Sky soul...

На красивых улицах оживлённого города, среди прочих прохожих, можно было заметить аккуратную миниатюрную фигурку красивой зеленоглазой брюнетки. Девушка шла, гордо задрав голову, как будто пытаясь глядеть свысока даже на встречающиеся на пути небоскрёбы. На фоне бушующего потока людей, вечно обгоняющих друг друга и стремящихся как можно быстрее очутиться в одной из многочисленных стеклянных коробок города Лос-Анджелеса, неторопливая Энни выглядела мягко говоря абсурдно. Она шла тихо, как мышка, но таковой вовсе не являлась. Это было видно по идеально ровной осанке, которую, казалось бы, ничем не сломить, по глазам мертвенно болотного цвета, в которых искрилась жизнь, столь живая и яркая, что выбивалась из всех возможных рамок, жизнь, так не подходящая цвету холодного янтаря. Энни не видела смысла в том, что бы бежать сломя голову в очередной муравейник, лишь для того, чтобы потом вновь спешить обратно. Однако никто не спрашивает, чего ты хочешь или о чем думаешь, огромная, шумная, беспорядочная толпа сметает всё на своём пути и загребает под себя каждого, кто подвернется под руку. И в этой ситуации есть только два варианта: смириться и подстроиться под течение, или каждый раз пытаться вынырнуть из него. Но успешно ли? Таким образом, приходится каждый раз маневрировать среди людей, добираясь до места работы девушки. Конечно, если бы мы с вами каждый раз ходили вслед за нашей героиней туда и обратно, то одназначно потонули бы в водовороте никому не нужных мельтешений и бессмысленных метаний, какие частенько бывают на оживлённых улицах города. Лицо девушки частенько кривилось в надменно-недовольной гримасе, показывающей, насколько сильно её раздражает всё, происходящее вокруг. Кое-как добравшись до работы, Энни с головой погрузилась в чтение очередных отчётов с мест преступлений. Подобная работа утомляет, но с другой стороны она сама её выбрала. Или нет...? Особой страстью девушки было рассматривать фотографии как жертв, так и преступников. Возьмём в пример сегодняшнего избранника нашей героини. Некий тридцати девятилетний мужчина наглотался таблеток в туалете своего офиса, после чего был найден ровно в двенадцать часов тридцать одну минуту по полудню, вошедшей в уборную девушкой. Вы спросите, причём тут бюро расследований? Этим делом могла заняться местная полиция, агенты тут вовсе ни к чему, и окажетесь правы. Однако начальник погибшего - мистер Джонсон, заинтересован в наилучшем решении "проблемы". Как он сказал: "Славный был парень, но сами понимаете, проблемы нам не нужны". Разве кому то известно, был ли мужчина убит? Точнее спросить, кем, самим собой, или же некто другой решил разобраться с ныне покойным сотрудником крупной инвестиционной компании? Никто точно этого не знал, лишь прибывшая на место преступления вместе с оперативной группой девушка наверняка знала ответ на этот вопрос. Сейчас юная мисс Энн рассматривала фотографии, на который погибший был вместе со своей семьёй. Девушка думала о том, что именно заставило мужчину пойти на такое, будучи женатым, так ещё и отцом. Читала его характеристику, личное дело, вскрыла архив двадцатилетней давности и пыталась отыскать что то указывающее на причину такого поступка. Она была уверена, что это самоубийство. Знала наверняка. Даже причину она нашла и не одну. И вы спросите, зачем она тогда продолжает что то капать и выискивать правду. Не может иначе. Она знает, что ему было трудно, знает, что он кое как смог смириться со смертью сына, с тем, что негодяй, сбивший его на дороге не просто не сёл в тюрьму, даже штраф не заплатил. Отцу было чертовски тяжело, но на этом жизнь не заканчивается. Как он мог бросить жену, бросить дочь, совсем ещё малютку?! Энни долго не могла выкинуть это дело из головы, оно засело так глубоко в черепной коробке, что, казалось бы, его даже щипцами не достать. Девушка, от лица бюро, присутствовала на похоронах, но не испытывала ничего кроме глухой ярости, сжигающей изнутри. Как может женщина, после