Если бы ветер срывал звезды

Yu-Peng Chen, HOYO-MiX — Contemplation in Snow

Melodies of an Endless Journe — Legends in the Drifting Wind — Contemplation in Snow

✧

      Альбедо курит. Захватывает фильтр губами, прикрывает глаза, делая медленный глубокий вдох. Грудь наполняется теплом, остается только балансировать по тонкой грани, выдыхая без кашля. Хочется надеяться, что со стороны выглядит красиво, но он не обольщается — курить красиво дано немногим, тем более на постоянной основе. Едва перестаешь работать на зрителя — и это превращается во всеобщую рутину. Рутина утомительна для кого угодно.       Курение — плохая привычка в принципе. Просто он не может не курить.       В салоне сегодня только он и пирсер Рейзор, работа пока встала, и он может не торопиться обратно, ловя идеи и вдохновение на весь день или даже больше. Рейзор попросил кофе, чтобы не ходить самому, а Альбедо парень не ленивый, и просто нуждается в передышке от тесноты четырех стен.       На улице градусов двадцать пять, но в помещении духота такая, словно тридцатка, а с духотой у Альбедо сложные отношения. Настроение собачиться с Голд на тему «или кондер — или я ухожу» тоже никак не приходит — Альбедо вообще из стоиков, так что ждет, когда и его терпелка кончится. Как в таких условиях работают остальные — вопрос нетривиальный, знать ответ на него Альбедо хочет только для общего развития, но можно не сегодня.       Маленькая спонтанная курилка, куда он завернул, чтобы не ходить в общую и официальную почти в конце улицы, сейчас пуста. Эта — просто местечко за кованой решеткой, перекрывающей арку-въезд во двор, обозначенную для своих пустой банкой с окурками и пестрыми надписями граффити. Зато кроме непосредственно двора отсюда вид на маленький сквер, и Альбедо, затягиваясь, почти что медитирует, наблюдая за снующими мамочками с колясками и чадами побольше, уже вылезшими из ходунков, пересевших на колесные приспособления другого толка, велосипеды там, или самокаты.       Клиент приходит, как водится, без предупреждения. Альбедо с кофе для Рейзора разглядывал его спину почти всю дорогу от кофейни, и удивился, поняв, какую именно дверь на улице открыл незнакомец. Спешить он не спешит, но интрига, к кому именно этот красавчик надеется попасть, все равно подгоняет, толкая в спину попутным ветром. С затылка фигура была диво как хороша со своей этой рубашкой больше чем надо, заправленной за пояс, и штанами с высокой талией. Длиннющие ноги, дорогущие ботинки, слепящие на солнце бликами кожи — такие мальчики не ходят обычно по салонам, чтобы набить героя аниме на плече или переколоть неудачный хоумпирсинг, терзающий с юности.       Альбедо улыбается снисходительно этим несвойственно критичным мыслям, и отбрасывает их. Его работа — не задавать вопросы и не колоть рукава школьникам без гроша в кармане. Акцент тут и на «школьникам», и на «без гроша в кармане». Пока что Альбедо справлялся весьма сносно, и колол рукава себе, правда без заполнения цветами, предпочитая классическую разницу цвета кожи и чернил. Его племянница с ума сходила от цветочных узоров у него на предплечье, каждый раз, как в первый.       Колокольчик привычно звенит, когда он толкает дверь. Рейзор за стойкой смотрит хмуро, длинные волосы в хвосте и обилие серег на лице придают ему обманчиво грозный вид. Альбедо ставит кофе на стойку и передает сэндвич в пергаменте, который купил, почти не задумавшись, и расхотел есть еще на этапе оплаты покупки.       Выпрямившись, он поворачивает голову и вопросительно смотрит на вальяжно облокотившегося о стойку незнакомца. Приходится потратить ощутимое усилие, чтобы не зависнуть — по закону Мерфи, которых Альбедо знает ровно ноль штук, клиент красив так, что наверняка про него школьницы шепчутся, что он из модельного агентства. Смуглый — Альбедо как-то не обратил внимания, но вблизи этот тон кофе со сливками при невероятно светло-серых глазах бьет под дых своей пронзительностью — и дело не в улыбке. Выглядевшие короткими сзади, спереди его волосы спустились почти к талии, одной единственной прядью заменяя целый хвост. Стрижка в порыве или обдуманный стиль прически, он, наверное, никогда не узнает. — Чем могу помочь? — Альбедо не пытается улыбаться, но смотрит приятно, чуточку наклонив голову в бок, и, уподобившись незнакомцу, облокачивается на стойку локтем. При его росте — это скорее владетельно, чем вальяжно, но Альбедо сегодня старший, даже если Рейзор выглядит так, словно за дверью может загрызть клиента, вскрыв горло шипами под нижней губой.       Так что он может позволить себе выглядеть так, словно он тут главный, и ничуть не наврать. — Хотел поинтересоваться, как у вас с обучением подмастерьев, — незнакомец улыбается и отводит волосы, заправляя за ухо без единого следа проколов. Рейзор наверняка посчитает это вызовом.       А у Альбедо проблемы другого рода. От каждого жеста щёголя дыхание в груди спирает, в крови — песня любования. Стервец знает, какое впечатление производит, и улыбается только шире, вновь демонстрируя тонкое запястье взгляду. — Один мой друг хочет поменять дело жизни. Я помогаю ему продвинуться к своей мечте. Посмотрите его эскизы? — папка, пухлая от бумаг, появляется в тонких пальцах словно по волшебству. Альбедо думает, что одно это слово может описать этого человека: тонкий. От черт лица до его пальцев, от талии, словно построенной корсетом, до бедер и лодыжек. Так красиво, что словно из музея современного искусства.       Крайдпринц протягивает руку за папкой, не задавая вопросов. Вместо него спрашивает Рейзор: — Но почему вы ходите вместо него?       Альбедо согласен. Будущих мастеров иногда видно с первой встречи. Однажды и он пришёл в салон набить очередной эскиз, и больше не смог без этого жить. Без запаха чернил, без гудения машинки, без легкой боли от новых линий на коже. Он рисовал, как одержимый, пока не научился, пока не освоил загадочное и прекрасное искусство переноса рисунка на человеческую кожу.       Это была страсть, какой Альбедо не знал прежде. — Он… Довольно занятой человек, — незнакомец отвечает извиняющейся улыбкой. Словно руками разводит, дергает плечами. — Если он хочет стажироваться — пусть приходит, — Альбедо уже вовсю потрошит папку, ощущая легкое разочарование. Буквы. Под готику, под руны, под греческий алфавит. Внутри строчки, фразы, минимализм в своем ярчайшем проявлении. Несколько животных — горящий феникс, гарцующий единорог, сияющий сапфиром павлин, рубиновая жар-птица в па́ру. Довольно простые рисунки, но Альбедо уверен, что вскоре сможет увидеть редравы.       Не с его страстью к узорам, стимпанку и природным наброскам кривиться, но Альбедо ждал большего.       Быстрый взгляд на гостя — Альбедо уверен, что знает, кому предназначался павлин, и на секунду желает отказать неизвестному самоучке после встречи.       Вот только серые, яркие на смуглом лице глаза смотрят прямо в душу. Ждущие, настороженные. Готовые защищать.       Кем бы не был самоучка, он дорог своему «другу».       Альбедо ощущает кислинку во рту, в десятый раз перегоняя вложенные рисунки туда-сюда, тасуя, словно колоду карт.       Он или научит своего будущего ученика чему-то кроме этого, или какое право он имеет считать себя мастером?       Альбедо не хочет признавать, что серые глаза незнакомца вьют из него канаты.

