За ночным окошком

Глубокая ночь. В городе уже давно сделалось темно и пустынно, улицы были совершенно безлюдны. Как никак, местный трудящий народ совсем не хотел ночью, вместо заслуженного отдыха, бодрствовать и бродить по каменным улицам. Ни единого даже окошка видно не было, в котором бы горели лампы или кипела хоть какая-то жизнь. Ни единого, кроме того, что располагалось на длинном здании главного городского проспекта. Свет горел в кабинете. Неплохо устроенном кабинете, даже несколько суровым на вид. С приличными зелеными обоями, хорошими темными половицами, большими дубовыми шкафами. Стены украшали плакаты и грамоты, а на полках шкафов стояло неприлично много всего. С одной стороны ютились книжки, в основном всякие энциклопедии и атласы, где-то проглядывала художественная литература советских авторов. Перемешаны они были с различными рамками, внутри наполненными фотографиями неизвестной давности и с неизвестными людьми. С другой же стороны всё было впечатляющей - за стеклянными дверцами другого шкафа находилось множество драгоценных камней. Большие куски аметистов, топазов, горного хрусталя, где-то проглядывали целые поделки из малахита или даже мозаики, собранные из разных пород яшмы мастерами здешних фабрик. Богатства Урала, и всё часть коллекции обладателя кабинета, которая напоминала о былой, ныне позабытой самоцветной славе края. Перед окном помещения стоял широкий стол, в данный момент безобразно заваленный макулатурой настолько, что места пустого не оставалось. На нем же стояла и настольная лампа, дополняющая потолочное освещение. В такой поздний час, когда во всём городе пусто и темно, за этим безобразным бардаком устало работала одна суровая личность. Как раз сам обладатель кабинета. И работа у этой личности не менее суровая - рассматривать заплывшими глазами документы и отчеты. Где-то на что-то ответить, где-то подписать. И это, к сожалению, порой растягивалось на долгие-долгие часы. Вот и сейчас человек за столом, закончив точкой очередное предложение, оторвал от поверхности перо и тщательно проморгался. Спина ужасно ныла от одного положения, причем не самого удобного, да и ноги совсем затекли. Голова давилась от количества информации, то и дело норовя утащить сознание в сонную пучину. Буковки на бумаге лезли друг на друга, теряя смысл, и оттого начиная раздражать. Весь вид личности говорил о том, как все эти дела осточертели. Лицо не выражало практически ничего. Губы и брови опущены вниз, под глазами скопились тяжелые синяки. А радужка, и так обычно серая, еще сильнее потускнела и не подавала никакого намёка на интерес. Волосы были растрепаны сильнее привычного. Из аккуратного зачеса выбивался целый букет прядей, разлетевшихся в разных направлениях. Рубашка измятая, словно пережеванная, а ладони запачканы в чернильных пятнах. Вид, сказать в общем, замученный. Тоскливости прибавлял и колорит: серость, серость и еще раз серость. Кожа серая, такого же оттенка и волосы, практически такого же и рубашка. Разбавлялось все лишь коричневыми подтяжками, на которых красовалась металлическая алая звезда. Сделав громкий выдох, полуночный трудяга со стуком положил перо и тяжело развалился на кресле, которое от смены положения чуть отъехало назад. Застывшие позвонки непроизвольно захрустели, а желание уйти на боковую нахлынуло с новой силой. Он перевел помутненный взгляд на настенные часы, делая еще более усталый выдох. Час пятьдесят один. Не лучшее время, особенно, когда понимаешь сколько задач предстоит выполнять завтра. Наверняка помимо бумажных завалов и всевозможных встреч надо будет еще и руками поработать. Нелегкая доля, быть промышленным центром такого большого государства… Товарищ Свердловск, а именно им являлся человек за столом, вновь перевел взгляд на бумаги. Дописать ему оставалось совсем немного, и можно будет наконец отдаться всем сонливым порывам, мягко отключаясь на тёплой и долгожданной постели. Приподнявшись из своей полулежащей позы, кое-как пригладив выпавшие пряди и придвинув кресло обратно, город с новой силой принялся чернилами дописывать какие-то заключения. Мысли вновь окутали его, унося в далекий от нас мир. Черные полосочки мерно, постепенно образовывали на листе слова. Занятие поистине медитативное, тем более, когда не вдаешься в смысл написанного. А Свердловск в смысл этот уже давно не вдавался. Самые важные или масштабные бумаги он всегда оставлял на свежую голову, вечернее и ночное время забивал же, как ему казалось, макулатурой различных форм и содержаний. Так и прошёл десяток минут, может быть два…окружение словно застыло в одном моменте, пока, в конце концов, не смешалось одной смутной картиной и не погрузилось в темноту.

