Здесь ломаются закаты

Юнги сморщил нос, на уровне подсознания, все еще до конца не проснувшись, ощущая какой-то внешний раздражитель. Со вздохом перевернувшись на бок, он обнял подушку, приоткрывая один глаз. Вторая половина кровати ожидаемо пустовала. Чонгук не любил долго валяться, если только он не хотел разбудить Юнги поцелуями. Сегодня, видимо, не такой день. Скинув с себя последнюю сонливость, Юнги поднялся, направляясь к источнику шума. Чонгук сидел на небольшом диванчике, мило поджав под себя ноги. Юнги всегда умиляло, как такой, казалось бы, высокий и широкоплечий парень мог вписаться в любое пространство. С динамика телефона Юнги услышал свой же, чуть искаженный помехами и временем голос. Губы сами собой растянулись в улыбке, а в голове тут же вернулись воспоминания тех лет. *** Пять лет назад, как обычно говорится, трава была зеленее, дурости в голове больше, а улыбки ярче. Пять лет назад у них особо не было денег, они ютились в крохотной студии на окраине Сеула, где вместо просторной студии был шкаф, обитый акустическим поролоном, хлипкий, на ладом дышащий компьютер, и море энтузиазма. Пять лет назад все казалось другим, кроме их любви. И в тот день они собрались компанией друзей в их небольшой квартире, чтобы отпраздновать удачно проданный трек. Юнги чуть кивнул Тэхену, который как раз включил камеру на телефоне и поднялся, нажимая на клавиши ноутбука, выводя на экран изображение башни Намсан. Все затихли, в то время как Чонгук, удивленно склонив голову на бок, перевел взгляд на Юнги. — В общем-то, — чуть откашлявшись, делая еще один глоток сомэка, протянул Юнги. — Можно представить, что мы сейчас все богатые и знаменитые, находимся где-то тут, — под общее фырканье, он показал на место, где, предположительно, находилась обсерватория. — Я успешный продюсер, известный рэпер, и со мной, как и всегда, самые дорогие для меня люди. Мне кажется, это и есть тот самый момент, когда можно оглянуться назад и сказать, что я типа всего добился, не знаю. Намджун негромко кашлянул, как бы намекая, что Юнги стал уходить в дебри. — А, да. Так вот, мы в обсерватории, среди ярких огней празднуем выход моего нового трека. Я счастлив, ведь меня окружают лучшие люди, рядом со мной мой любимый человек, но… для полного счастья мне не хватает одной маленькой детали, — Юнги, засунув руку в карман, под удивленное аханье Чонгука, достал маленькую красную коробочку. — Для полного счастья мне не хватает одного простого ответа… Чон Чонгук, ты выйдешь за меня? *** Юнги улыбнулся, обнимая Чонгука, чмокая его растрепанную макушку. — Ты каждую нашу годовщину будешь смотреть это видео? — Обижаешь, — засмеялся тот, откинув голову назад, широко улыбаясь. — Я раз в пару месяцев его пересматриваю. Юнги засмеялся, крепко прижимая парня к себе. Он помнил не только это предложение, но и их ночь после. Он помнил каждые моменты их жизни, словно вытатуированные на задворках памяти. Сегодня у них годовщина. Они женаты уже пять лет, пять долгих лет, за которые они успели переехать, смогли подняться на ноги, завели собаку и начали путешествовать. Они повзрослели, но не потерли мальчишеских эмоций, этого огня, который они делили на двоих. Оглядываясь назад, Юнги поверить не мог в то, что они прошли такой путь. Он еще помнил то время, когда был студентом и откладывал деньги с подработок, чтобы отвести Чонгука в какое-нибудь красивое и необычное место. Он помнил первый поцелуй, первое признание в любви, первый секс. Он помнил, как Чонгук смотрел на него в самом начале: широко распахнув