свои сапоги и пиная камешек под ногами. – Как же быстро ты меня раскусил. Ладно, я просто знаю, что ты ещё не до конца оправился после Глаза Порчи, вот и решила тебя добить. – Ты для этого привела меня на самую границу Ли Юэ? Чтобы скрыть улики? – почему-то он улыбается. Да так солнечно, словно ему сказали о повышении в звании, а не о собственном убийстве. Путешественница решила, что он чёртов мазохист. – Вот теперь я узнаю свою красотку. – Как же хорошо, что ты понимаешь меня без слов, – улыбается в ответ девушка, вытягивая руку в сторону. В ней тут же материализуется меч, сверкая золотыми блёстками. – Давай, довольно болтать. Вынимай оружие и вперёд и с песней. Чайльд не отвечает, только облизывает губы в предвкушении, пока в его руках формируются клинки, сверкающие голубым. Глаза искрятся синим пламенем и он срывается с места, поднимая облака пыли. Ответная реакция не заставляет долго ждать — Люмин бежит на него и парирует первую атаку противника, ухает вниз, чтобы подсечь. Его атаки быстрые, немного размашистые, однако сильные, но она не поступается и обороняется, не торопясь атаковать. Искры летят от взаимодействия стали, земля брызжет во все стороны, а между соперниками воздух словно электризуется. Несмотря на скоростные атаки Тартальи, он более замедленный, чем обычно. Вероятно, из-за ран, которые не успели сойти от действий Глаза Порчи с прошлого раза. Однако Путешественница тоже не отстаёт и заметно тормозит, хотя с физическим состоянием у неё всё в порядке. На протяжении всей битвы она засматривается на беззаботное лицо Предвестника, словно они сейчас не сражаются, а обговаривают погоду с чашечкой чая. Мозг как будто специально приписывает к щекам рыжеватые веснушки, которых не особо видно из-за несильного румянца. И это настолько красиво, что дух захватывает. Потому неудивительно, что спустя несколько минут меч с громким лязгом падает на землю, а девушка следом за ним, оказываясь прижатой чужими руками в перчатках. Чайльд глубоко дышит и негромко чихает куда-то в предплечье из-за поднявшихся облаков пыли, и даже это действие Люмин находит очаровательным. – Что-то ты слишком рассеянная, – беззлобно ворчит Одиннадцатый, смотря на девушку из-под растрепавшейся рыжей чёлки. Он самодовольно улыбается: – Не можешь устоять перед моей красо-.. Окончание фразы так и остаётся не озвученным, все смелость и уверенность улетучиваются, когда его щеки касается что-то теплое. Предвестник удивленно таращится на лежащую под ним Путешественницу, которая без угрызения совести гладит его щеку большим пальцем, размазывая кровь по всему участку — похоже, она всё таки успела его ранить. Из-за этого поворота у него почему-то сердце делает кульбит и щёки краснеют, но на этот раз не из-за быстроты действий. – Надо же, у тебя их нет, – тихо шепчет Люмин, разглядывая щёки Чайльда. В её голосе он слышит оттенок некого смущения и.. Разочарования? Удивлённый таким поведением девушки Тарталья позволяет ей подняться с земли, а сам присаживается рядом на землю и смущённо потирает скулу, ощущая жжение. И впрямь ранила. Как он не заметил этого раньше? – Чего? – только и говорит Одиннадцатый, отведя взгляд куда-то в сторону. Путешественница тем временем принимает сидячее положение и наблюдает за ним: от самоуверенного в себе мужчины в нём не осталось и следа, теперь он напоминал робкого подростка. Это ещё больше очаровывало. – Чего нет? Что за бред ты несёшь? – Веснушек, – просто отвечает девушка, поведя плечом и, поморщившись, чуть помассировав его — наверное потянула во время спарринга. – Просто у Тевкра их было довольно много на лице, вот и я подумала, что у тебя они тоже есть. Но, видимо, ошиблась. – Серьезно? – бурчит Предвестник, смотря на девушку в упор. Её взгляд такой спокойный и она смотрит на него не моргая, что ему стоило многих сил, чтобы не отвести глаз. – Мы столько общаемся, а ты только щас это поняла? – а потом вдруг резко переключается на беззаботного дурочка, чтобы скрыть настоящие эмоции, бушующие внутри: – Ты ранила меня в самое сердце, красотка. В ответ Люмин только фыркает как-то недовольно, а после, поджимая под себя ноги, кладёт на них подбородок. – Мне казалось, что у тебя они есть, просто такие бледные, что едва заметишь, – шелестит Путешественница, смотря куда-то вдаль. А потом как невзначай добавляет: – Жаль, что у тебя их нет. Смотрелось бы красиво. Она сказала это так легко и просто, словно говорит это ему каждый архонтовский день. А на самом-то деле от такого комплимента у него что-то кольнуло в груди, сердце значительно быстрее забилось. Подобное девушки ему говорят почти ежедневно, от того на такое он почти не реагирует. Но слышать это от Люмин было в новинку. Хотя Чайльд правда не ожидал, что это будет настолько приятно — услышать от неё комплимент особенностям его тела, хоть, по её мнению, и не существующим. – Ну-у, – спустя недолгое молчание тянет он неуверенно, неловко почесав шею. – Веснушки появляются не только на лице, так-то.. – заметив немой интерес на её лице, чтобы не передумать, поспешно добавляет: – Если хочешь, могу показать. – Только если это место приличное, – ворчит она, но проскользнувшее в голосе любопытство и то, что она пододвинулась к нему поближе, уже всё говорят за