Когда поют соловьи

Love like yours will surely come my way! (с)

Это просто происходит однажды утром - у себя на подоконнике Кроули находит белое перо. Он выходит из квартиры на улицу, пускает его по ветру и следует за ним, как Алиса за белым кроликом. Может, это ловушка, но что ему теперь терять? Росток надежды, встрепенувшейся на дне души, он вырывает с корнем и тщательно затаптывает то место, где он пророс, самыми циничными мыслями. С тех пор, как отсчет времени начался для него обратно, прошло уже… да какая разница, сколько прошло? Можно прожить на свете много тысяч лет, обладать каким угодно опытом – но какое имеет значение, как стар мир, когда ты влюблен – и влюблен несчастливо? Белое перо приводит его в маленький паб недалеко от их района. Их прежнего района. Кроули снова ощущает опасное прорастание надежды в его душе, выжженной дотла. Паб по раннему времени пуст, и единственный посетитель сидит к нему спиной. На нем белый костюм, какие носит вся их братия, пошитый по особому заказу, - должно быть поэтому он смахивает на тот сюртук, который был на нём при их последнем объяснении. Кроули кажется, что у него сейчас грудная клетка взорвется, поэтому он не снимает очки, хотя в пабе темно. Сонный бармен вытирает прилавок. В воздухе – тонкий звон магии и цветочный запах. Перо опускается на плечо отправителю – Верховному Архангелу и Главнокомандующему Азирафаэлю, - и тот оборачивается. Кроули подходит и развязно падает на соседний стул – сохранить лицо едва ли получится, но он рассчитывает хотя бы не потерять достоинство. - Кого я вижу на земле! В раю стало тесно? – произносит он, и голос его почти не подводит. Азирафаэль улыбается мягкой улыбкой, от которой у него ямочки на щеках, совсем как раньше. Кроули настолько привык считать все это своим, что лишь теперь начинает вспоминать каждое его выражение лица или жест как нечто ценное. Нечто, потерянное навсегда. - Наоборот. Там всегда было пустовато, - говорит Азирафаэль. - Конечно. Тёмные очки не помогают, - глаза жжёт, и Кроули первым отводит взгляд. Заколдованный бармен меланхолично протирает стаканы. Перед Азирафаэлем чашка чаю, но он не прикасается к нему. - Так зачем ты позвал меня? – спрашивает Кроули. – Что такого случилось в Раю, чтобы сам Верховный… - Оставь, - просит Азирафаэль, брови его сдвигаются домиком. – Ничего не случилось. Просто я… Я скучаю, Кроули. Как мило. - Человеческое. Слишком человеческое, - качает головой Кроули. - Ну, я долго жил среди людей. - Не лучшее место, соглашусь, - язвит Кроули. – И не всем подходит… Азирафаэль отводит взгляд. Он выглядит расстроенным, что разговор пошел не туда, но никак не пытается это изменить, напротив, делает всё только хуже: с каждой минутой Кроули ощущает себя так, словно его постепенно погружают в святую воду. - Так что, твой ответ по-прежнему «нет»? – спрашивает он, рассеянно проводя пальцами по краю чашки – похоже, он отвык от земных предметов. - С чего ему измениться? – Кроули выдавливает кривую ухмылку. – Ангелы не соблазняют демонов. Так было от начала мира. Азирафаэль снова пускает в ход свое оружие – взгляд и движение бровями. - О, разве? Неужели он намерен вернуть их обоих в тот день, повторяя пытку? Кроули под столом сжимает кулаки. - Не в этом смысле, - отвечает он сухо. – А от глупых чувств никто не застрахован. Оправдываться не стану. У дверей звякает колокольчик – какие-то ранние посетители пытаются зайти в бар и, натолкнувшись на стену, наведенную Азирафаэлем, уходят. Кроули хлопает себя по коленям и тоже поднимается. - Итак, если тебе не нужна моя помощь, ты не хочешь мне ничего поведать и ничего выпытать, и пришел только спросить… тогда, я думаю, дальнейший разговор не имеет смысла. Даже странно, что Азирафаэль не начинает спорить и тоже встает, отодвинув чашку. Чего он добивается? Хочет взять Кроули