глаза, с благоговением наблюдая за его действиями. Он видит, как Чонгук смотрит на него сейчас: открыто, с любовью и все таким же обожанием. — У нас сегодня есть планы? — вырвав из воспоминаний спросил Чонгук, переплета их пальцы. — Ничего особенного, — честно сказал Юнги. — Заказал нам столик в одном ресторане. Чонгук сморщил нос и потянул его на себя, усаживая на диван и перебираясь к нему на колени, обнимая за шею. — Чем тебе не понравилась идея с пиццей и крышей? — улыбнулся он, потираясь носом о щеку. — Тем, что у нас годовщина и хочется отпраздновать в подобающем случаю месте? — вскинув бровь, спросил Юнги, укладывая ладони Чонгуку на бедра. — Ну, когда мы полетим на Чеджу, то там можем есть во всех подобающих случаю местах. — Это в кровати? — улыбнулся Юнги. Чонгук заливисто засмеялся, крепче обнимая за шею, прижимаясь ближе. Он чувствовал себя таким до безумия счастливым, таким важным и нужным, что сердце буквально разрывалось от эмоций. Он ведь и правда пересматривал то видео очень часто, словно не мог поверить в то, что это происходило с ним. Пять лет брака, а до этого еще три — отношений. Юнги — его первая любовь. Он его первый во многих аспектах, и, стоя у импровизированного алтаря, держа самого дорого для себя человека за руки, Чонгук просто не верил, что можно было быть таким счастливым. — Знаешь, почему я хочу пойти именно на крышу? — спросил Чонгук, ласково перебирая пряди черных волос. — М? — Потому что восемь лет назад ты привел меня на первое свидание именно туда, помнишь? Юнги улыбнулся. Той крыши уже нет и в помине, но он прекрасно помнил, как хотел удивить Чонгука. Как переживал, что то, что они несколько месяцев ходили вокруг да около было только его фантазиями. Переживал, что перегнул с романтикой, и еще много о чем. Но те восторженные глаза, в которых отражались огоньки свечей, говорили лучше всяких слов. Потянувшись вперед, он поцеловал Чонгука, прихватывая губами его губу, сильно прижимая к себе. Он всегда был перед ним слаб, и уже с самого начала понимал, что спор был обречен на провал. — Хорошо, я отменю бронь. *** Они устроили все точно также, как и в первый раз. Даже смогли найти клетчатый плед, и электрические свечи. Разве что вино было не таким дешевым, а еда не состояла из прогорклой головки сыра и двух чашек рамена. Чонгук, откинувшийся на грудь Юнги, и смотрящий на звезды был счастлив. Они расположились на крыше их же дома, благо, в этот раз не нужно было подкупать консьержа и пробираться на нее, словно два преступника. он чуть хихикал, слушая бубнеж Юнги на тему того, что он уже не молодой, для таких вот попыток отморозить себе жопу. Они чокнулись, смакуя на языке терпкий вкус вина, и на какое-то время замолчали. — Какими мы будем через десять лет? — внезапно спросил Чонгук, сплетая их пальцы. — Возможно, старыми, — хмыкнул Юнги. — Очень поэтично. — Ну а какой ответ ты ожидаешь? И, для справки: если на пятнадцатую годовщину ты захочешь запереться на крышу — пойдешь туда один. Чонгук громко засмеялся, поворачивая голову, чтобы поцеловать кусочек открывшейся кожи, куда мог дотянуться. Его всегда забавляло, когда Юнги пытался делать занудный вид. Знал же, что не работает. Чонгук знал его как облупленного, и понимал, что тому тоже здесь нравится. — Я думаю, через десять лет мы будем жить в собственном доме где-нибудь на берегу моря, — улыбнулся он. — У нас будет куча животных, которые будут будить нас по утрам, и мы обязательно будем встречать рассветы попивая вино из собственных виноградников. — Ты же