неё. И это пробуждает в нём желание двигаться более уверенно и смело. Тарталья пожимает плечами и хватается руками за подолы его пиджака, медленно снимая с себя. Краем глаза он замечает, как Путешественница покрылась румянцем, кажется, от смущения, от чего на лицо назойливо лезет слабая улыбка. «Сама подписалась на это» — проскакивает в голове как и слетевший с тела пиджак. Пальцами он намеренно медленно расстёгивает верхние пуговицы, и Люмин от нетерпения едва ли не срывается, чтобы разорвать эту ткань на куски, однако стоит ему только развести подолы в стороны.. Девушка не сдерживает изумлённого вздоха. У Предвестника довольно хорошее тело: он подтянут, но не перекачан. Грудина и ключицы имели достаточное количество шрамов, свидетельствующих о многих битвах. Однако не сильные мышцы и идеальное тело привлекли внимание Путешественницы — хотя они тоже очень неплохи. Плечи Чайльда были укрыты россыпью крупных веснушек, которая оканчивалась на груди и предплечьях. Немного рыжеватых точек виднелось и на шее, но их заметить сложно, ведь обычно они закрыты воротником рубашки. Люмин смотрит на это созвездие с восхищение минут пять не моргая, и Тарталья неловко отводит взгляд. – Вообще я их, так сказать.. Стесняюсь, – чувствуя на себе недоуменный взгляд поясняет Одиннадцатый, поведя своими плечами. – В школе меня частенько за такое подкалывали, из-за чего приходилось прятать. Мне тогда хотелось быть, знаешь.. Как все. Хотелось иметь обыкновенное тело, без всяких таких помарок и "солнечных поцелуев", – два последних слова он перекаверкал высоким голосом, а потом неловко кашлянул в кулак. – Короче говоря, я не был в восторге от своего тела. Хотя родители говорили, что такие особенности в порядке вещей. – И они правы, – внезапно говорит Путешественница, зацепляя на себя взгляд Предвестника. Подушечками пальцев она аккуратно проходится по веснушкам, от чего он едва ощутимо вздрагивает. – Аякс, они прекрасны. Не прячь их. Чайльд снова вздрагивает, но на этот раз от того, как она произнесла его имя. За всё это время приезда Тевкра в Ли Юэ, она обращалась к нему только по титулам, не смотря на то, что она знала о звучании настоящего имени. Сегодня был первый раз, когда она назвала его не "Чайльд Тарталья", а ласковым "Аякс". Сердце пропускает удар и он поднимает на неё взгляд, встречаясь с медовыми глазами, полными какой-то щемящей нежности. На припухлых губах красуется слабая улыбка, полна той же непривычной ей по отношению к нему нежности — Люмин не была богата на яркие эмоции, а в его присутствии так точно, потому эта улыбка вызвала у него целый ураган чувств. – Не прячь их, – зачем-то повторяет она, аккуратно поднимая руку и касаясь ею его скулы. – По крайней мере при мне. Когда я рядом, ты можешь не боятся осуждения и  быть самим собой, – а потом почему-то отшучивается: – Не обязательно включать синдром самовлюблённого Предвестника. От краткого монолога его сердце снова делает кульбит и Чайльд срывается. Путешественница ворчит в поцелуй что-то об отсутствии его совести и личного пространства, но это не имеет какой-либо вес, когда её нежные руки обвивают его шею и притягивает ближе, чуть оглаживая пальцами короткостриженный затылок и задевая рубиновую серёжку. Его руки крепко, но нежно сжимают тонкую талию, поглаживают аккуратную спину, и Тарталья едва не воет от радости. Её губы такие же сладкие, какие он представлял. Одиннадцатый осторожно сминает их меж своими, облизывает, редко — прикусывает, боясь сделать неправильное движение и прервать момент. Но она никуда не отступит и не оставит его одного, потому что давно осознала свои чувства к нему. В прочем, как и он. Когда они — по крайней мере Чайльд так точно — нехотя отстраняются друг от друга, то смотрят друг другу в глаза не моргая и глубоко дышат. Между нависает неловкая тишина, которую спустя пару минут нарушает девушка: – Ты всех своих поклонниц после комплиментов целуешь? – с многозначительной улыбочкой спрашивает Люмин, ведя пальцем от веснушчатого плеча до уха. Тарталья в ответ хитро щурит глаза: – А ты что, ревнуешь? Наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице Путешественницы, он разбивает тишину в гавани своим звонким, искренним смехом. – Ох, родная, ты единственная, кому разрешена данная привилегия, – замечая у спутницы немое желание точно ударить его чем-то тяжёлым тут же отвечает он, неловко посмеиваясь. А потом он как невзначай роняет: – Кстати, на спине у меня тоже веснушки есть. Она недоуменно приподнимает бровь. – Что за вечер откровений у нас? – хмыкает девушка, разглядывая хитрую лисью мордашку Предвестника. – Не уж то решил потешить своё эго и комплиментов повыпрашивать? – Не совсем, – он наклоняет голову на бок, бегая глазами по симпатичному девичьему лицу и задерживая взгляд на покрасневших губах. – Повыпрашивать комплиментов и получить ещё один поцелуй в утешение. Кажется, у тебя в приоритетах так успокаивать людей? Всё же Люмин не сдерживает своих намерений и стукает Тарталью прямо по плечу, на что он наигранно воет, а потом снова смеётся, только на этот раз с проскользувшей на любимом лице тень вины и сожаления. Остаток дня был разбавлен громким смехом и шутливым ворчанием, который и сам медленно перерос в довольный хохот.