такого плакать, как может жалеть своего мужа, когда он не пожалел её? Неужели он не знал, к каким последствиям приведут его решения? В этом поступке она видела боль. Безграничную и столь сильную, что терпеть её было не возможно. Девушка сожалела, сожалела, что не может помочь, сожалела, что люди слабы. Определённо, он страдал, но разве это повод обрекать на страдания других? Его не смогли утешить? Не утешат и его близких. Эгоизм. Поглощающий все прочие чувства, не дающий мыслить здраво, мешающий жить "светлой жизнью". Но имеется ли таковая? Не бывает бесконечного дня или ночи, одно непременно сменит другое. Сколько бы времени не прошло, рассвет наступит, так говорят. Но может ли наступить день в душе, где царит лишь мрак, в душе, занавешанной самыми плотными шторами, не дающими просочиться даже капле света? В любом случае, данная ситуация выбила героиню из колеи. Она, привыкшая вечно бороться с миром и собой, приученная к тому, что нужно выживать, не могла понять такого поступка. К чужой слабости она давно привыкла, не зазнавалась на этот счёт, ведь не считала, что её собственную силу воли невозможно сломить. Даже имела тому подтверждение. Вот, например сейчас, она сидит в своём кабинете и плачет, рассматривая фотографии, читая отчёты о том, как медленно и мучительно умирал мужчина. Ей было жаль, что ему пришлось испытать на себе такую боль, лишь бы избавиться от душевной. Она не соизмерима с теми чувствами, что испытывает бедная вдова, но разве может девушка не плакать, читая подобное? В это время, в её кабинет за всеми отчётами и документами, по, ныне закрытому делу, идёт помощник прокурора. Все бумаги со стола приходиться свалить в пустую коробку, ничем не отличающуюся от прочих других, и отдать её в архив, где она будет лежать в полумраке, безмолвная и безжизненная. Вспомнит ли кто-нибудь о ней? Захочет ли однажды прочитать множество никому не нужных бумаг? Неизвестно. Но отчего то так тоскливо на душе брюнетки, как будто в эту коробку положили кусочек её сердца и навеки замуровали его в темнице. Что ей останется делать? Она отрастит эту часть заново, чтобы вновь отдать, но будет ли в ней место погибшему мужчине и его семье? Если речь идёт об Энни, то определённо будет. Она бы отдала своё сердце целиком, если бы могла. Возможно так было бы даже проще, нечего было бы отдать в следующие разы, не о чем было бы грустить и страдать, думая об утерянной частичке себя. Не осталось бы ничего делающего её человеком. Но она не могла быть слабой, не могла жалеть себя, потому что ей нужно жалеть других. Она это знала, давно привыкла и почти перестала ненавидеть в себе эту мешающую жить черту. Энни собралась духом, вытерла почти высохшие на щеках дорожки от слез и приготовилась к решению очередной проблемы, возникшей в её и без того тяжёлой жизни. Как бы сильно она не оттягивала момент, ей было необходимо разобраться с, казалось бы, совсем юной девушкой, сидящей в камере этажем ниже. Неделю назад эта особа была взята при облаве на местный наркокартель, славящийся своей жёсткостью. За семь дней, что девушка с весьма специфической внешностью сидит в камере предварительного заключения прямо в здании бюро, не было сказано ни одного слова с её стороны. Однако она была нужна. В ходе расследования выяснилось, что данная особа не является одной из диллиров, нет. Но при этом всё в ней указывало на нечто большее, девушка, будто была замешана в куда больших преступлениях, чем кажется на первый взгляд. Так и есть. Предположение о том, что эта мисс никто иной на посланник "верхушки", подгребшей под себя всё наркокартели Лос-Анджелеса, становится приоритетной во всём наркоотделе, более того, этим делом заинтересовалась даже нацбезопасность. Пока это лишь теория, но, если углубиться в данную тему и сам способ организации системы сбыта товара, становится ясно, что сеть куда более обширная, чем может показаться на первый взгляд. Погруженная в свои мысли, наша героиня спустилась вниз по лестнице, едва не