понимаешь, что берег моря не очень вяжется с виноградниками, да? — Заткнись. — А почему твои представления о нашей жизни через десять лет звучат так, будто нам будет за шестьдесят? — Потому что, — фыркнул Чонгук, разворачиваясь в объятиях, мягко целуя. Юнги засмеялся, откидываясь на спину, утягивая Гука за собой. Тот, расположившись сверху, устроил руки по обе стороны от головы, приближаясь так близко, что соприкасался носами. Они смотрели друг на друга и словно видели в глазах друг друга целую вселенную. Сейчас, находясь в моменте, все вдруг стало таким неважным. — Я люблю тебя, Мин Юнги, — в самые губы прошептал Чонгук. — Я тоже тебя люблю, Чон Чонгук. Они целовались, казалось, вечность. Не в силах оторваться друг от друга. То ли вино так пьянило, то ли атмосфера, а то и все разом. Юнги, забравшись руками под кофту Гука, с нажимом провел пальцами по спине, заставляя выгнуться. Они изучили тела друг друга вдоль и поперек, но тот трепет, который ощущался при каждом прикосновении — никуда не девался. Хотелось быть еще ближе, еще жарче, хотелось буквально влиться друг в друга, испивая без остатка. Юнги ощущал себя подростком, выцеловывая шею Чонгука, цепляя кожу зубами, втягивая ее. Тот стонал, подставляясь больше, ближе. Откровеннее. Уже было неважно, где они находились, как и неважно, что происходило вокруг. Это было только для них. Только про них. Очень быстро нежные касания стали обретать откровенность, очень быстро одежды стало слишком много. Краем сознания Юнги фыркнул, думая о том, что идея положить в корзинку для пикника смазку с презервативами оказалась, на удивление, очень продуманной. И как же Чонгук стонал. Он никогда не сдерживал себя, да и не нужно, с его-то голосом. Он выгибался, прижимаясь к Юнги, распадаясь в его руках на тысячи атомов. Он цеплялся за его плечи, сжимая их до побелевших пальцев, чувствуя, как все тело дрожало от удовольствия. Юнги двигался, не отрывая взгляда от широко раскрытых глаз Чонгука. Он ловил каждую его эмоцию, впитывая в себя, наслаждаясь этим. Ему нравилось, как раскрывался Гук. Как постепенно он отбрасывал стеснение, становясь откровенным, жаждущим. Ему нравилось, как он выгибался, когда Юнги, укладывая ладонь на его шею, сжимал горло. Ему до безумия нравилось смотреть на то, как у Чонгука подрагивали зрачки, словно он принял дозу, в моменты, когда кислорода оставалось совсем мало. Он обожал каждую эмоцию, каждый жест Чонгука, если бы Юнги мог писать картины, он бы исписал метры холста. Все смешалось в единую эмоцию, которая затапливала их до краев. Оргазм настиг, как часто бывает в хорошем порно — одновременно, опустошая эмоционально. Юнги, откинувшись на плед, притянул Чонгука к себе, часто-часто целуя его лицо, посмеиваясь над его слабым угуканьем. — С годовщиной, любовь моя. — С годовщиной, мой свет. Они лежали так еще какое-то время, пока ветер, остужающий их тела, не стал откровенно дискомфортным. И тогда, одевшись, допивая остатки вина, они наблюдали за затянутым облаками небом, представляя мириады звезд, скрывающиеся за ними. Хотелось, чтобы время остановилось, навсегда закупоривая их в моменте безграничного счастья, как письмо, спрятанное путником в бутылке. — И вот скажи: разве было бы также прикольно, если бы мы провели этот вечер в каком-нибудь дорогущем ресторане потея в тесных костюмах? — лукаво улыбнулся Чонгук. — Ну, если бы ты мне все-таки согласился отсосать в туалете, то возможно. — Фу, все, заткнись. Негромкий смех Юнги унес с собой ветер, растворяя его в воздухе. Все остальное — уже детали.