✧

      Подмастерье приходит еще дня через два вечером. Высокий, яркий, красивый — в контраст своему другу светлокожий и красно-рыжий, Дилюк Рагнвиндр имеет замечательный цвет волос, впечатляет статями байкера, зато имеет сложное лицо. Как будто ему эта затея не нравится. В этом, признаться, они с Крайдпринцем похожи.       Альбедо не знает, как учат обычно, но знает, что такое техника безопасности и объяснение основ. Рассказывает о материалах, видах машинок, немного трогает стили, чуточку сожалеюще разводит руками — без сертификата об обучении он может помочь только с картинками пока, клиентуру можно будет набрать уже только по ним. Клиент может и не согласиться стать частью портфолио.       Клиент может все, когда ты — маленький мастер, и ученик кивает неохотно и понимающе. Что ж, уже неплохо, что они, вроде бы, нашли общий язык. — Рисовать придется много, — предупреждает Альбедо. — От тонких дурацких рисунков зайчиков-котиков, годных на фалангу пальца, до сложных объемных рисунков тех же котиков, взятых с фотографии на телефоне. Рисовать — и переиначивать под себя, потому что копирайт есть копирайт. — Работы не на месяц, но, когда с маленьким и смешным освоишься, станет проще перейти к бо́льшему. Выработать свой стиль, найти его. Едва ли придется перерисовывать пейзажи, но люди иногда странного хотят, — говорит Альбедо в следующую встречу, пока работает над рукавом Рейзора — тот захотел волка на предплечье, в пару тому, что чуточку выше. Альбедо сразу планирует волка номер три и оставляет место, оставшееся заполняет линиями роз, лоз и шипов от руки — ручка к его услугам. Рейзор смотрит с интересом на потенциальное завершение картины для следующего раза. — Другие цветы, — говорит Рейз в конце, и кивает. Смотревший Дилюк не понимает, но Альбедо думает, что ему и не надо понимать. — Покажешь какие, я подумаю, как сделать, — говорит он, и Рейзор, довольный тем, что намазано под пленкой и нарисовано сверх, уходит к себе собираться домой — день закончен.       Они с Дилюком собираются тоже. В фойе у стойки уже стоит старый знакомый Альбедо — Кейя Альберих почти каждый вечер забирает своего парня друга с «курсов». Альбедо вежливо улыбается ему, приветственно кивает и скрывает, как его немного придушивает желанием что-нибудь устроить. И при виде этой улыбки, и при виде того, как Кейя сияет, видя своего парня друга выходящим с сумкой.       Держать лицо удается в основном благодаря выдержке и большому опыту. И благодаря темпераменту — Альбедо по жизни флегматик, но Кейя — это что-то запредельно царапающее ему сердце, так что на темперамент Альбедо уже пару недель не тратит своих надежд. Поэтому обменявшись приветствием, он уходит, вспоминая о чем-то забытом, не сделанном, не убранном, не подготовленном — мало ли поводов можно придумать, когда боишься вытворить какую-нибудь херню и сам себе не веришь? Любовь зла. У него нет причин, нет даже повода влюбляться в чужое очарование, в улыбку, в грацию, но это необъяснимо приходит. Возможно, это гормоны, и переспи они разок, познакомься поближе — его могло и отпустить. Он бы нашел то, что его раздражает в парне, зациклился и оно увяло бы.       Кейя Альберих не дает ему повода ни на что, кроме страданий — он любит своего парня друга так, что видно из соседней галактики, он заботлив, сексуально открыт, раскрепощен. Он модель, у него есть деньги на уход за собой, есть вкус в одежде и в пище — прежде он притаскивал им перекус, когда Дилюк задерживался, и это было мило. Альбедо вернул потраченные на него деньги с вежливой улыбкой, и не смог отделаться от ощущения, что вернул деньги за попытку себя подкупить. Его всеми силами просили стать Дилюку настоящим наставником, близким человеком.       Альбедо этого не хотел. Может быть, он бы смог с самим Кейей, но Дилюк был закрытой книгой, которая не спешила открываться. Он рисовал — сразу под свой стиль, плохо выносил критику, не торопился осваивать что-то новое. Его трясло, когда Альбедо предлагал или привносил правки, наметанным глазом выправляя линии.       Может, Дилюк и был хорош в чем-то другом, может, Альбедо действительно был плохим учителем и не понимал его стиль. Но раз на нем остановились — им всем приходилось смириться с тем положением дел, которое имелось. Тем более, что, к своей гордости, Альбедо оставался профессионалом и судил настолько непредвзято, насколько оно того заслуживало.       Даже если в глубине души, всякий раз, как он видел Кейю, Альбедо уголочком своей души мечтал, чтобы у него было право приблизиться, поцеловать красивую улыбку, пообещать скоро собраться — и уйти навстречу паре часов флирта и секса. Вместо этого приходилось держать приятное и немного безразличное лицо, и смотреть, как Дилюк показывает свои успехи — то, что они с Альбедо рисовали вместе, правки, и то, что ему было интересно сегодня смотреть на чужой работе, готовя материалы. Кейя улыбался, кивал, смеясь над чужим ворчанием и вялым нытьем, целуя недовольные губы — вот так и умирают легенды о дружбе. Кейя светился; Дилюк — его очень мрачное отражение, и они были такими разными, что понимание, как и что там между ними держится, появилось не сразу.       Они уходят, как и всегда, а Альбедо остается с чувством сожаления о несбыточном. Убирается и готовится к завтрашнему дню, проверяет запасы, думает, когда будет заказывать краску и иглы, обеззараживает и протирает рабочее место. Думает, почему не может убегать при каждом появлении Кейи Альбериха, и не мучаться каждый раз, как в первый. — У тебя все нормально? — Сяо, еще один их новенький, но не совсем, потому что вернулся в салон спустя два года отсутствия из-за вынужденного переезда, ловит его за локоть, когда Альбедо уже ключи в карман прячет. Сяо второй тату-мастер из пяти в салоне, и он съел на азиатской тематике всех востоковедов и анимешников. Довольно суровый, и назвать их с Альбедо друзьями нельзя даже с большой натяжкой — они коллеги, но не всегда похожи даже не приятелей.       Тем не менее, Сяо смотрит в глаза, заглядывая пристально, и Крайдпринц вопросительно улыбается, склоняя голову к плечу. — Да, а что? — сиюминутно он искренен, успев выбросить из головы свои недостойные мысли. Именно что недостойные — у него нет ни причин, ни повода, ни права ревновать человека, которого он знает ноль часов и покорен одним фасадом. Это как любить картинку — может быть очень горячо, но совсем не стыкуется с реальностью.       Сяо мотает головой. — Ничего. Просто ученик у тебя, — Сяо выразительно морщится. — Не понимаю, чему ты его там учишь. Он же нулевый. Я бы уже прибил.       Альбедо улыбается веселее, приподнимая брови — немного шало. — За что же? — уточняет он так мягко, что даже со стороны не очевидно его легкое внутреннее потрясение.       Сяо снова морщится — выразительнее прежнего, и, кривясь так, будто у него заболели все коренные зубы разом, отвечает: — За атмосферу психологического фильма ужасов с элементами хоррора в твоем кабинете каждый раз, когда вы там работаете.       Альбедо, честно говоря, не понимает. Сяо цыкает, закатив глаза и сложив руки на груди. — Я как будто саундтрек из Сайлент Хилла слышу каждый раз, когда вас вижу. Пара людей в условиях кризиса и замкнутого пространства пытаются выжить, и один из вас желает пассивно извести другого, чтобы больше никогда не встречаться. Но так, чтобы никто не догадался, что там в основе — глубокая, как море, неприязнь без особой цели, в которой объект неприязни не виноват — он даже не цель, оно просто как излучение.       Альбедо смешно, когда он говорит: — Так может, мы оба желаем извести друг друга?       Сяо отрицательно мотает головой, и глядя ему прямо в глаза, говорит: — Один из вас. Второй пытается быть честным с собой и профессионалом, и не замечает, как его грамотно по мелочам подводят к нервному срыву.       Смех застревает у Альбедо в горле; улыбка примерзает к губам.       Он не ненавидит Дилюка, но так ему завидует и так старается сдерживаться, что — Сяо прав — напряжение внутри растет. Маленькие визиты Кейи, капризы Дилюка, его хождение над душой, его попытки быть милым, оканчивающиеся ничем, кроме очередного непонимания, тычков в барьер профессионального дистанцирования и роста внутреннего напряжения, когда Альбедо говорит через силу — все это добивает ему маленькими, но точными ударами. — Едва ли Дилюк преследует какую-то цель, вроде причинения вреда, — качает он головой, взяв себя в руки и пытаясь рассуждать логично. Сяо снова закатывает глаза. — Есть люди, которые просто сами по себе такие. Иногда так совпадает. Иногда они прикладывают усилия. Иногда это просто сложившийся шаблон поведения — давить каждый божий раз на всех. На кого-то — желая подчинить каким-то своим механизмам, оказаться на одной волне. Даже бессознательно так может получаться. Но он каждую секунду пытается будто бы стать лучше тебя. Разбираться, рисовать, пока нет клиентов, с которыми можно работать, но он будет давить мнением, опытом, предпочтениями, интонациями. Будет пытаться войти в твой образ мастера, а не быть мастером. И будет использовать все средства, в том числе — манипуляции мнением других людей. Ты уверен, что выдержишь ученика, в обществе которого у тебя мигрень заканчиваться не будет? Просто потому, что он как заноза в заднице с этими своими прописными протоколами пассивного неодобрения и осуждения всего вокруг?       Пассивное неодобрение и осуждение всего вокруг. Как точно. В Дилюке что-то такое ощущалось и порядком действовало на нервы.       Альбедо встряхнулся. — Я пока не знаю, что делать с тем, что мы не подходим друг другу по характерам, — резюмирует он весь их разговор коротким обобщением. — Он слушает, учится, запоминает, отвечает на вопросы, вникает в основы. Но еще — он художник, и он так видит, и я себя ощущаю, как на академическом рисунке, когда у меня полный зал новичков с пониманием искусства на уровне неприличных граффити на стене чужого гаража, а надо, чтобы они переносили Ван Гога. — Ну так и отправь его в дальний полет с этим его «я художник, я так вижу», — психует Сяо. Их бухгалтер говорил, что Сяо всегда легко злился. Альбедо улыбается, пытаясь немного развеять его гнев. — Это не профессионально. Может, я и правда не нравлюсь ему, как учитель, но я не хочу, чтобы для меня самого все кончилось тем, что я отказываюсь от ученика просто потому, что у него характер сложный. — О, — говорит Сяо не впечатлено. — Он определенно не ценит твое ангельское терпение. Отправляй его ко мне, я ему покажу, что такое учитель, которому ничего из его мазни не по душе.       Сяо был специалистом в больших татуировках с мелкими детальками, которым в предложенном на Пинтересте места не было. Это были полотнища с животными, драконы во все тело, маски демонов-о́ни в композиции с другими вещами, и все это красилось, долго билось, долго заживо. У Альбедо даже смотреть не хватало терпения на все это крючкотворство. У Сяо по праву могли бы забиваться якудза целыми кланами, и ему бы не надоело. Дилюку и не снился такой уровень дотошности и внимательности к мелочам, и любви к сложной графике и неону. — Так нельзя, — мягко возразил Крайдпринц, и вздохнул, когда Сяо посмотрел на него очень выразительно. — Он не выдержит и минуты твоей критики в свой адрес, и будет прожигать меня ненавидящими взглядами уже не скрываясь. — О, это мои проблемы, — усмехнулся Сяо с превосходством, лишний раз напоминавшем о времени, когда Сяо терпеть не мог самого новопришедшего Альбедо. Тогда нападения разбивались о твердость, завернутую в шелк, и как профессионалы они ценили друг друга. — В среду у меня будет заказчик, которому надо будет набить что-то в духе вот этого вот, что у тебя на руках, а мне оставить заниматься остатком эскиза, потому что остальной рисунок будет переходящим по телу с совсем другими деталями. Оставишь своего мозгогрыза на меня, зрители там не нужны, работа деликатная — перекрывать последствия физического насилия. Не до тупых вопросов тупых учеников, почему у человека сразу половину тела забивать, часа на четыре возни только вот с этими твоими цветочками без покраса, но уж слишком понравились в центре будущей рубашки твои лилии, я сказал, что попрошу. — Покажешь завтра, что успел сделать, заодно замеры предоставишь, — кивнул Альбедо и подставил лицо прохладному ветру — они как раз закрыли салон и шли по улице, вдоль всех оживившихся к ночи заведений, и пахло вкусно, одновременно цветами, дымком мангалов и другой едой, которую выставляли на уличные столы юркие официанты. В животе заурчало — за всем этим разговором Альбедо так и не зашел за едой, а салат он в последний раз ел в полдень — после как-то было не до того. — Пойдем, куплю тебе ведро кофе, как ты любишь, покурим и разойдемся, — скосившись на него, неожиданно озвучил Сяо. Альбедо сбился с шага, и не упал, только потому что коллега ловко поймал его за локоть и дернул на себя, помешав познакомиться носом с мощенкой. — Что ты так спотыкаешься, будто я тебе неприличное что предложил? — А я бы не отказался, — ляпнул Альбедо машинально, и настала очередь Сяо замирать посреди шага, опасаясь сделать следующий. — Ты ведь не про кофе сейчас. Серьезно? — догадливо переспросил он только, глянув на Крайдпринца почти не поворачивая головы, и тот, к своему отвращению, почувствовал, что заливается краской. — Первородные боги. Все настолько плохо, что самого непрошибаемого члена нашего коллектива приголубил опасный зверь Недотрах? — Скорее уж случилось критическое понижение уровня внимания и любви. Дефицит эндорфинов и серотонина в крови, — скорбно поджав губы, пожаловался Альбедо, едва сдерживая нарастающий в груди истерический хохот над их словесными реверансами. — И неужели, — Сяо запнулся, подбирая слова в том же стиле, но потом явно плюнул на это. — Неужели некому додать? — С кем хочу — тот уже занят, — нажаловался Альбедо. — И ты, кстати, планируешь латентно помочь мне опустить его парня.       У Сяо сама собой отвисла челюсть, которую он тут же картинно вернул на место свободной рукой. — Ты залип на парня своего ученика, — констатировал Сяо. Альбедо подумал, что зря он это вообще сказал, Сяо все-таки не его лучший друг, но тот сумел удивить. — Зная тебя — всерьез ты ничего делать не будешь, ты слишком правильный на этот счет, но тогда — какой у тебя план? — А никакого, — все-таки не выдержал и рассмеялся молодой человек, и тут же, не сбиваясь с шага, поймал взгляд какого-то парня, стоявшего возле закусочной, и игриво подмигнул ему. Парень выронил запечатанный бургер, и лишь чудом сумел поймать до падения на землю, а Альбедо перевел взгляд на дорогу перед собой. — Какое-то время буду чахнуть, потом отправлюсь куда-нибудь в бар, напьюсь, найду кого-нибудь действительно горячего и не обязательно даже похожего, дам себя трахнуть хорошенечко, и поскольку верностью светлому образу пахнуть уже не будет, я разочаруюсь в себе и в чувстве, и как-нибудь потихонечку это переживу. Не этим же голубкам «дружески» целующимся при встрече мне предлагать сообразить тройничок? — Пиздец, — констатировал его состояние Сяо, и Альбедо не удержал грудной смешок. — Верно подмечено, — согласился он, щелкнув пальцами, и Сяо, закатив глаза, ускорился, ловко вклиниваясь в очередь за кофе, потому что слушать и думать дальше про что-то столь неуютное, как чужое невзаимное, было просто невыносимо. Настолько невыносимо, что будило что-то совершенно шалое внутри.       Что-то, о чем Сяо и думать забывал раньше.       И совершенно не мог перестать теперь.

