Мираж среди барханов

Посетив Дом даэны на следующий день, аль-Хайтам Кавеха не встретил. Хайтам просидел в терпеливом ожидании несколько часов сряду, неожиданно легко пойдя на самообман, и читал настолько интересную книгу, что ее неповторимое содержание не могло быть отложено до дома. Но Кавех так и не пришел. Как и на следующий день. И через день. Спустя неделю, лежа ночью на спине в кровати и положа на грудь открытую книгу страницами вниз, Хайтам бесцельно смотрел в потолок и не без огорчения пришел к выводу, что ждать новой встречи бессмысленно. Ночник, горящий по правую руку, тускло освещал спальню, отбрасывая длинные тени, и темные круги, ложившиеся аль-Хайтаму под глаза, будто еще сильнее оттеняли его разочарование. Хайтам был терпеливым человеком, но не мазохистом. Все-таки жил он до встречи с этим светловолосым юношей двадцать лет, значит, и дальше проживет. Нет смысла зацикливаться и драматизировать. Эмоции – это всего лишь химические реакции и нервные импульсы, а любая система стремится к равновесию. Человек – сложноорганизованная система, а аль-Хайтам – человек. Значит, и он придет к равновесию. Рано или поздно. С этой мыслью, не гася ночник, Хайтам заснул. На следующий день он планировал развлечь себя межпотоковой лекцией, на которую приглашали всех желающих студентов со всех даршанов и любого курса. Тема изучения истории времен царя Дешрета входила в круг научных интересов аль-Хайтама. К тому же, это был отличный повод отвлечься, как бы Хайтам упорно не пытался отвергать того факта, что все его мысли были сосредоточены на человеке, с которым он побеседовал от силы десять минут. Было ожидаемо шумно и людно. Сидения большого лекционного зала тянулись вверх к потолку. Лестницы располагались по обе стороны и разделяли длинные, соединенные вместе парты от двух рядов одиночных двухместных парт. Студенты, поднимаясь вверх по ступенькам, неспешно распределялись вдоль рядов. Многие приходили не одни, и потому были вынуждены искать свободные парные или даже тройные места. Становилось достаточно тесно. В основном занимали первые ряды. Аль-Хайтам, предпочитавший во всем не смешиваться с массой, сразу присмотрел себе место сбоку наверху. У него не было претензий к своим зрению и слуху, красоваться перед мудрецом на первых рядах в качестве очень увлеченного слушателя у него также не было нужды, поэтому он уверенно направился наверх. Студенты все прибывали, и свободных мест можно было пересчитать по пальцам. Кто-то уже начал садиться просто на ступеньки, не боясь запачкать одежду. При этом рядом с Хайтамом по-прежнему оставалось незанятое место, на которое, однако, никто не претендовал и не планировал. Это, кстати, аль-Хайтама очень устраивало. Он привык сидеть один, и теперь незваный сосед мог бы стеснить его. Голоса и возня кругом заглушали собственные мысли – это, с одной стороны, было плюсом, а с другой – жутко раздражало. Тогда Хайтама впервые посетила мысль о том, что хорошо бы обзавестись звуконепроницаемыми наушниками: для прослушивания музыки или раздумий и наслаждением тишиной. Аль-Хайтам привычно уткнулся в книгу. Слова плавно складывались в строчки и абзацы, а они – в поток перелистанных страниц, растворяющих в себе время ожидания и его тоску. – Привет, Хайтам. Можно сесть с тобой? Сердце пропустило удар от молниеносного осознания того, что голос, в котором явно слышалась улыбка, принадлежал Кавеху. Хайтам вдруг четко осознал, что, если сейчас он заглянет в эти глаза цвета спелого граната и увидит эту мягкую, немного детскую улыбку, то его уже не спасет никакая логика. Но бабочки в животе острыми крыльями царапали ребра и внутренности, своим шорохом заглушали голос разума, спирая горло волнением и вырываясь наружу с таким простым, но отчего-то таким сложнопроизносимым