измором? Да, внутри выжженная пустыня, да, Кроули следит, чтобы никакая надежда не проросла на той бесплодной земле, и всё же… Азирафаэль не послал к нему какого-нибудь статиста 37-й категории, а спустился сам, несмотря на занятость и руководящий пост… Кроули уже, если честно, запутался, на что ему направлять свой гнев и боль – на Рай, который отнял у него Ангела, на самого Ангела, который предпочел ему Рай, или, как их многострадальный приятель Иов, – на себя самого… - …И нам незачем больше встречаться, - говорит он, глядя себе под ноги. - Верно. Если только… - Что? - Кроули не может не вестись на это «если» и злится – наконец-то адресно - сам на себя. Азирафаэль словно читает его душу, как раскрытую книгу, и снова мягко улыбается: - Если только ты не занят в пятницу. По пятницам у них блинчики… - Ты не можешь оставить меня в покое, да? - говорит Кроули, на выходе пропуская его вперед. Азирафаэль оборачивается и снова делает эти свои ангельские глазки. - Не могу, - отвечает он. Его благостный вид рождает в Кроули мысли, совершенно далекие от благости. Толкнуть бы его в подворотню и хотя бы еще раз, как тогда… но теперь об Ангела можно обжечься. Пожалуй, еще сгоришь… в райском пламени. Кроули уже проходил через это однажды, было больно, но он тогда не думал о боли, он ведь спасал друга… вот его спасал, этого, который теперь Верховный Архангел и только похож на того Азирафаэля… Но уже не тот, потому что захотел идти дальше – строить карьеру. Завел новых друзей – тех, которые когда-то пытались его убить… И, вроде, счастлив, и нимб не жмет… Некоторое время они молча идут рядом по улице. Кроули все еще слышит вокруг едва уловимый мелодичный звон: Азирафаэль укрывает их двоих от глаз встречных прохожих – и от других глаз, тех, что наверняка вперились снизу и сверху. - Вспоминаешь Землю? - говорит Кроули напоследок. Зачем-то хочет задеть его. - Мой взор всегда к ней прикован, - возражает Азирафаэль. - А не по работе? Они останавливаются возле лифта. Кроули знает, что это формальность, что Азирафаэль может вознестись из любого места, хоть из того маленького паба – лифтом он пользуется из-за Кроули, соблюдает формальную границу между их мирами и не чудит без нужды. - Неужели совсем не скучаешь по вкусу вина… или чая? – добавляет Кроули. - Я… попробовал все вкусы на Земле, - возражает Азирафаэль и смотрит на его губы. - Попробовал даже то, о чем мечтать не смел. Кроули вспоминает, как заполошно билось сердце Ангела, когда тот перестал сопротивляться поцелую и опустил ладонь ему на плечо, обнимая в ответ. Дрянной росток надежды опять оживляется внутри. Слишком человеческое… Кроули делает шаг назад, чтобы приглушить чувство потери. Как скоро он отпустит, наконец, Азирафаэля – и как скоро тот отпустит его?.. Неужели так и работает привычка? Даже для тысячелетних демонов и верховных ангелов? Из окна проезжающей мимо машины звучит А Nightingale sang in Barkley Square. Кроули рад, что его глаза не видны под темными очками, впрочем, Ази не обмануть земными уловками. - До пятницы, Кроули, - говорит тот и задерживается в дверях чуть дольше, чем требует простая формальность. Что ж, если он все еще способен соблазниться блинчиками, как знать, не подействует ли на него и еще какой-нибудь соблазн. В конце концов, он сам пришел сюда… И… получилось же у Вельзевула и Гавриила…  Двери съезжаются у него за спиной. «Оглянись, - думает Кроули. - Оглянись, если да, пусть не теперь, не в пятницу, пусть через тысячу лет, но если хоть когда-нибудь…». Азирафаэль медлит и вдруг, словно решившись, оборачивается и в прощальном жесте прикладывает к стеклу ладонь. Кроули успевает сделать шаг навстречу и прислониться ладонью к его руке. Даже через разделяющую их преграду он ощущает волны тепла. Росток надежды, не встретив привычного сопротивления, распускается цветами.