✧

      Кофе, покурить и разойтись — отлично звучало, когда только было озвучено. В реальности после кофе был еще ужин навынос, поездка на такси, маленькая квартира-студия Сяо и долгое ковыряние с попытками поесть палочками. Альбедо нормально ел палочками большинство блюд, но, помилуйте, есть так рис из неудобной коробки у него не получалось — запястье утверждало, будто бы он желает от него невыполнимого. Устав смотреть на это унижение человека вещью, Сяо сжалился и предоставил ложку, иначе бы Альбедо ел до самого утра.       Пользуясь возможностью, Крайдпринц просмотрел эскизы татуировки, и поразился замерам. — Полтора метра рост, — пробормотал он. — У меня племянница в ее двенадцать лет такого же роста. Ты точно видел документы?       Сяо вместо ответа поднялся со стула и вернулся из спальной зоны с планшетом в одной руке, и бутылкой джина в другой. Альбедо проследил за тем, как аккуратно он располагает предметы на столе, а потом ничего не спрашивая достает из холодильника сок, тоник, формочку со льдом и снимает с сушилки парочку бокалов с широким основанием, как из всех реклам виски вместе взятых. — Я видел документы. И фронт работ видел тоже. Ху Тао чуть от злости не подавилась, — смахнув замочек блокировки, Сяо нашел в галерее фото. Альбедо принял планшет — и окружающий мир покрылся трещинами.       Девочка-азиатка была бы самой обычной, если бы не совершенно белые волосы и не мертвый взгляд куда-то сквозь камеру. Волосы были по-настоящему белыми. Взгляд по-настоящему мертвым.       Футболку ее попросили снять, и кроме темной полоски летнего топа и плотных джинс, вещей на ней больше не было. Поэтому мешанина шрамов бросилась в глаза отчетливым кошмаром. Будто разом следы от множества порезов и плавление пожара — неглубоко, но почти большая часть туловища и часть руки блестели так, как человеческой коже блестеть не положено. Альбедо ощутил, как ужин просится наружу, и Сяо, будто чувствуя его состояние, сунул ему в руки бокал, ничего не спрашивая. Вопросов у Альбедо больше не осталось.       Джин никогда еще не был настолько безвкусным. — Ее зовут Цици и ей девятнадцать. Морально, конечно, намного меньше, но это с годами работы специалистов выправится. Наша работа заключается в том, чтобы подарить Цици «кофточку», которую никто с нее снять не сможет. И испортить тоже. — Я не хочу знать, как к этому все пришло, — предупредил Альбедо настолько спокойно, что неестественно. Сяо понимающе кивнул. — Тогда не буду, но история Цици — с хорошим концом. О ней есть, кому позаботиться, и она хочет быть красивой, пока — только верхняя часть тела, за пояс джинс не лезем, — Сяо поболтал свой стакан, смешивая прохладу льда с остальной массой напитка. — Если бы мне пришлось умолять тебя нарисовать эскиз для этой девочки — я бы не поленился, хотя есть не так много вещей, которые заставят меня умолять кого-то в принципе. Просто я знаю, что у тебя получится гораздо лучше именно это.       Альбедо посмотрел на Сяо долгим взглядом, а потом слабо кивнул. И поднял бокал, салютуя. — За совместный проект. Кто с нами? — Ху Тао и ее подруга Йоимия, они занимаются рукавом, но мне надо будет согласовать с ними свою часть, а тебе со мной, потому что ты, по идее, рисуешь центр всего. Она не альбиноска, если что, просто бледная, ну и внешность сообразно самоощущению. Казуха и его парень будут подбирать цвета и разукрашивать, иначе девочка получится неоновой с нашими-то предпочтениями. Поэтому мы никто и не закрашиваем свои схемы. Нахида, которая ведет терапию Цици, говорит, что, если эта «заплатка» поможет Цици лучше воспринимать себя, можно будет подумать о том, чтобы пойти вниз по телу, но Цици отказалась слушать о том, что лучше начать с чего-то маленького. Она хочет схему полностью, и ей невозможно отказать в этом или запретить. Она может отказаться от закрашивания после заживления, если ее устроит, но не от основной части рисунка. Думаю, получится ли набивать в две машинки… — Напоминает то, что с моими рукавами обычно делает моя племянница, — вздохнул Альбедо, рассматривая цветы на своей руке и пытаясь подвести к одному числу неимоверное множество раз, когда фломастеры Кли превращали его черно-белую руку в цветную раскраску.       Он не мог представить, чтобы кто-то сознательно вредил девочке, такой маленькой, как эта. Ждал от нее чудес развития, злился — видят небеса, это просто девочка. Девятнадцать лет — она должна думать о старшей школе, о поступлении. Вместо этого ее куратор — психиатр? — приведет ее в салон и будет контролировать, как девочка получает поверх ожогов и швов, там, где рваные раны сшивали, тысячи уколов иглой с краской.       Альбедо допивает джин, потом наливает новую порцию и пьет снова, пока к щекам не приливает жар. Мир кажется симпатичнее, и он неожиданно улыбается — тому, как Сяо осторожно смешивает ему новую порцию напитка уже с соком, тому, как пододвигает тарелку с нехитрой закуской.       Узел где-то внутри, незаметно мучивший, распускается, и Альбедо хочется снова все того же: любви и целоваться, и еще — неприличного. Влезть к нему на колени, снять рубашку, рассмотреть все, что было набито за эти годы, оставить пару синяков под челюстью из ревнивого собственнического чувства, которое ему так сильно требуется проявить без страха быть осужденным.       Альбедо не против неприличного, и сейчас думает, что ему просто нужно было кого-то любить. Подвернулся чужой парень, красивый и в нужной мере недоступный — и Крайдпринц тут же возжелал странного.       Глупый. Разве он забыл, как просто инициировать у себя влюбленность, и как легко направить ее в правильное русло, когда понимаешь, что объект чувств выбран откровенно плохо? В пятнадцать можно позволить себе идти за чувством по инерции, но к двадцати он уже научился переключать нежность с объекта на объект. Подходящий как раз сидел напротив, и они много лет были, как кошка с собакой. Очень вежливые кошка с собакой.       С Кейей Альберихом у Альбедо не было и этого. Любовь как акт отчаяния, когда любить — потребность, а не роскошь. — Надеюсь, ты реально свободен и можешь позволить себе… разное, — с чувством, но очень туманно объявил Альбедо, посчитавший свой план почти гениальным и позабывший, какая неудобная и неэтичная это штука — служебный роман внутри творческого коллектива. Но Альбедо так давно нуждался, что ему было все равно и на неэтичность, и на откровенную спешку. Ему было нужно — а там даже вздумай Сяо, как тот кот, кусать его за холку и котёнком волочь прочь от всего мира — он бы только спасибо сказал.       Сяо, медитативно покачивавший свой бокал в руке, чуть не пролил содержимое на стол, и уставился на Альбедо с легким ошеломлением и откровенным замешательством на лице и во взгляде, ухитряясь даже фигурой излучать что-то такое. А потом глядя ему в глаза покраснел так мило, что Альбедо против воли улыбнулся шире, и первым отодвинул прочь бокал, перевешиваясь через поручень стула и почти падая в чужие подставленные руки. Вскоре, второй стул им стал не нужен в принципе.       Поцелуй был ровно настолько горячим, насколько Альбедо этого хотелось, и он в восторге стиснул коленками чужие бедра, уголком сознания сетуя на мешающуюся спинку. Жар взметнулся, кожа покрылась мурашками, а парень застонал от чистого блаженства, и снова, уже громче, когда его подхватили под задницу неожиданно сильные руки. Неявный зуд потребности в близости разгорелся в пожарище, охватившее с головы до ног. Альбедо переходит от поцелуя к поцелую, ещё и ещё, пока не начинают болеть распухшие губы, пока не кончается воздух, пока не бьется в неистовстве глупое сердце.       Они взмокли, одежда прилипла к телу, в трусах стало влажно. Альбедо притерся пахом к чужому животу, и его стиснули так, что что-то хрустнуло. Сяо горячо дышал в ухо, потом смазано поцеловал, повел языком по изгибам ушной раковины, и Альбедо едва не взвился — задергался в хватке, напрягся. По коже горячо побежали мурашки, и, он мог поклясться, напряглись даже безучастные обычно соски. — Ты уверен? — горячо и едва слышно выдохнул Сяо в самое ухо. — Не передумаешь к утру? — Сначала трахни меня, потом узнаешь. Вдруг мне не понравится? — развеселившись, Альбедо не смог не поддразнить, и за это его тут же безжалостно цапнули за шею. По коже снова прокатилась горячая волна, место укуса раскалилось и запульсировало — достаточно приятно, чтобы парень задышал чаще и прижался крепче. — Ты пьян, — констатировал Сяо неожиданно разумно и с сожалением. — А я ничего не делаю с пьяными, тем более, когда и сам уже не трезв, — за этим явно была какая-то история, но Альбедо не хотел и не был готов её слушать. Он только вздохнул, сожалея о чужой разумности, и заткнул рот партнера поцелуем. — Хотя бы подрочить друг другу мы сможем, а там — кто знает. Может быть, к утру я решу, что мне даже просто дрочить с тобой нравится больше, чем подыхать по чужому хахалю и маяться от неудовлетворения, — это было рассудочно, но Альбедо правда пытался хотя бы Сяо казаться адекватным человеком. А что от разочарования чуть узлом не завязалось все в штанах — Сяо был прав и у него было право не бросаться в омут с головой. Альбедо тоже мог бы подумать совсем не тем местом, на которое норовил поймать приключений, но капелька разочарования все равно оставалась, расплывшись в тонкий, мешающийся слой — чисто кукурузная шелуха из-под попкорна, забившаяся за десну, пристав к стенке зуба. — Сдалась тебе эта дрочка, — буркнул Сяо, и осекся — Альбедо положил его руку на свой пах. — Хочешь и дальше комментировать, точно ли мне это надо — можешь одновременно меня трогать, — пояснил он, и снова поддал бедрами к чужой ладони, негромко мурлыкнув от удовольствия. Приватные танцы на коленях своих амурных интересов он не танцевал лет с семнадцати; против воли подумалось, что на коленях Кейи Альбериха у него бы получилось целое шоу.       Ради Сяо Альбедо повиляет задницей, и, если его не убедит даже такое — он повторит утром, на свежую голову. Потому что ладони на ягодицах, давно уже ноющих от недостатка касаний, ощущались абсолютно прекрасно.