***

Как оказалось, окошко того кабинета было не единственным на весь ночной город. У него была коллега - такая же освящаемая хилой настольной лампой комната. И находилась она прямо в этом же здании, на этом же этаже, в этой же квартире. Как так вышло, что именно эти два окошка выделились среди всей темной городской панорамы? Кто знает, родственники, может… Комната, в отличие от кабинета, жилая. Очень хорошо обустроенная. На стенах её, помимо пары советских плакатов с лозунгами трудящихся, весели еще и карты. Все посвящались уральскому региону. Их, без исключения, украшали условные обозначения полезных ископаемых и крупных городов. Самой большой являлась карта вытянутой территории, по форме схожей с треугольником. Карта ничего иного, как Свердловской области. Под ней стоял комодик с личными вещами, сверху усыпанный бумажками и фотографиями, а где-то проглядывались неумелые рисунки. По бокам от комодика располагались два небольших шкафа. За их стеклянными дверями хранилась целая домашняя библиотека. Состав напоминал кабинет, с большим количеством энциклопедий, атласов, научных книг. Но отличие было по части художественной литературы - она была детская. По правую сторону от одного из шкафов, прямо под окном, был столик. Учебная парта, на которой аккуратно складировалась канцелярия. Стояла также там и лампа, на этот момент не освещавшая комнатку. Свет исходил от другой, той, что находилась на прикроватной тумбочке. А сама кровать, не узкая и не широкая, с красивой деревянной спинкой, стояла рядом. Очень мягкая и удобная. В этой комнате, на самом деле, всё было качества высокого. Явно ничего при её благоустройстве не пожалели. Постель была перерыта, одеяло скомкалось на краю и грозилось упасть на пол. Подушку замяли, как подставку. На ней животом вниз лежала обитательница комнаты - юное воплощение Свердловской области. У неё на голове были пушистые светлые кудряшки, а валялась она в пижамной одежде - рубашке и штанишках. Большие зеленые глаза были уставлены в текст книги, лежавшей у изголовья кровати. Девочка, не отрываясь, листала страницу за страницей, максимально погружаясь в смысл написанного. Её не интересовало время, завтра был абсолютно свободный день, а значит, можно досидеть хоть до полуночи. Хлопок. В момент книгу захлопнули, предварительно оставив закладку на нужной странице. Вяло потерев глаза, Свердловия зевнула и уткнулась лицом в подушку. На неё навалил сон, выключится хотелось прямо тут и прямо сейчас. Но как порядочному человеку, перед этим нужно было умыться. А еще набрать стаканчик воды. Пришлось подниматься. Усевшись на край кровати и вновь сладко зевая, маленькая взглянула за окно, где уже была непроглядная темень. Неудивительно, она ведь сегодня слегонца засиделась. Но при этом, уверенность в том, что времени еще не было и двенадцати, стояла крепкая. Тогда же девонька перевела взгляд на часы и застыла. Уже перевалило за два часа ночи. Она была в шоке, словно оказалась в другом, «ночном» измерении. Свердловская не знала, стоит ли вообще идти умываться. Как же долго она проспит завтра, сильно ли это навредит её привычному режиму? Решено было быстро разобраться со всеми банными процедурами и поскорее лечь спать, более не тратя ни единой минуты попусту. Аккуратненько привстав, она незаметной походкой подобралась к двери и открыла её, выходя в коридор. Девочка притормозила и задумалась, стоит ли проверять отца. Тот, наверняка, уже давно спит. Сегодня она сразу сказала старшему о своем желании посидеть допоздна, да и укладывать её никто не пришел. Значит, Свердловск наверняка заснул, полагаясь на сознательность дитя. Он ведь был очень работящим, для него, как казалось маленькой, режим очень дорогого стоил. Стараясь не скрипеть половицами, девочка прошла в направлении родительской комнаты. С невероятной осторожностью открыв дверь, она немного опешила. Её взгляду пристала пустая комната, кровать с утра осталась заправленной. Сюда как будто и вовсе сегодня не заходили. Что ж, ладно, возможно он заснул на кухонном диване? Пару раз такое случалось, и отец всегда в такие моменты нервно вскакивал, бурча что-то ругательное, говоря, что хотел всего лишь присесть на минутку. Проследовав на кухню, младшая и там никого не нашла. Это уже начало настораживать. Может ли быть такое, что его вообще нету дома? Она, конечно, сильно зачиталась, но пропустить громкий стук входной двери не смогла бы. Да и ушел бы он не предупредив, не проверив? Навряд ли. А что если он…просто исчез? Даже несмотря на то, что младшая вроде уже довольно взрослая, её сильно напугала вся ситуация. Ночь, в квартире тихо и темно, на улице ни души, в добавок где-то в углу медленно и страшно тикают настенные часы. Мысли начинали становится абсурдными, детский разум рисовал страшные картины и образы. Страх за родителя и страх остаться одной посреди ночи заставили быстро зашагать в сторону последней надежды. Стремительно пройдя к двери сурового папиного кабинета, девочка также мгновенно открыла её. Взгляд вглубь и облегчение тут же накатило волной. Родитель на месте. Подойдя ближе, младшая поняла. Отец лежал на столе и дремал. Руки