Я тону в твоих глазах

Больно. Как же больно. Кровь не останавливается, глаза слезятся, в висках сильная пульсация, которая отдает болью. Сколько еще терпеть? Сколько ждать, пока он остановится? Не первый раз, когда Антона так избивают, на протяжении 4 лет, Рома нещадно ловит Петрова в лесу и наносит удары одни за другим. Ему не нужна причина, он делает это не по-понятием, хотя всегда следует им, но не в такие моменты, когда дело касается Петрова. Антон хочет кричать, плакать, истерить, но он не может и пошевелиться, снова. Краем уха он слышит разговор, говорили Рома и Бяша, в нос ударил запах табака, он заставил Антона напрячься и закашлять. Петров не переносил запах табака, он его ненавидел, но иногда и сам прибегал к курению, в моменты, когда было совсем тяжело. Кашель не давал покоя, и заставлял тело содрогаться, это приносило Антону еще большую боль. -Да завались ты, заебал уже! - крикнул Ромка и прописал еще один удар ногой в область живота, последовал кашель, Антон кашлял кровью, уже не первый раз, но каждый раз, ему страшно за собственную жизнь, возможно, не сейчас. Он немного привык к избиениям, не успели синяки зажить, поверх них появляются новые, еще похуже прошлых. Обидно, ведь Антон даже не знал причины побоев, из-за Морозовой? Так Антон обходит её за километр, Рома сразу уяснил, что она принадлежит ему. Но по Пятифану не скажешь, что он любит её, она, иногда уделяет знаки внимания, но Рома их игнорирует. -За что? - хриплым, еле слышным голосом, Антон решил узнать причину всего этого, но это не в первый раз, когда он спрашивает, в ответ на это всегда прилетает еще парочка ударов. - Да просто так, бесишь ты меня, Тох, вроде нечего не делаешь, а бесишь, - с усмешкой ответил Роман, но она быстро спала с его лица, когда он заметил, что Петров не шевелится и, кажется, не дышит. - Тох, ты живой? - он подошел поближе, чтобы убедиться, - Бях, тут Тоха, он..он походу не дышит...- тихим, дрожащим голосом обратился к другу Пятифан. -В смысле-на? - быстрыми шагами он преодолел расстояние между ним и Ромой, и присел. Бяша пытался нащупать пульс, он весь дрожал и молил Бога, лишь бы Петров был жив, если он умрет, то посадят и его и друга, - он дышит, просто...просто бессознания. Оба выдохнули с облегчением, Рома поднялся, достал из пачки сигарету и поднес к губам. Прикуриться сразу не получилось, дрожащие, то ли от холода поздней осени, то ли от страха, руки не могли зажечь зажигалку. Когда четвертая попытка увенчалась успехом, он с жадностью начал вдыхать едкий дым. Тишину не прерывал никто, каждый думал о своем. Рома потихоньку осознавал, что чуть не убил человека. Не простого человека, а того...того, кого любит. Любить парня, когда ты сам парень, не правильно, запрещено, и законом и воспитанием Ромки. Ему тоже больно, он понимает, что поступает по-блятски, но не может нечего поделать. Его мнение, что если будет бить и уродовать Антона, то перестанет любить, но это не правда, и это он осознал только сейчас. Он осознал, что причинял сильную боль дорогому человеку, что не смотря на совесть и бил Антона, только Бяша знал об этом, он понял и принял друга, не унижал, не презирал, не бросил, Игорь не одобрял избиения, но не останавливал, почему? Сам он дать ответа не мог, нет, он не боялся Рому, и не ненавидел Антона, просто...просто, думал, уверял себя, что Рома поступает правильно, но сейчас он понимает, что нихуя ЭТО неправильно. Надо вразумить друга, сказать, что он поступает неправильно, нельзя делать так, как делает он. Но сейчас он молчит, смотрит в глубь леса, раздумывая над происходящим. Всё это время, пока Рома и Бяша думали, Антон замерзал, он не чувствовал холода, привык, не чувствует ног и пальцев рук, ему было настолько холодно, что становилось жарко. У Антона начались глюки, словно мама, как в детстве, согревала его, после долгой прогулки холодной зимой. Поила горячим чаем с лимоном, укрывала теплым пуховым одеялом и ворчала, что нельзя гулять так долго, в такую морозную погоду. Оля бегала рядом и кричала "Тоша, возьми меня с собой погулять, я тоже хочу!" -Оль...- Рома и Бяша дернулись, посмотрели на друг друга и медленно перевели взгляд на лежачего Антона, - потом...потом пойдем погуляем, сейчас...сейчас х-холодно, Оль...- Рома снял куртку с себя и упал на колени рядом с телом Антона, укрыл его, подхватил на руки, и двинулся в сторону своего дома. -Ром, куда ты его несешь?...- с подозрением спросил Бяша. -Куда-куда? К себе домой, у меня мать на смене, нести в его дом не варик, пока что, поэтому...