✧

      Утром Альбедо думает, что ему требуется повторение. В зеркале он отражается лохматым, опухшим, с засосами на всех видных из-под чужой футболки местах, но при этом с таким удовлетворенным выражением глаз, что все вопросы отпадают.       Сяо кусачий, злобный кошак — но теперь, это в чем-то и его кошак, и Крайдпринца это более чем устраивает. Даже если это не отношения, а разовая акция доброты с потенциальными повторами — Альбедо это устроит, потому что выбирать не из чего, как минимум; как максимум — у него нет никаких моральных сил вообще кого-то искать. Если это будет податью нищему — он согласен, если это чужое участие и доброта — он доволен тем более.       О том, что между ними какая-то неземная любовь, Альбедо себе не врет — слишком по щелчку, слишком рассудочно. Сяо не сказал ни слова, и у него явно имеется пара секретов из прошлого, выжимать которые, без нужды тревожа возможные плохие воспоминания, не хочется. Им нужно уложить случившееся в голове, для начала, но прежде, чем выбираться в жестокую реальность из своего романтического вояжа, из которого Альбедо помнит в основном тактильно — чужую руку у себя на члене, стянутые на ляжки трусы, стреножившие надежнее пут, пальцы, сжавшие волосы на затылке в кулаке, чтобы не дергался, пока его пятнают — он бы все-таки предпочел повторить вояж. Хотя бы руку в трусах, это всяко лучше, чем запускать ее туда самому, чувствуя себя идиотом при попытке вообразить что-нибудь эдакое, уместное и пробуждающее аппетит. — Чай, кофе? — вовремя заглянувший Сяо машинально окидывает его взглядом и цокает языком: — В душ и тональник, я понял. — Сначала тебя, можно в душе, потом уже и чай, и тональник, — с легкой улыбкой перераспределяет порядок Альбедо, на что Сяо только приподнимает бровь. Альбедо в ответ приподнял свою, и требовательно протянул руки. Одного вечера хватило, чтобы парень понимал намеки, и вскоре они уже ввалились в душевую кабину вдвоем, неудержимо притискивая друг дружку как можно ближе к телу, будто каждый миллиметр между ними означает мгновенную смерть.       Задыхаясь, снова ласкали друг друга руками; Альбедо лишь жмурится довольно, когда его лица снова и снова ласково касаются губами, оставляя влажные следы то у скулы, то в уголке глаза, то над уголком губ. Сяо нравится целоваться, наверное, не меньше, чем кусаться — будто в подтверждение, стоит поцелуям спуститься к шее, как зубы вновь напоминают о себе.       Хватка между ног заставляет прерывисто хватануть губами воздух и неудержимо застонать, рефлекторно поддавая бедрами вперед. Способность думать отшибает начисто — Альбедо горит, и даже вода, в какой-то момент окатывающая по лицу, кажется не слишком прохладной. — Еще, — требовательно шепчет он пересохшим ртом, и торопливо скользит ладонью по чужому поджарому боку, мимо татуировки клыкастой маски, мимо всех копий и мечей на коже, мимо цветущих терниев и оскаленных черепов, мимо демонов и мифических зверей — туда, где татуировок нет, а плоть, горячая и нежная, сама ложится в ладонь, идеальная во всем. Альбедо уголком души жалеет, что у Сяо такие железные принципы, потому что трахаться хочется совершенно нечеловечески.       Он скулит в чужое пылающее плечо, и не понимает — это пот течет по вискам или вода. Ему так хорошо, что чуточку плохо, и сердце колотится, руки живут своей жизнью. Ломит неудобно вывернутое запястье, хочется толкнуть к стене и трахнуть себя на чужих глазах пальцами, откровенно приглашая…       Альбедо не делает. Он умеет слышать и слушать, да и нагибать, когда доминировать не хочется даже в малом, он не желает. Только кусает в ответ — потому что невыносимо, потому что так хочется, так нужно, и он не требует на себя много времени и смазки, желая лишь счастья забытья; заглушить мысли в голове, маниакально преследующие его.       Разрядка чуть не заканчивается падением для обоих — Альбедо почти не контролирует своих действий, улавливает лишь, когда по руке течет теплое и Сяо дышит как-то прерывисто, а потом самого пару раз выламывает и по нервам будто сквозняк, будто провод оголенный тронул, — а потом жар, от бедер взлетающий вверх, и слепота, и шум в ушах, и полная потеря ориентации.       Так хорошо, даже если знаешь, что можно и лучше.       В голову приходит мысль, что у Сяо может не быть никакого серьезного опыта в постели, вот он и избегает риска опозориться перед ним. Это забавно, но совсем не смешно и имеет право на жизнь. Альбедо сам себе клянется никогда не давить на Сяо, тем более если никакого больше рукоблудия и поцелуев ему не перепадет вовсе.       А пока что он целует чужое румяное лицо, отводит с лица волосы — мокрый Сяо молодеет на пару лет, хотя в салоне, собирая волосы в хвостик, просто превращается в тощего байкера из любительской мастерской. Такому бы лежать в гараже и ковыряться в моторе, а он татуировки бьет.       Впрочем, Альбедо и сам, надевая рубашку — чей-то учитель рисования из художественной школы, так что ему ли комментировать чужие преображения?       Они моются. Сяо целует родинки у него на незабитых ничем лопатках, сминает в ладонях задницу, а Альбедо от этого почти готов отказаться от всех обещаний не провоцировать и не умолять вставить себе. Сдерживается каким-то чудом, хотя член вновь наливается, и эту проблему они решают в две руки, и Сяо улыбается чуточку самодовольно, будто бы прежде не получал в ответ на нескрываемые манипуляции такого яркого ответа.       Альбедо думает, что, если бывший Сяо был таким мудаком, что угробил у парня веру в себя начисто — он с радостью даст обратные показания. Поэтому они снова целуются, поэтому вместо того, чтобы морально заковываться, Альбедо все сильнее открывается — будто душу обнажает, раз уж тела недостаточно.       И по глазам замечает: Сяо увидел. Еж без иголок, кот без когтей — только укусить и может, но в каждый следующий раз — не так, как в предыдущий.       За завтраком ему перепадает что-то мудреное из простых составляющих, и Сяо слабо пожимает плечами: он любит тофу, но и яйца ест, а сделать кармашек с яйцом и отварить — это быстро. Сэндвич с овощами — и вовсе приятная мелочь. Компенсация за бурное утро. — Все еще не хочешь меня трахнуть? — почти небрежно интересуется Альбедо, когда еды не остается, и Сяо даже не давится чаем, который в этот момент отпивал. Ставит чашку твердым движением, откидывается на спинку стула. Только ногу на ногу пока не закинул, садясь с небрежным изяществом — Хочу, — но пока предпочту сделать что-нибудь другое, — тоном, не подразумеывющим подначек, говорит Сяо. Альбедо заинтересованно приподнимает бровь. — Скажи, — вновь начинает говорить Сяо, когда Альбедо уже почти верит, что не дождется от него слов и хочет уйти — работу сегодня никто не отменял, а собираться ещё только предстоит. — Ты сам-то для всякого разного открыт? Для отношений, к примеру? Или пока только на уровне утирания носов, доказательную базу подводишь? Альбедо молчит несколько мгновений — чуть ранее, Сяо ткнул бы в небо, попав в бога. Но не теперь — не после поцелуев, не после того, что было в душе. Не после ночи, когда Альбедо в голову пришло: на Кейе Альберихе мир не кончается. А после он всю ночь не вспоминал о нем вовсе, не жалел и не стыдился, без остатка погрузившись в исследование собственной чувственности. — Если предложат — не откажусь, — вот и все, что сдержанный и осторожный Альбедо говорит в ответ, а Сяо невольно расправляет плечи и удовлетворенно улыбается. — Отлично, — Сяо на капельку самодовольнее и расслабленнее, чем до этого, улыбается. Доедают они в тишине, сбрасывают посуду в посудомойку, и Сяо уходит одеваться. Потом, когда Альбедо уже подтягивает задник кроссовка, нагоняет в коридоре, почти одетый, помогает выпрямиться, подтягивает к себе за талию, держа двумя руками, и Крайдпринц мысленно сдерживает себя от перекладывания этих ладоней пониже, на задницу. — Подожди немного, ладно? Мне чуть-чуть разобраться надо, — тихо, но очень нежно просит Сяо. Альбедо в ответ прижимается ртом к его губам, и они целуются, и чьи-то сережки под губами цепляются первыми, даря уколы. Альбедо готов перепутаться с Сяо всем, чем угодно, вплоть до штанги в языке. И подождать, конечно, тоже. — Захватишь мне по пути кофе и перекусить, ладно? Мне еще курьера с материалами встретить надо, — Альбедо неохотно отрывается, и удовлетворенно чувствует тепло от одного взгляда на Сяо. Идеальная маленькая влюбленность. Спланированная, но надёжная, яркая. Бутон в груди набирается тепла, чтобы, развернув лепестки — сладко обжечь нутро. Это не будет спонтанно-искренним, как к Альбериху. Никаких сбоев в сердце, никаких ударов в солнечное сплетение, никаких улыбок, будто болят зубы, никакого строительства из себя хрен пойми кого.       Альбедо ловит себе такси, едет на работу, и впервые за последние недели он улыбается новому дню, дышит полной грудью.       Ему ужасно нравится жить.