столкнувшись с кем-то на повороте. Она прошла по коридору, пару раз свернула на право, и единожды налево. Девушка шла с такой уверенностью, что её запросто могли принять за свою, хоть она вовсе не являлась работником этого отдела. Её профилем были убийства, но данный случай её очень заинтересовал, и лишь единицы могли найти тому объяснение. Она снова завернула и уткнулась носом в нужную ей дверь. Внутри комнаты царил полумрак, что так контрастировал с яркостью помещения, на которое открывался обзор через большое прозрачное окно посредине стены. Заглянув по ту сторону можно было увидеть девушку, сидящую на стуле с прикованными к идеально белому столу руками. На её лице была лёгкая усмешка. Она не боялась. Больше нет. Когда столько времени находишься в темноте, начинаешь к ней привыкать, перестаешь бояться, лишь равнодушно смотришь по сторонам. Но стоит хоть капле света попасть внутрь идеально сложившейся картины, как появляется неконтролируемое раздражение и резкое желание вновь оказаться в темноте. Джина - так наша гостья представилась окрашивающим её агентам, сидела на допросе так расслабленно, будто находилась на диване в своей уютной квартире и пила кофе, смотря телевизор. Но, поскольку она не знает какого это - просто расслабиться, сидеть на месте, не ожидая подвоха или удара в спину, единственное, что ей остаётся, это приспособиться к любым жизненным условиям. И если вдруг вы решите, что у неё это плохо выходит, вы страшно ошибетесь. Каштановые волосы средней длины были взлохмачены и перекинуты на одну сторону, глаза темно коричневого цвета смотрели на стоящих перед ней следователей, как на идиотов, изучали. Хотя в прочем, данная эмоция на лице преступницы вызвала у Энни лёгкую усмешку, показывающую, что та полностью согласна с Джиной. Но вот только что таилось в её глазах? Они вызывали у нашей героини столько эмоций, столько переживаний. Она видела, видела то, чего не видели остальные. Ещё впервые зайдя в эту камеру, и взглянув в глаза заключённой, следователи испугались того, какие они тёмные. Даже свет в них не отражался. Но, казалось, лишь Энни уловила в них лёгкое волнение, дрожь ресниц средней густоты и маленький блик, застрявший посреди кромешной темноте, блик веры, надежды, любви. От этого усмешка уже не казалась надменной, она была скорее молящей, о чем и кого оставалось загадкой для всех, возможно даже для самой Джины. Энни даже подумалось, что это лишь оттого, что столь маленький и слабый огонёк в глазах не в состоянии осветить всё их содержимое, даже для обладательницы. Но, в любом случае, этот визит был необходим для обеих присутствующих особ. Сейчас, по мнению ФБР, речь зашла о куда более опасном преступнике. Некая девушка, подозреваемая в ряде жестоких убийств, долго разыскиваемая агентами бюро, и, согласно засекреченному документу нацбезопасности, с недавних пор, официально являющаяся государственной преступницей. Она носит имя Шерри. По крайней мере её так называют. О ней известно не много, лишь то, что каждый год, в один и тот же день, как по расписанию, в разных уголках штата Калифорнии находят изувеченные трупы. Согласно экспертизе, все жертвы были подвержены ужасным пыткам на протяжении полутора месяцев и убиты от удара ножем в область живота в назначенную дату. Больше всего следователей удивлял факт того, что преступник, как будто следовал по опреденному плану, где не было ничего лишнего. Каждый этап мучений жертв был заранее расписан и выполнен в соответствии с составленным планом. Эта черта одновременно пугала и поражала. На месте убийств, коими являлись жилища убитых, были найдены записки. Они гласили: "С днём рождения, малышка Шерри.". Никто не знал, кто такая эта Шерри, но одно было ясно, её необходимо отыскать, поскольку такие зверства не должны оставаться безнаказанными. Именно по этой причине, прямо сейчас, в душной закрытой комнате двое агентов в очередной раз решили допросить Джину. - Я попрошу вас ответить на мой вопрос, - Сказал самый старший из двух