Я встретил тебя дождливым днём

Фурина не была славной, простой и без особых претензий девушкой. Но несмотря на её сложный характер, Нёвиллет обращался с француженкой с умилённой галантностью — в обхождении мужчины сквозила какая-то отрадная нежность любовника, а также желание скрыть в своих крепких руках эту назойливую, вредную девчонку. Он и по сей день не знает, что кроется за сей странной жаждой помочь бедной студентке-сироте — смутная потребность в любви или же горькая жалость, которую она ненавидела и даже в какой-то степени презирала? Что-что, а жалость была для Фурины синонимом к слову «слабость». Он прекрасно помнил тот дождливый день, когда свинцовые тучи заволокли весь небосвод, сгустившись над Парижем. Нёвиллет тогда возвращался с важной встречи и случайно взглядом заметил сидящую под дождём девушку. Она выглядела чем-то опечаленной, но вопреки всему не рыдала, только, сжимая крепко рюкзак, смотрела затуманенным взором в землю. Мужчина не сумел пройти мимо как прочие прохожие. Он укрыл её от хрустальных слёз неба своим чёрным зонтом и холодным голосом произнёс: «Вы заболеете, если продолжите тут сидеть». Кто мог знать, что эта мимолётная встреча так сильно изменит размеренную и тихую жизнь судьи... Фурина на следующий день вернулась на то самое место и несколько часов простояла с зонтом Нёвилетта в руках, выглядывая мужчину, а потом на следующий день, и на следующий. Она не хотела отдать ему зонт. Девушка желала снова встретиться с тем приятным и обоятельным французом, который показался бедной студентке хорошим человеком. Он... в какой-то степени приглянулся ей. Фурине было всего ничего — двадцать лет, ему же двадцать восемь. В его глазах сиял трезвый цинизм на любовь, что, принимая во внимание жизненный опыт и возраст судьи, выглядело несколько печально для влюблённой девушки. Та, несмотря на разницу в возрасте, не избавляла себя от обременительной необходимости изощряться в красивых выдумках, дабы снова встретиться. «Своенравная, вредная и очень надоедливая», — каждый раз думал Нёвиллет, когда возвращался в свою квартиру в округе Батиньоль и находил сидящую под дверью Фурину. Она любила отбивать ему пороги и резко вторгаться не только в апартаменты мужчины, но и в его жизнь. Несколько таких вторжений, и Фурина начала вести себя так, словно она была здесь хозяйкой, судья же не мог просто взять и прогнать наглую девчонку. Он кормил студентку своей стряпнёй, которую она называла божественной, узнавал о её делах в университете, в общем, был единственным человеком на этой планете, кто и правда заботился о ней. Фурина в конце концов ещё сильнее влюбилась в этого человека, а он... не знал, что с этим делать. И пока Нёвиллет думал о возникшей проблеме, француженка с радостью отрекалась от своей прошлой жизни, всё глубже и глубже оказываясь вовлечённой в элегантную, размеренную жизнь буржуазного круга. Он просто пожалел бедную сироту двадцати лет отроду, она же решила остаться в его доме на всю оставшуюся жизнь. Конечно же, в качестве супруги. По итогу Нёвиллет сдался. Фурина, несмотря на то, что она постоянно говорила «у нас с тобой какие-то скучные отношения», любила, когда они по утрам выходили рука об руку, улыбаясь друг другу. Она хотела бы, чтобы так продолжалось всю жизнь. Ей было жизненно необходимо присвоить себе бережное тепло рук судьи, не отдав другой женщине. Фурина была эгоистка, и ничуть этого не стыдилась. Девушка желала Нёвиллета из-за его сильной, внушающей доверие руки; вкусной и сытной еды; домашнего тепла, которое излучал мужчина. А ещё девушку смешила реакция Нёвиллета на её выходки. Однажды за ужином Фурина провела ногой по его бедру, а он только холодным тоном сказал: «Хватит, mon ange». Фурина любила передразнивать судью и просто обожала дурачиться, ведя себя как-то по-детски. Мужчине оставалось только тяжело вздыхать и просить девушку прекратить. Ах да, Нёвиллет совсем не помнит, когда Фурина окончательно перебралась в его апартаменты. Она просто в один вечер осталась на ночь, после чего навсегда забыла дорогу в свою съёмную квартиру. Вещи она также перевозила — незаметно, тихо, постепенно, а потом и вовсе после той ночи привезла чемодан. К слову, после переезда Фурину начала иногда подбешивать эта старомодность Нёвилетта. Она не понимала его слова: «Мы не будем с тобой в том смысле делить одну постель до свадьбы». Это было так... скучно. Заставляло студентку смешно дуться, когда судья снова прогонял её из своей спальни. «Сначала свадьба, потом только дети, совместный быт и прочие прелести семейной жизни», — повторял раз за разом Нёвиллет. Уязвлённая, осунувшаяся от обиды, чувствуя себя в какой-то степени оскорблённой, Фурина уходила к себе. На самом деле, француженка до скрежета зубов и зудящей боли в груди боялась, что Нёвиллет найдёт себе женщину своего возраста, что она просто какое-то мимолётное, несерьёзное увлечение. «Он никуда от меня не денется», — думала в такие моменты Фурина, нахмурив брови и закинув ноги на стол, хотя мужчина миллион раз просил её перестать так делать. Нёвиллет и правда никуда не денется от Фурины. Она всё сделает для этого.