✧

      В голове целый день крутится идея цветочных рисунков. Что хорошо для рукава — не годится для центральной части тела. Альбедо думает, думает, вертит идеи так и сяк. Пришедший к полудню, Дилюк чуть ли впервые остается проигнорирован — Альбедо продолжает просматривать то, над чем работают остальные, и только к трем часам его озаряет. Идеи перетекают на листы скетчбука одна за другой, знай соединяй и компануй правильно. Рисуется легко, без надрыва — он наконец-то знает, что желает выплеснуть на бумагу, и отдается этому со всем усердием.       Заглянувший Сяо незаметно утаскивает бесконечно недовольного ученика — с тем, как Альбедо рисует, мысленно подгоняя под размеры требующуюся переводную бумагу, не до учеников, и с таким же успехом, заниматься Диюком сегодня смог бы Рейзор.       Хотя, конечно, у Рейзора уже вторую неделю свое наваждение — к нему в руки угодил парнишка с рубцами на мочках от хоумпирсинга, и душа понеслась в рай. Неуклюжий настолько, что поверишь в проклятье, Беннет Штраус попал в надежные руки волчонка Рейзора и вскоре должен был обзавестись если не личным мастером пирсинга, то близким другом уж наверняка.       Альбедо не стал бы зарекаться, что все в итоге не перейдет в горизонтальную плоскость — Рейзор очень трепетно воспринимал это знакомство, а парнишка был дивно хорош, чем-то напоминая Альбериха — то ли фигурой, то ли манерой носить тесные штаны и заправлять в них размахаистую сорочку. Крайдпринц, будь он чуть-чуть сильнее визуалом, задумался бы над своим типажом парней, но характер Штрауса не оставлял простора воображению — мальчика хотелось кормить и плакать над его историями.       Альбедо не был настолько лоялен к простодушию в отношениях.       Мандала с крупным лотосом и большим количеством прочем обрамляющей «капусты» вырисовывалась сама собой. Тонкие линии, строчки, черточки и точки, напоминающие почему-то о Скандинавии, рисовались практически бездумно. Вписался в картину и месяц, и крупные песочные часы с лепестками, и листочки, к лотосам никакого отношения не имеющие, и капельки. Альбедо редко брался за такое, но в голове упорно крутилось о любви Кли раскрашивать татуировки у него на руке, и как-то сама собой зародилась эта идея с антистресс-раскраской.       Спустя пару часов он подхватил со стола итог целого дня непрерывной работы, рассмотрел со всех сторон, придирчиво вглядываясь в каждую точку, поправил пару мест, и, удовлетворившись, совершенно бездумно отправился в соседние апартаменты — интересоваться мнением Сяо.       Рабочая студия Сяо порадовала его зрелищем совершенно багрового от эмоций Дилюка и Сяо, занимающегося заполнением контуров уже зажившего рисунка на чужом запястье. — Привет, — коротко глянув в сторону явно накрученного ученика, Альбедо предпочел не влезать в чужие выяснения отношений до поры, положил итог мозгового штурма на чужой стол и сел на свободный стул, со стороны наблюдая, как руки в черных перчатках ловко управляются с машинкой. От запаха чернил чесался нос, Альбедо по привычке потерся им о предплечье и перевел лишенный любопытства взгляд на Дилюка. Тот, будто только этого и ожидая, снялся с места и с независимым видом пересел рядышком. Крайдпринц не стал спрашивать, что случилось — Дилюк уткнулся ему в ухо раньше, чем он вообще придумал, как сформулировать вопрос. — Этот парень взъелся на меня ни за что! Он всегда такой, или просто я ему не нравлюсь? — звучало как жалоба двенадцатилетки, но Дилюк спрашивал всерьез. Альбедо подавил желание эпатировать публику словами о том, что у них ночью сорвался потенциальный секс, вот он и бесится, и предпочел сделать серьезную физиономию, обтекаемо сетуя в ответ на «сложный характер» и «плохой подбор формулировок». — А что ты такого сделал, что он вызверился? Сяо вообще не по делу рот старается не открывать, — «потому что гадости говорить он мастер, а вот как не убить словами, пока так и не выяснил», — но уж этого Альбедо тоже не стал говорить. — Спросил, можно ли мне вместо него заняться делом, — буркнул Дилюк. — Я все слышу, вообще-то, — с места заводящийся, Сяо сейчас звучал мрачно донельзя. Ну чисто инструктор на военных сборах из фильма, такой, заранее ненавидящий весь курс новобранцев «по-умолчанию». — Ты не вместо меня делом заняться пытался, а пропихивал что-то из своих ужасных недоделок клиенту. Набивать что-то ты будешь не раньше, чем я тебе разрешу, и только то, на что тебе пальцем ткнут, будучи уверенными, что ты повторить сумеешь, это понятно?       Альбедо воочию увидел, как Дилюк из неловкости и раздражения переходит к откровенной враждебности. Сяо ему не нравился. То, что он не нравился Сяо, утешением не было.       Это была очень плохая идея, сводить их в одном месте одновременно и позволять разговаривать друг с другом, но Альбедо иррационально утешился тем, что не для него одного Дилюк ощущается, как проблема несовпадения завышенных ожиданий и суровой реальности. — Набить плохо сможет любой, просто иглой и грифелем, а ты здесь должен освоиться до хотя бы приемлемо, потому что идеально вот так сразу, от тебя никто и не ждет. Альбедо, когда пришел, хотя бы знал, как работать с объемом, его образование обязывало, а ты-то куда в бутылку лезешь? — Альбедо глянул на одухотворенное лицо клиента, опознал кого-то из постоянников Сяо по одному только виду очень уж дотошно набитого рисунка на одной из голеней — маска очередного японского злого духа, кто бы мог догадаться — и успокоено позволил Сяо и дальше «воспитывать» будущее воплощение гениальности на поприще татуажа.       Сяо нравился как человек в основном тем, кто ценил его, для начала, как специалиста, а уже потом — как личность. Без признания мастерства, Сяо казался «характером не вышедшим» — хмурый, немногословный, доведенный до ручки он рычал и заставлял жалеть о том, что его заставили говорить. Голд, получая разнос после очередной финансовой осечки, тоже не восторгалась — Сяо умел проутюжить.       И тем сильнее воздушная легкость в животе у Альбедо — они вчера отошли довольно далеко от той черты, до которой Сяо казался таким, как сейчас. От зрелища его злости, направленной на кого-то еще, и, заметно, что по делу направленной, Альбедо чувствовал, что все сильнее хочет поскорее поцеловать и морщинку между бровей, и опущенный уголок губ. Что-то навроде обожания текло по венам — легко, колко, словно шампанское.       Хотелось укусить выглядывающее из-за волос ухо, за которое Сяо время от времени заправлял непослушные прядки волос…       Поймав себя на том, что уж больно вольно рассматривает того, с которым он пока еще не связан ничем, кроме закручивающейся интриги, Крайдпринц подавил вздох — ждать оказалось просто неприлично тяжело — и перевел взгляд на Дилюка, понимая, что сейчас ему придется добавить оплеух и без того помятой гордости ученика. — Тебя не пустили работать руками, поэтому ты не стал заниматься и своим рисунком в том числе, предпочитая отсесть подальше и от рабочего пространства, чтобы свет не загораживать, и ничем не заниматься из чувства восставшей гордости? — Сяо отчетливо хмыкнул под жужжание машинки, и под скрип кожзама чуть пересел, перемещая вес с затекшей зоны. Дилюк, с которого Альбедо не сводил взгляда, вновь налился опасной краснотой, и желваки у него под челюстью выразительно заходили ходуном, будто он сдерживает крик, если не удар. — Если хочешь, завтра можешь не приходить, — со вздохом предложил Альбедо, представляя, какого масштаба получится буря в стакане этим вечером. Дилюк вскинулся. — Завтра мы все будем заняты одним случаем… Если дело не пойдет, то я снова буду рисовать, а Сяо будет набивать такое, к чему подпускать посторонних немножко не этично.       Дилюк задрал голову, выпрямляя спину до хруста, и наконец-то посмотрел Альбедо в глаза. Тот с легкостью рассмотрел гнев и зарождающуюся ненависть, и подавил вздох. Так и хотелось вслух задать вопрос, плохой ли он учитель, или же дело все-таки в самом Дилюке, если ему одинаково не нравится сидеть над душой у режущего, словно бритва, словами, Сяо, и у мягкого, терпеливого Альбедо, виноватого в основном в том, что ему парень Дилюка нравился в разы сильнее самого Рагнвиндра?       Хотя бы тем нравился, что умел говорить словами через рот, обсуждая жалобы вместо своего «друга» и втолковывая после, в чем Дилюк был не прав, начав гарцевать на ровном месте.       Хоть Ху с Наганохарой сдавай этого упрямца. Альбедо пытался наладить с ним контакт уже сколько, и все равно это было, как бабочкой о стену биться. Сяо тоже явно не подружиться с ним пытался.       Удариться затылком о стенку разочек хотелось неимоверно. Дилюк явно не от всей души горел идеей стать мастером, иначе бы рисовал каждую свободную минуту, преобразовывая пробы и ошибки в реальный опыт.       