мужчин. Он говорил таким уставшим тоном, что можно было понять одно: он лишь задавал вопросы, но ответов не получал никаких. Эту теорию подтвердила складка залегшая меж его густых, сдвинутых к переносице бровей. В его интонации чувствовалось лёгкое раздражение, грозящее перерасти в нечто большее. Он просто устал. Хотелось скорее разобраться с этой не особо разговорчивой девчонкой и прийти домой. Но не тут то было. Мало того, что ему поручили настолько, по его мнению, невыполнимое задание, так ещё и необходимо составить отчёт согласно протоколу. Да уж, домой сегодня он прийдет не раньше восьми часов вечера. Остаётся надеяться лишь на то, что хотя бы его домашние не станут отвлекать главу семейства от его единственной отдушины, а именно отдыха. Но сейчас не об этом. Обязанности сами себя не выполнят, - Что вы делали на Оушн авеню в здании закрытой студии звукозаписи? Девушка продолжала молча сверлить взглядом агента, всё ещё не убирая с лица, так раздражающую мужчину, надменную, уверенную усмешку. Она молчала, не произнося ни слова. Атмосфера вокруг неё была непринуждённой, в то время, как воздух вокруг следователя заметно сгустился, его пальцы ещё крепче вцепились в ручку, которой он планировал записывать показания. Энни наблюдала за всём этим с холодным равнодушным, какому мог позавидовать даже самый бывалый солдат. Ничего на её лице не выдавало вихрь эмоций, испытываемых ещё буквально пару минут назад. Казалось, напряжение творившееся в соседней комнате передалось ей через стекло. Все чувства, едва вспыхнувшие на задворках сознания, сразу же гасли под гнётом напускного равнодушия. - Что ж.... - После затянувшейся паузы и нескольких минут напряжённого молчания заговорил мужчина, старавшийся сохранять спокойствие. По нему было видно, что выходит у него это с трудом. Но нам ли его винить? Всем хочется поскорее очутиться дома, в уюте и тепле, среди близкий людей, ну или хотя бы скоротать вечер в компании телевизора и банки пива. Разве он должен переживать о чем то ещё? Нет. Но почему тогда лицо Энни скривилось? Ох, она понимала, что чувствует мужчина. Он не был чёрствым сухарём, безразличным к чужим смертям и страданиям. Но он работает на этой работе уже больше тридцати лет, и как никто другой знает, что нервы превыше всего. Он никогда не рассуждал на тему социальных неравенств, бедности в стране, несправедливости правоохранительной системы и прочих глупостях. Не потому что не видел или был безразличен, а лишь оттого, что не может ничего с этим поделать. Он не в состоянии изменить мир, поменять принятые властями законы, улучшить работу государственных служб и поднять уровень жизни в стране. Так отчего же лишний раз упоминать лихо, пока оно тихо? Последний раз он заводил разговор на подобную тему в компании своих друзей из университета, когда они одной компанией поехали рыбачить на озере на байдарках. Он как сейчас помнит лёгкий привкус пива на языке, восторг охватывающий его тело и душу каждый раз когда рыба попадалась ему на крючок, то как бывалые друзья рассказывали о том, как живут, перебивая друг друга, и даже не пытаясь услышать что то в ответ, лишь желая рассказать о себе побольше, жаловались на несправедливость жизни, низкие зарплаты и гнёт со стороны стервозных жен. Забавно, что каждый из них с таким трепетом вспоминает эту поездку. Да. Теперь это и впрямь кажется забавным, - Я так понимаю, если вы не хотите отвечать на этот вопрос, мы переходим в следующему? - Снова молчание, вслед за которым следует тяжёлый вдох со стороны мужчины, - Что вы знаете о некой Шерри? - Он произнёс это всё так же устало, но при этом даже с некоторой обречённостью, показывающей, что не расчитывает получить ответ. Однако после его слов Джина не просто оживилась, надо она сказать она расцвела. - А что вы о ней знаете? - Спросила она, чем знатно удивила агента. Он настолько растерялся от её вопроса, что даже не сразу сообразил, что должен что то ответить. Эм... ну... - Пытался выдавить из себя хоть что