служили подушкой, в одной из расслабленных ладоней лежало перо. Под самим городом был придавлен какой-то недописанный документ. Некоторое время помявшись напротив спящего взрослого, область тихой походкой, стараясь лишний раз не дышать, обошла стол и нерешительно положила небольшую ладонь на ссутуленное плечо отца. Она слегка потрясла его, что не дало никакого результата. Тогда она еще раз, уже сильнее, потрясла старшего и выдала негромкое: «Пап…» Через мгновение человек за столом вяло поднял веки и непонимающе стал рассматривать все подряд, пока наконец не остановил взгляд на ребенке рядом с собой. Сознание вернулось смутно, но Свердловск понял, что произошло, и резко поднялся. Он оглядел стол и недописанные документы под собой, а после растерянно посмотрел на дочь. - Сколько времени? - хрипловато спросил он у младшей. Город очень боялся проспать свои важные дела, и больше всего сейчас его волновал этот вопрос. - Полтретьего ночи… - неловко ответила девочка. Никогда прежде она до такого не засиживалась. После её ответа некоторое время прошло в полной тишине. Старший пытался оклематься и потихоньку приходил в себя после неожиданного перерыва на сон, а младшая стояла рядом. Она не знала, нужно ли что-то говорить, и просто ожидала следующих действий отца. Город, окончательно взбодрившись, вздохнул и отложил лежащее в руках перо в сторону, затем отодвинулся от стола. Он повернулся к Свердловской в пол-оборота и добро улыбнулся, смотря на неё уставшими глазами. - Чего же не спим? - спросил он у неё, потихоньку вставая из-за стола. - Прости…знаю, ты говорил не засиживаться надолго, но я начала читать книгу, новую, которую ты вчера принёс. Она оказалась очень занимательной.. - девочка виновато опустила взгляд в пол - у меня не получилось проследить за временем. Она знала, отец ругаться не будет, но все равно было стыдно. Как будто она провалила очень ответственное самостоятельное задание. И поэтому младшая стояла с опущенной головой. Свердловск усмехнулся и потрепал кудрявую макушку перед собой. - Ну и ну, милая. Тебе понравилось? - успокаивающим тоном спросил город. - Да! Правда…я не до конца всё поняла. - девочка вновь подняла голову - Ты же сможешь мне объяснить завтра? После этого вопроса Свердловия взглянула на папу глазами, выдающими интерес в смеси с надеждой, и заулыбалась. Это очень умилило старшего, и ему крайне не хотелось реалистично отвечать на вопрос. Не хотелось упоминать, что завтра его снова вероятнее всего ждёт неадекватный завал делами, и что домой он придет вновь безумно уставшим. - Конечно, но…вечером, Свердь, после работы. - город любил проводить время с дочерью, и всегда старался уделить ей любое таковое имеющееся. К сожалению, зачастую времени было немного. - Ну ладноооо…- слова младшей постепенно перетекли в зевок, и тогда Свердловск вспомнил о глубокой ночи за окном. Ребенок перед ним постепенно начинал размякать, вяло потирая глаза. Обо всём остальном стоило думать уже завтра. - Ну, пора бы уже нам с тобой в кроватки, а то стоим как какие-то… неспуны - проговорил отец-одиночка, попутно подхватывая Свердловскую на руки. Маленькая лишь хихикнула с папиного лексикона и согласно угукнула. Поудобней устроившись на руках у родителя, она тут же начала посапывать. А город, вместе со своей ношей, выключил настольную лампу и аккуратно направился к двери кабинета. Перед тем, как окончательно покинуть суровую комнату, Свердловск оглядел свой заваленный стол, недописанный на нем документ, перо, и тяжело вздохнул. Щелчок, в кабинете тухнет свет. Дверь позади воплощения закрывается. Старший относит уже дремлющую дочь в её комнату. На кровати младшей оказался бардак. Книга, которую девочка так детально изучала половину ночи, лежала на законном месте подушки, когда та, мятая и сплюснутая, валялась ниже. Одеяло наполовину покинуло кровать, отлеживаясь двумя концами на полу. Перехватив младшую на руках, дабы одну из них освободить, Свердловск убрал книгу на тумбу рядом. На её место подложил подушку. Насколько было возможно, он взбил перину, укладывая Свердловию сверху. Уже двумя руками родитель поднял одеяло, встряхивая и расправляя его, стараясь не создавать при этом много шума. А после настелил его на спящую. Немного потупив взгляд на тумбочку рядом, где лежала книга, старший взял её в руки и отнес на полку. После отец вышел из комнаты, оставляя за собой открытую дверь. Свердловск воротился со стаканом воды, ставя его на всё ту же тумбочку. Теперь город опустился на коленки около кровати дочери, аккуратно укладывая руки на край, а затем сверху и голову. Он наблюдал за своим спящим чудом, и постепенно на него и самого навалило желание поспать. Давно уже пора бы, сегодня он на ногах с раннего утра и завтра не обещало быть легче. Тяжелый выдох. Свердловск поднялся и поцеловал младшую в лоб, сильнее прикрывая ту одеялом. Он погасил слабый оставшийся свет и удалился из комнаты. Совсем сонный, трудяга зашёл к себе, и наконец опустился на кровать. По его телу сразу же пробежала волна расслабления, давая всем мышцам потяжелеть. Голова уже не могла думать, и вскоре город уснул, даже не расстилая постель.