Это правда, взять машинку и что-то набить было недолго, но надо было делать хорошо. Альбедо не единожды уже перебивал такие контуры, которые зажили рубцами. Целые цветные участки шрамов от иглы, слегка бугрящиеся на гладкой коже, оставшиеся бесконечным напоминанием о не вполне удачной попытке исполнить мечту. И оставались они напоминанием не мастеру, а клиенту.       В одном критики были правы, тату — это на всю жизнь, лазерное удаление влетало в копейку и со шрамами оно едва ли могло что-то сделать. — Я приду, — упрямо буркнул проглотивший все, что хотелось высказать, Дилюк. — Зачем, — терпеливо переспросил Альбедо, понимая, что это не вопрос, а крик отчаяния в обертке из вежливости. — Тут рисовать удобнее, — совсем тихо ответил подмастерье, и, будто бы внутренне давясь словами, выговорил: — Мы сегодня должны были мне инструменты выбрать, а вместо этого…       Альбедо подумал очень ласково «вот гаденыш!», и вздохнул.       Когда Дилюк делался котеночком, которого пнули, его хотелось и погладить, и утопить, и задушить единовременно, потому что после десяти лет, такие ужимки смотрятся, как очень неискренняя манипуляция. А Альбедо все еще не был Кеей Альберихом, чтобы на это вестись и гладить это двуногое яблоко внутренних заблуждений по голове.       Никто кроме Кейи Альбериха не был Кейей Альберихом, а именно ему на руки Альбедо сдавал этого несчастного котеночка уже через час.       Вот только пока Альбедо еще собирался с духом, чтобы улыбнуться и помахать парням на прощание, не давая улыбке дрогнуть ни на первом шепотке, ни на последующем взгляде грозовых глаз, Сяо вдруг выскочил, как черт из табакерки, и утащил его прочь. — Это гениально, — закричал он шепотом, хватая Альбедо за плечи. — Озеро и все в нем! Лотосы, небо, песочные часы, отражение — это же идеально попадает с рукавом, который задумали Ху Тао и Йоимия! — Ху обожает бабочек и призрачные огоньки, Наганохара способна сделать намек на фейерверки где угодно, даже в её коронной подписи рыбами, — подтвердил Альбедо, не очень понимая, в чем причина таких восторгов. — Лезвия мечей, бумажные печати изгнания, маска духов на плече, бинты и фигура в отражении, — лихорадочно взмахивая руками, Сяо, сам на себя не похожий, описал собственную задумку и схватил Альбедо за руки. — Нам нужно будет вместе переработать твой эскиз, чтобы он по стилю вписался в начало моего, но у тебя получилось так, будто это роспись на одежде, сама одежда, которую действительно наденут! Все эти подвесные кристаллы, линии-ниточки-цепочки… Гениально!       Альбедо озадаченно наклонил голову на эти восторги, когда послышались легкие шаги, а Сяо вдруг прижал его к себе с такой силой, что что-то в спине у Крайдпринца хрустнуло, и так поцеловал, что Альбедо забыл, как надо дышать.       О, как сильно это отличалось от того, что было ночью спьяну! Горячее втрое! У Альбедо все волоски на всем теле сразу встали дыбом, в паху потяжелело, и к чужому, выставленному навстречу бедру, он притерся до голодного стона в рот, чувствуя потребность содрать одежду, и… — Прошу прощения, что мешаю… — Кейя Альберих навис над их переплетенной композицией с высоты своего модельного роста. Сяо, разорвавший поцелуй лишь потому, что Альбедо во все глаза уставился на обратившегося, зарычал — нутряной, разъяренный звук, животное подтверждение безрадостности встречи. — Приемное время кончилось десять минут назад, — аргументируя вес своих слов, Сяо смачно присосался к шее способного только часто дышать и попискивать Альбедо. — Со всеми вопросами, которые вы хотите задать за своего парня, которому двенадцатичасового рабочего времени не хватает собраться с духом, приходите завтра.       Альбедо, охваченный оцепенением — смесью из паники, смирения, страха и возбуждения, — прикрыл глаза, активной частью разума соглашаясь со всем сказанным.       Невыносимо было каждый вечер задерживаться, чтобы словно воспитателю в детском саду, объяснить отцу ребенка, почему его отпрыск не должен был кидать грузовик в другого мальчика и почему за такое наказывают.       Подойди к нему вот так Альберих в полумраке еще неделю назад — Альбедо согласился бы со всем, что он скажет, сгорая от позорного желания получить хоть что-нибудь от нравящегося человека. Хоть улыбку, хоть пожатие руки. Теперь же… О, как сильно изменился внутренний букет чувств!       От ощущения, что его забрали, украли, присвоили, подламывались коленки. Сяо буквально вибрировал угрозой, и даже если это было немножко невоспитанно — все равно дал оценить границу между своей территорией, и той, где продолжал оставаться Альберих.       Альбедо теперь был вне досягаемости, был с другим, и от этого было сладко и больно, и казалось, что, если сейчас чужие не уйдут — Сяо не остановится ни перед чем, чтобы продемонстрировать его принадлежность, раз до посторонних никак не доходит.       Зубы болезненно приятно сжали шею сбоку, Альбедо затрепетал, чувствуя, как от мазохистского удовольствия закатываются глаза, и поспешил опустить веки, трепеща ресницами. Это было чуть ли не больше, чем настоящий секс под обжигающими взглядами — Дилюк тоже сунул голову из-за угла, чтобы замереть с отпавшей челюстью.       К счастью, Альбедо было так наплевать на свидетелей, что даже не стыдно ничуть. Он не удержался от ответных укусов, помечая территорию в свою очередь — благословенна будь склонность приспособляться, ибо она открывала возможности брать и отдавать контроль в равной мере, не теряя в удовольствии. Сяо сжал бока пальцами — наверняка до синяков, до острой боли уж точно, и повел ладони вниз, втискивая колено дальше, так, что Альбедо затрясло от возбуждения… — Вы тут еще потрахайтесь! — вышедший из студии своего парня, Кудзуши хлопнул дверью погромче и щелчком пальцев прибавил свет в коридоре. Рассмотрев композицию с двумя свидетелями, он по-киношному присвистнул, и сложил руки на груди. — И давно, эмобой? — Сейчас, — лаконично ответил на что-то непонятное Сяо. Альбедо отметил кличку, не сильно вяжущуюся с натурой Сяо и наверняка полученную за какое-нибудь личное дело, о котором он не в курсе, и испытал легкое неудовольствие.       Во-первых, Кудзуши — господи, кто вообще догадался назвать своего ребенка термином из японских боевых искусств, обозначающим выведение оппонента из равновесия, как физического, так и психоэмоционального? — знал о Сяо слишком много для приличного постороннего человека. А во-вторых, у Альбедо в трусах все намокло и продолжало вызывающе пульсировать, отказываясь так просто терять кровяное давление, даже если осознание, что ничего он сейчас не получит, появилось с очень отчетливой горчинкой во рту. — Я вас как бы поздравляю, но не от всей души, — задрал нос Кудзуши, и отправился по коридору в противоположную сторону. Сяо фыркнул, Альбедо закатил глаза, догадавшись, что «и давно» должно было означать, давно ли они вместе, а ответ «сейчас»… — Это был самый странный способ предложить мне встречаться, Сяо, — вздохнул Альбедо, бессильно уткнувшись лбом в чужое плечо. — Особенно при свидетелях. Особенно посреди коридора. Не делай так больше, пожалуйста.       Сяо издал ворчливый кошачий звук, который никакое нормальное горло сознательно без тренировок повторить не сможет, и притиснул Альбедо еще ближе, будто приглашая прыгнуть на руки. — Больше и не придется, — въедливо уточнил Сяо. — Я твою задницу в руках держу и отпускать не планирую, никуда, ни к кому и ни с кем. — Ну, это было горячо, — вовремя оценил представление отмерший Кейя Альберих, и демонстративно смахнул с лица якобы прилипшую прядку. — Фух. Пожалуй, я и правда отложу вопросы до завтра, а мы оставим вас… вдвоем, — грозовые глаза ехидно блеснули. — Праздновать воссоединение, если я ничего не путаю.       Альбедо не поднимая головы помахал им рукой. Жест «кыш-кыш» был вполне приличным и ничуть не обидным, даже если внутри хотелось от всей души сложить руку в кулак и показать Кейе в качестве указания направления пути всего один палец — средний.       Альберих хохотнул — в этом звуке отразилось все его тщательно скрытое ошеломление — и под негромкий звук шагов, сладкая парочка «друзей» очистила от своего присутствия салон. — Вот теперь ты хочешь меня трахнуть? — горестно уточнил Альбедо, нарочно едва проговаривая слова. — Да я тебя сожрать готов, — подтвердил Сяо с совершенно каменной физиономией, и воспользовался возможностью беспрепятственно сжать чужую задницу. Альбедо захныкал — больше из вредности, чем от боли или смущения — и укусил чужую ключицу. В ответ его легонько потянули за волосы, Сяо взял его за челюсть ладонью, фиксируя, и…       Этот поцелуй был больше похож на то, что его трахнули языком. В трусах снова стало влажно, Альбедо реально всхлипнул, когда его укусили за губу почти до крови, и вредно зажмурился, спрашивая самым своим укоряющим тоном: — Тебе реально нравится выводить меня из себя, да? — Да, — чистосердечно подтвердил Сяо, и заглянул ему прямо в глаза. — Мне в принципе нравится тебя бесить, а потом представлять, что ты, рассвирепев, можешь сделать и как сорваться. — Извращенец, — констатировал Альбедо, слегка прищуриваясь на чужую балдежную ухмылку. — Зато твой, — Сяо самодовольно опустил веки, соглашаясь с диагнозом, и тут же поднял ладони вверх по спине, поглаживая снизу-вверх, а потом наоборот, пока Альбедо не расслабился со смешком и не прижался к нему с желанием просто обняться.       