то следователь, попутно собираясь с мыслями, - Насколько нам известно некая мисс Шерри является опасной преступницей... - На этом моменте он был нагло перебит задыхающейся от смеха девушкой, однако быстро пришёл в себя и продолжил, - Она замешана в серии жестоких серийных убийств. Судя по вашему поведению вам что то известно об этом, - Сказал он уже более уверено, надеясь, что задержанная в скором времени успокоиться и ответит на ранее заданный вопрос. - Конечно известно, - Ответила та, как только у неё прекратился, неизвестно чем вызванный, продолжительный приступ смеха, - Кто не знает историю о милой девочке Шерри. Ах, бедняжка! Как судьба к ней была несправедлива! - Воскликнула девушка с наигранным сочувствием. После того, как от её визга лица агентов непроизвольно скривились, она вновь захохотала, да так дико, что её вполне можно было принять за душевно больную. - Что. Вы. Знаете. О. Шерри? - Выделяя каждое слово, повторил свой вопрос мужчина. Однако этим он вызвал очередную высокомерную и наглую усмешку, счёт которым был потерян ещё давно. - Ооооооооо.... Многооооо чего знаю о ней, - Очередная не сползающая с лица усмешка, но в этот раз уже злорадная, - А зачем вы интересуетесь? А? Хотите поймать "самую опасную преступницу современности"?! - Сказала Джина с таким по детски наигранным голосом и в то же время угрожающей интонацией, будто пыталась напугать страшилкой компанию малышей, после чего захохотала пуще прежнего, явно довольная своей искрометной шуткой. - Извините, - Вежливо ответил агент, стараясь сохранять остатки самообладания, - Я не понимаю, что в этом смешного. - Конечно вы не понимаете, я же вам не объяснила, - Наглая усмешка на её лице стала преобразовываться в оскал. Как бы она не пыталась держаться непринуждённо, эмоции брали верх. Как всегда. Ничего не меняется. Если вам вдруг клятвенно обещают измениться, перестать поступать тем или иным образом, поверите ли вы данному вам слову? Не будете ли в тайне ждать ножа в спину? Если сами даёте человеку орудие и отворачиваетесь от него, то чего ожидаете взамен? Даже обезьяны, что были официально признаны нашими предками знали, что если тебе в руки попадает оружие, неважно какое, и для чего, ему нужно найти применение или использовать на месте. Так разве не глупо ждать от человека иной реакции? Не глупо ли надеяться на то, что вас не тронут? Может и так, и в этом случае вы дали человеку тупой нож, поэтому даже не почувствовали разницу, и в будущем это аукнется для вас провалом, ведь кинжал всегда можно наточить, это известно всём, потому мы и точим, из своих эмоций, из откровений, которыми делимся, из души, которую открываем нараспашку первому встречному, чтобы только ощутить, что ещё в состоянии это сделать, из различных переживаний и чувств. Чем их больше, тем острее нож. Проходит много времени прежде чем мы понимаем, что кинжал уже давно точится нами, но находится уже не у нас. Вопрос в том, когда это становится ясно. Когда он уже пронзает наше сердце насквозь, или, может, чуть раньше? Как говорил не малоизвестный писатель, горячо любимый ещё одной нашей героиней, знакомство с которой ещё ждёт нас впереди: "Когда тебе в душу вонзается меч, твоя задача: смотреть спокойно, не кровоточить, принимать холод меча с холодностью камня. И благодаря этому удару стать после него неуязвимым." Она бы согласилась с этим утверждением, а как насчёт вас? Станете ли вы неуязвимы, или с ещё большим остервенением броситесь в объятия близких, как вам кажется людей? Принесёт этот опыт спасение или погибель, решать только вам. Но знайте одно, люди не меняются, Энни категорически в этом уверена, а значит не сомневайтесь и вы, так как прямо сейчас, девушка в очередной раз видит подтверждение своей точки зрения. Лицо агента побагровело от злости, однако он лишь ответил, - Так объясните, - От былой усмешки не осталось и следа, теперь можно было увидеть только хищный оскал, не предвещающий ничего хорошего. - Я могу объяснить, но сможете ли вы