пусть у меня заночует. Пригляжу за ним, ты, Бяш, иди домой. Завтра встретимся. -Ладно, Ромыч, давай, увидимся, - и завернул налево, в сторону своего дома. Шаги Ромы были быстрые, дыхание нервное, глаза слезились и бегали, то по телу Антона, то по окрестностям, оценивая, сколько идти до дома Ромы. Мысли заполнили голову Пятифана. Зачем? Зачем так плохо относился к нему? Он не виноват, что Ромка влюбился в него, не виноват, что у Ромы проблемы с принятием, он не в чем, сука, не виноват. Так, почему? Потому что, Ромка идиот, он эгоист, не думал ни и ком, кроме себя, не заботился не о чьих чувствах, ему не было дела до того, что чувствует Антон, а вдруг, он не безразличен к Роме. Антон более понимающий, он с ним общался, с ним есть о чем поговорить, он понял бы Рому, не стал бы относиться плохо. Антон другой, он противоположность Ромы, пока тот не может принять, что он любит парня, Антон относиться к этому нормально, он не делает вид, что его воротит, или что-то еще, а наоборот, можно сказать, поддерживает, скорее всего, он сам "такой". Какой "такой"? не правильный? Нет, он бы так не сказал, он бы сказал, не много другой, отличается от многих, и всё. Пока все эти мысли пролетали у него в голове, Рома уже дошел до дома, открыл калитку и, войдя в дом, включил свет. В прихожей была только вешалка, и стул, на этот стул он посадил Антона, сам разулся, снял обувь и верхнюю одежду Петрова и, снова взяв на руки, прошел в свою комнату. Жили они бедно, но дом у них был хороший, у Ромы своя комната, у матери своя, еще кухня и маленький зал. Быстро положил Антона на свою кровать, Рома пошел за аптечкой, быстрыми шагами он преодолевал расстояние между комнатами, он взял пуховое одеяло из шкафа. Рома обработал ссадины, которые сам сделал, накрыл спящего Антона, сел на кровать, рядом с Петровым, и просто завис. Он рассматривал каждую черту его лица, сперва глаза, они были закрыты, ресницы подрагивали, но в открытом состоянии в его глазах можно утонуть, они были как море, глубокие и завораживающие, если смотреть в них можно увидеть собственное отражение. Его нос, он был острым и немного вздернутым, иногда во сне, он дергал им, как зайчик. Его губы...его губы были самыми нежными, самыми красивыми и желанными. Рома часто засматривался на них, пока тот не видел. Он смотрел из далека, а сейчас между ними один метр, потихоньку он сокращается до двадцати сантиметров. Рома боится, но желание намного больше страха. Через пару секунд губы Ромы были в сантиметре от губ Антона, они дрожали, боялись, но сокращали расстояние до минимума. И вот, потрескавшиеся от холода, губы Ромы накрыли в легком поцелуе, губы Антона. Одно мгновенье он поддержал их так, а после резко отдернул себя. Он взглянул на Антона. И замер в страхе. Его глаза были открыты, они округлились и с недопониманием и страхом смотрели на Рому. -Я...я это...просто... - рома не мог подобрать слов, чтобы объяснить, что только что было. -Я знаю, Ром, - хриплым и уставшим голосом сказал Антон, глядя прямо в глаза Роммы, - ты вел себя так, что я не мог не заметить, - горький смешок вырвался из груди Петрова, - твои взгляды и твое поведение, все выдавало тебя, - недолгая пауза, Антон никогда не говорил так много за раз Роме, он боялся и не мог ответить что-то, грубее "отвали" или "что тебе от меня надо?" - ты, ты влюблен в меня, я вижу это. -Что ты такое говоришь? Я тебе по башке сильно пизданул что ли? - Рома резко встал с кровати от такого заявления, нервная усмешка и он, злым взглядом, с ноткой страха, взглянул в глаза Антона, они были пусты, как бездонное море. -Можешь отрицать это сколько хочешь, но это правда, -Антон поднялся с кровати, конечно с трудом, но сесть у него получилось, - я долго думал, за что мне прилетало, а потом вспомнил твои слова, "Надо поубивать этих пидоров", тогда меня осенило, ты не можешь бить себя, а меня запросто. Я слабый, не могу дать отпор, вот и ты и издеваешься надо мной, - Антон еле сдержал нервный смех, боль как ток, разошлась по всему телу. И тогда Антон не стал сдерживаться. Он начал смеяться, через боль, но смех был, скорее истерическим, ведь слезы сразу подступили к глазам, и Антон не стал их сдерживать. Истерика накрыла с головой, он плакал, кричал. -Почему я! - он смотрел на Рому, выжидая ответа, но тот молчал, он стоял в полном шоке, наблюдая за Антоном,- Я устал!- его голос срывался на крик, - Хватит, пожалуйста! - в один момент голос сорвался и он не мог кричать, - отстань от меня, больше нечего не надо...пожалуйста. Тогда Рома проклял себя, он не думал, что увидит это, он не хотел ни видеть не слышать, ведь сейчас, как никогда, совесть играла с ним, издевалась, качала на качелях. Он просто смотрел, Антон затих, слезы лились, но кричать он больше не мог, сил уже не было. Рома подсел на кровать, и тихим голосом сказал: -Прости, прости за все, - он остановился, что говорить дальше, так много хотелось сказать, но сейчас он молчит, и не может подобрать слов, - я дурак, - слишком мягко сказано, - я эгоист, я не понимал, что я делал, прости меня. Прости, пожалуйста...ты прав, во всем. Ты всегда прав. Я...я люблю тебя, но не признаю этого до конца. Если можешь, пожалуйста, прости меня. Рома заплакал, он дрожал и не мог сказать больше ни слова, он взял руку Антона в свою и держал, иногда сжимая, иногда поглаживая, а Антон просто слушал, слушал рыдания и извинения в свой адрес. -Прощаю. -П-почему ты меня простил? -Потому что люблю.