Это было чертовски рискованно — проверять, действительно ли Альбедо в случае чего не упадет в подставленные ручонки этого щеголя, Альбериха, но Сяо вполне смирился с тем, что ему нужно перевесить обаяние чертовой модели и вполне был готов к войне.       К счастью, Альбедо так и не понял, что обаять его пытались оба бармаглота из сладкой парочки, но он вообще в отношении себя понятливостью никогда не отличался, Сяо это еще три года назад заметил.       Едва ли завтра Дилюк вообще появится, даже из чувства противоречия. Ну, разве что и правда захочет стать самым рукастым мастером, но упражнения отрабатывать можно и сидя дома, а приходить каждый день на нервах у Альбедо поиграть — без этого они как-нибудь обойдутся, иначе Сяо за себя не отвечает.       Три года назад, одна попытка привлечь к себе чужое внимание уже кончилась для самого Сяо настоящей трагедией — привлекло к нему совсем не того, кого хотелось видеть рядом. Кудзуши, с которым он познакомился через Казуху, был единственной связью с салоном, и только он в принципе знал, как Сяо борется с маниакальной одержимостью в свой адрес.       Ему пришлось уволиться и переехать, чтобы избавиться от двухлетнего преследования, и на третий год, он едва решился вернуться. За спиной, кажется, дымились руины нормальной жизни — пробно кинутые шары отношений два года подряд разбивались о сталкера снова, и снова, и снова. Сяо научился бояться выходить из дома, избегал окон, менял телефоны. Потерял весь круг общения — Кудзуши сам кого угодно мог так поиметь в мозг, что хотелось сдаться в дурку добровольно, поэтому он и пережил это время без особого ущерба.       Сяо — Сяо ни черта нормально не пережил. Любовь разбилась о страх преследования, страх, что случайные люди пострадают, потому что у кого-то с головой настоящие беды. Тогда Альбедо был просто новым знакомым, причем — не самым близким и важным. Это его спасло — Сяо признал чужой талант, но отмахнулся от любого намека на проявление симпатии, и только поэтому все обошлось.       Объекту его любви повезло меньше. Говорили, он тоже переехал, потому что кто-то снова и снова осаждал квартиру по ночам и подсылал амбалов поджидать во дворе его сестру.       Наверное, надо было быть совсем ненормальным, чтобы продержаться и выстоять, но Сяо не смог — ни продержаться, ни выстоять. Под перебитыми рукавами прятались еще ощутимые мягкие шрамы, и это Альбедо еще никак не комментировал его бедра со следами швов. Изолированный и сломленный страхом и неизвестностью, резался Сяо со всей самоотдачей. Повезло, что следов осталось не так много.       Ровно столько, чтобы помнить. Столько, чтобы после терапии, осмелев, дать отпор. Научиться сражаться за свое счастье. Научиться не убегать снова, и снова, и снова. Даже когда продолжало мерещиться, что он опять видит у проходящего встречного человека те самые крашеные в бирюзовый косички и слышит доводящий до мгновенной и неостановимой панической атаки смешок. Просто смешок.       Сейчас Сяо благодарен, что все в прошлом. Альбедо не знает правды о том, почему Сяо уволился и уехал, наврав всем с три короба. Сталкер потерял интерес или его поймали. Все снова было хорошо, и вместо одного симпатичного блондина он с волнением чувствовал что-то зарождающееся к совсем другому.       Три года — бесконечная боль, темнота и преследование, как в омуте канувшее время, бродячей собакой покусанная жизнь. От плохих воспоминаний по коже разбегаются мурашки, и Сяо слабо передергивает плечами, крепче сжимая тело Альбедо.       Объятия — лучшее, чем он может без страха и волнения насладиться в любое время дня и ночи, и Сяо до ужаса хочется предложить Альбедо переехать к нему. Он чуть-чуть подождет — и обязательно предложит это.       А пока что можно затащить любовника в свою студию, закрыть дверь на замок и целоваться снова, зная, что никто не смотрит и не мешает. Зная, что у них есть еще целый час до закрытия. Зная, что Альбедо нравится это, нравится он, а не смазливая мордашка щеголя Альбериха и его хмурого бойфренда Рагнвиндра.       Сяо только сегодня получил свои анализы. Он чист — после всех своих порывистых актов самоповреждения, после случайных партнеров для секса, встреченных в барах, после опасений даже имя одноразового знакомства вслух произнести, после жизни в персональном аду, где и он использовал совсем другие имена. Он чист, и его терапевт подтвердил, что он нормально живет без таблеток.       Альбедо надо знать об этом, надо знать эту историю, но пока — Сяо наслаждается тем, что все хорошо, и он имеет право опуститься перед нравящимся парнем на колени, взять в рот, целоваться, не ощущая себя самой страшной мерзостью на свете, опасной для окружающих.       Альбедо проводит отличный вечер, с растущим удовлетворением согреваемый мыслью о том, что он наконец-то не один, и ему нравится не быть одиночкой. — В выходные познакомлю тебя с тетушкой и моей племянницей, — бормочет он, сцеловывая дыхание с чужих губ, переступая свои скомканные штаны, направляемый в сторону диванчика в зоне отдыха. — Хорошо, — бормочет Сяо, и смаргивает растерянность и соленую нежность с уголков глаз. Ему хочется обнимать Альбедо до тех пор, пока они оба вообще дышат, упиваясь теплом его тела, его запахом, звуком его голоса.       Сяо всегда так болезненно и отчетливо влюблялся в людей… — Давай завтра пораньше сбежим с работы? — предлагает Альбедо, когда спустя минут двадцать они неохотно заканчивают нежничать в бесконечной прелюдии и начинают собираться на выход. — Завтра будет Цици, — со вздохом напоминает его — его! — парень, и Альбедо торопится поцеловать его мрачно искривленный рот, обожая эту недовольную физиономию, эту хмурую складку между бровей, эти глаза, цепко отслеживающие каждое его движение.       Альбедо во многом не силен и многого не замечает, но он такой, какой есть, и главный его талант заключается в том, что он не ждет от Сяо автоматического обновления до лучшей версии — более легкой в общении, более приятной, более дружелюбной. Он не боится его хмурости, он способен ответить на колкость, и сильнее всего, он смакует каждую крошку скрываемой через силу ревности.       Это не очень хорошее чувство в отношениях, но Альбедо так сильно и так давно хотел ощущать себя настолько нужным, чтобы это хоть как-то проявлялось!       Здоровые отношения — это так невыносимо, когда ты всю жизнь для своего любовного интереса не первый, а второй. Это так невыносимо, когда выбираются не тебя — снова, и снова, и снова.       Это так невыносимо, когда у всех есть свой личный ненормальный, но любимый человек, и Альбедо устал, что, восхваляя его адекватность, люди все равно продолжали искать — и находить — кого-то ему взамен.       Сяо никого не ищет. Сяо держит его за руку, когда они идут домой, поправляет ему пирсинг под губой, когда сережка перекручивается, и они набирают парные браслетики, идиотские, цветастые, но только их, выстраивая с нуля связь друг с другом.       Это невыразимо хорошо. Это невыносимо прекрасно.       Альбедо не жалеет ни секунды о том, что они вместе, даже когда ложкой дегтя в их идеальных отношениях становится история о сталкере Сяо, о котором неизвестно ничего толкового, кроме того, что он пропал. — Ну, если он вдруг появится, пусть пеняет на себя, — Альбедо пожимает плечами и делает глоток из своей чашки. Сяо озадаченно моргает.       Крайдпринц думает о том, что знает отличную гору, куда можно приехать с лопатой, и организовать любому пытающемуся испортить его идеальные, ажурно выстроенные отношения, экстремальный зимний туризм в составе сходящей лавины.       Сяо закатывает глаза и любовно целует его в щеку. — Ты когда бесишься — такая стервозина, но такой… такой, — с плохо скрываемой влюбленностью вздыхает этот татуированный придурок, а Альбедо за каждый неисчезающий шрам на его теле готов организовывать целую череду взрывов и лавин во всех уголках страны, до которых сумеет добраться.       Он просто улыбается, подставляя щеку для поцелуя, и думает, что, если вдруг, совершенно случайно, обнаружит во дворе кого-нибудь с бирюзовыми косичками и ростом полтора метра — этого человека никогда не найдет ни одна поисковая команда.       Альбедо адекватный.       Но кто знает, что там, за маской этой самой адекватности, скрывается от чужих проницательных глаз.