понять? - Оскал пропал и на лице вновь появилась усмешка, только на этот раз пропитанная горечью прожитых в томлении лет, - Вот, например, светлячки. Они летят на свет, в попытке спастись от мрака, готовы сгореть заживо, лишь бы избавиться от холодных оков тьмы, не позволяющих им спокойно жить. Разве вы в состоянии представить себе, как этот самый светлячок, только ощутивший всю прелесть свободы, вдруг срывается с места, чтобы очутиться в своей персональной клетке, из которой по новой станет выбираться, ломая свои нежные, ангельские, - На этом слове Джина сделала особый акцент, вновь горька усмехаясь, только в этот раз больше над собой. В это время Энни передернулась всём телом, будто ей дали пощёчину. Кто знает, было ли это из за интонации, с которой Джина произнесла данное слово, или проблема крылась в сказанном ею, - крылья, в попытке оказаться на воле? - Я смотрю вы любите разговоры о светлячках, но прошу вас вернуться к той теме, которую мы с вами обсуждали ранее. У меня нет абсолютно никакого желания торчать тут с вами и разгадывать идиотские загадки. Моё время не резиновое, - Видимо на этом моменте терпение следователя окончательно лопнуло, но это и не удивительно. - Да, вы правы, не резиновое. Что ж... хотите знать о Шерри? Тогда я вам расскажу тоже, что расскажут и все остальные. Считаете её убийцей - ваше право, но сразу хочу предупредить, что вы таким образом только выставляете себя глупыми невежами, - Она говорила спокойно, без злобы или агрессии, но уверенно и категорично. Появилось ощущение, что весь мир замер в ожидании её слов, - Каждый, кто хоть чуть-чуть слышал о ней, скажет вам, что она прекрасна. Это так. Я в жизни не видела девушки более красивой. Столь идеальной и не вписывающейся в рамки "убогих плебеев", - Спокойствие испарилось так же резко, как и появилось, на смену пришла насмешливая, злорадная и, ничем не подкреплённая агрессия, - Я видела её. Голубые глаза, белоснежные волосы, такого же цвета кожа, чистая и идеально ровная. Аккуратная стройная фигура, идеальные черты лица: чуть вздернутый тоненький нос, большие глаза, в которых, казалось, отражается целый мир, пухлые розовые губы, ровные брови, ресницы. Она безумно красива. Если вам хоть раз удастся увидеть её в истинном обличии, вы не сможете устоять от её красоты. Некоторые даже сравнивают её с неким божеством. Но как по мне ей не хватает двух белых обрубков за спиной, для полноты картины! - Джина вспыхнула как спичка, скривила лицо, и, сложив обе руки на груди, облокотилась на спинку стула, - Но вот, что я вам скажу, нихера она не святая. Она жестока, чертовски жестока. Слишком правильная, слишком идеальная. Вся ещё жизнь - это танец, танец на битом стекле, а она в красивом платьице танцует его, забрызганная собственной кровью. Но как изящно! - Очередная издевка, - Как будто и не человек вовсе. Как можно быть такой?! Как можно быть такой, когда никто больше не смог?! За что она так жестока ко мне?! За что заставляет чувствовать себя ничтожеством?! - Джина сорвалась на крик, - Я её ненавижу! Она слабая, трусливая и жалкая, она не достойна и капли той любви, что ей оказывают. Лишь внешность делает её хоть в чем то особенной! И без этой внешности она никто! Никто, потому что внутри у неё нет абсолютно ничего! Ничего! - Слезы катятся по щекам девушки, а безмолвно наблюдавшая за этой картиной со стороны Энни уходит, оставаясь незамеченной. Густые тени коридора прячут хрупкую фигуру в своих объятиях, будто оказывая поддержку, так ей необходимую. Но только ли ей она нужна? Почему её так мучает совесть за то, что она не в состоянии помочь Джине? За то, что не может показать ей, что идеальных людей нет, не может рассказать свою историю в подтверждение этой теории. Она точно знает, что если бы рассказала всё как на духу, преступница перестала бы плакать. Но нужно ли это? Кому? Ей или Джине, а может им обеим? В любом случае всегда проще забыться в сладостном небытие, затеряться среди закоулков памяти и отдохнуть от