В мире очень много психов,

Каждый пятый в мире псих.

Говори со мной потише,

Может я один из них?

✧

      Кейя утомленно вздохнул и потянул Дилюка за руку, уводя прочь от панорамного окна небольшого ресторана. В дальнем углу, совершенно не скрываясь, Альбедо и Сяо изображали из себя гнездующихся птиц, передавая еду из клювика в клювик. Словно месть всем, кто был влюблен вокруг прежде, голубоглазый мастер с головой ушел в свои скоропалительно закрутившиеся отношения с другим мастером и перестал оглядываться по сторонам.       Черт возьми, а они ведь так старались. — Знаешь, когда нам вдруг в следующий раз понравится кто-то еще для отношений — давай не будем строить из себя невесть что, и просто скажем ему об этом? — мрачный неподдельно, Дилюк все норовил оглянуться. Переодевшись из толстовки и джинс, в которых он ходил в салоне, он наконец-то стал похож на нормального человека, имеющего вкус к одежде. — Вот так в лоб и скажем — знаете, вы нам внешне и по характеру очень нравитесь, не согласитесь ли пройти с нами, чтобы потрахаться втроем? — Кейя, привыкший скрывать свое недовольство, не смог удержаться и огрызнулся. — Вообще-то — не откажусь, никогда не участвовал в сексе втроем, — незаметно оказавшийся рядом с ними блондин вдруг повернул к парочке голову и усмехнулся. Глаза, какого-то светлого-карего, почти янтарного оттенка заблестели, когда он воспитанно протянул им руку. — Итер Голдштейн, очень приятно. — Взаимно, — помедлив, Кейя принял чужую ладонь, вот только вместо рукопожатия коснулся тыльной стороны кисти губами, благовоспитанно представляясь по всей форме. Новый знакомец чарующе вспыхнул скулами, но даже не дернулся. Принявший эстафету Дилюк повторил жест, представился самым скучным своим голосом, и пропустил юношу идти вперед себя. — Тут совсем недалеко идти, так что не откажите уж в небольшой прогулке и коротком визите в магазин… Нам, знаете ли, нужно подготовиться к тому, что, — Кейя не удержался от кокетливого подмигивания симпатичному парнишке, — этим вечером мы искали серебро, а нашли — золото.       Итер неудержимо рассмеялся его ужасной попытке флирта и пошел чуть впереди них, удачно ловя то одну мужскую ладонь, то другую, касающимися его поясницы.       Кейя окинул фигурку взглядом сверху вниз, быстро облизнулся — и предпочел не думать, что еще недавно на этом месте воображал совсем другого блондина. — Все хорошо, что хорошо кончается, — пробормотал ему Дилюк, и, видимо, тоже предпочел не сожалеть о несбывшемся.       Их ожидала прекрасная ночь.