различных переживаний в любимом кабинете. Лишь он один знает, как тяжело его хозяйке, лишь он один несёт ей спасение и одновременно погибель своим безмолвием. А мы в это время оставим девушку наедине с собой и познакомимся с тем, чье прошлое я не могла обойти стороной. ***** Ранним майским утром, когда весь мир только начинал просыпаться, маленькая девочка, нарочно вставшая пораньше, выбежала во двор. Малышка до безумия любила наблюдать за тем, как после тёмной и столь пугающей её ночи приходит солнце, освещающее ей дорогу в сад и тем самым, будто приглашающее девочку понаблюдать над первыми, и оттого самыми прекрасными лучами. Она бежала сквозь густую траву двора, спотыкаясь и путаясь в многочисленных кустах и маленьких тропинках, ведущих к небольшому прудику. Когда девочка была особенно торопливой, срываясь на бег и стремясь поскорее оказаться на своём месте, часто натыкалась на крохотных муравьёв, только проснувшихся шмелей и других обитателей крошечного мира малышки. Её собственного мира. Только ей одной он принадлежал полностью, ведь только она могла понять его, увидеть каждую деталь, каждого жителя густой травы и кустарников. Не только видела, не только понимала, она уважала. И была уважаема. Стоило ей запнуться или потревожить ещё не проснувшееся насекомое, она мигом принималась извиняться перед ним, оправдываясь за свою неуклюжесть. Она смотрела и удивлялась, как такие маленькие создания, выживают в таком большом мире. Ей думалось, что из за их размера, им труднее выживать, потому, как более взрослая и сознательная, стремилась помочь им. Бывало, проходя по саду, она якобы случайно роняла кусок мороженого или булочки, делала это аккуратно, чтобы жители её маленького мира не обиделись на такой жест доброй воли, решив, что девочка их просто напросто недооценивает. И она недооценивала. Сама была совсем маленькой, кто защитит её? Они не могли отплатить ей тем же. Однако до сих пор она помнит, как выходила в сад тёмным вечером, садилась на небольшую скамеечку, ежилась от холода, после чего укрывалась тёплым махровым пледом, взятым с собой из просторной светлой гостинной. Она смотрела по сторонам и боялась множества теней, как будто сгущающихся вокруг нее, нерушимой стеной. Но только стоило страху зародиться в её маленьком храбром сердечке, как тут же вокруг неё начинали выплясывать различные красивые узоры маленькие светящиеся точки. Это были её друзья. Единственные и самые верные. Девочка мгновенно вспоминала, что она не одна и начинала чувствовать себя гораздо лучше, будто напоминание о её поступках, о то, кем она была, разгоняли мрак и на улице и в её душе. Поэтому даже спустя столько времени они до сих пор, в самые тяжкие моменты времени ощущает внутри себя маленьких, но ярких светлячков. Тогда она задумывается о том, что их уже скорее всего нет в живых. Разве есть такое насекомое, которое смогло бы прожить больше тринадцати лет? Однако от этих мыслей, становилось лишь ярче, будто память о них и способность хоть что то чувствовать, разжигали внутри костёр. Костёр памяти. Такой же вечный и неугасимый. Она пыталась объяснить любовь к своим маленьким друзьям ребятам из детского сада. Но, казалось, их это не интересовало. Может поэтому у малышки не было друзей? Или она была одинока оттого, что не могла понять, как можно идти напролом, несмотря под ноги, подминая под подошвы ботинок не только сухую траву, но и её жителей. Она не хотела понимать. И даже сейчас не понимает. Тогда это казалось глупым, её сверстники казались ей глупыми, но сейчас уже давно поняла, что с возрастом это не меняется. Не будет осознания, не будет понимания, не будет любви и заботы, если её не было ещё тогда. И она всё ещё плачет, плачет за каждого, кто уже не в состоянии делать это сам, за каждого, кого уже нет, только делает это безмолвно, без лишних слов, эмоций. Просто плачет в душе. Так тихо, осторожно, будто всё ещё крадётся в зарослях непроглядной листвы кустарников и боится задеть своих маленьких друзей.