словом: – Здравствуй. Хайтам подхватил стул пальцами снизу и пододвинулся ближе к столу, пропуская Кавеха. – Спасибо. Протискиваясь между стеной и спиной аль-Хайтама, Кавех, как бы он ни старался вытянуться по струнке, все же задел Хайтама в районе лопаток. Это касание было для аль-Хайтама словно удар током. Он невольно выпрямил и без того ровную спину. Хайтама редко кто-либо касался, а сам он, по собственному желанию, никого никогда не трогал уже очень давно. Аль-Хайтам не брезговал и не ощущал какого-либо психологического дискомфорта, но все же считал, что прикосновение чужого человека нарушает личные границы. Только близкие родственники могут беспрепятственно контактировать друг с другом физически, проявляя близость с помощью объятий и поцелуев. В детстве он любил гулять с родителями, держа их за руки, а потом неожиданно подгибать ноги под себя и как бы виснуть в воздухе. Родители смеялись и качали его туда-сюда на невидимых качелях. К сожалению, подобные прогулки случались нечасто, ведь родители Хайтама были учеными до мозга и костей и порой пропадали в академии днями и ночами. Хайтам любил гулять за руку и с бабушкой, сжимая ее ладонь маленькими цепкими пальчиками, боясь потеряться на большом базаре среди сплошь высоких незнакомых людей, которые всегда куда-то спешили. Мама целовала его в щеки, папа играл с ним в ладушки, а бабушка всегда целовала его в лоб на ночь. После смерти своей семьи аль-Хайтам был лишен ласки. И перестал в ней нуждаться. Он был убежден, что физический контакт между людьми имеет психоэмоциональную ценность, только если они близки ментально, во всех остальных случаях – это бессмысленная трата социальных ресурсов. В этом было еще одно их различие с Кавехом. Тот всегда был и оставался очень тактильным человеком, и считал, что касания – лучший метод для установления душевной близости между людьми. Рукопожатия, дружеские похлопывания по плечу, объятия – неотъемлемая часть жизни человека как существа социального. Касания несут в себе чувства и эмоции, и порой они честнее, чем слова, которые могут быть произнесены с улыбкой на лице, но абсолютно лживы по своей сути. Когда же Кавех протянул руку Хайтаму для того, чтобы поздороваться, тот даже растерялся. Рукопожатие вышло неуверенным и слабым, но в этом была вина не только аль-Хайтама, ведь скован был не он один. За улыбкой Кавех скрывал бешеное волнение, которое захлестнуло его в тот момент, когда Кавех поднимался по лестнице, ища место для себя и двух своих подруг, а вместо этого его взгляд неожиданно остановился на одиноко сидящем аль-Хайтаме. Кавеху казалось, что он выглядел глупо, когда он в ту же секунду споткнулся о ступеньку и чуть не клюнул носом о пол. Благо, Хайтам даже глаз не поднял, иначе Кавех сгорел бы со стыда. Бросить своих спутниц Кавех не мог, это было бы не красиво с его стороны, поэтому прежде, чем уйти, он нашел для них два свободных места, и, спешно отпросившись, направился вверх по лестнице. Стук сердца, стоящий в ушах, заглушал гомон собравшейся толпы. Кавех всегда считал, что способен держаться легко и непринужденно в общении с кем бы то ги было, имея талант найти подход ко всякому человеку, но отчего-то теперь, подойдя к Хайтаму, поглощенному чтением, в голове не было ни единой мысли, а язык словно онемел. Единственное, что Кавех мог, это улыбаться, как дурак, и переживать за свое глупое поведение. Больше всего Кавех боялся, что сейчас аль-Хайтам посмотрит на него тем самым убийственным взглядом, о котором он так много слышал, скажет что-нибудь едкое и просто перестанет замечать, будто Кавех – пустое место. Однако Кавех не мог догадаться по привычно бесстрастному выражению лица Хайтама, что тот тупел вместе с ним. – Интересуешься историей царя Дешрета? – спросил Хайтам, закрывая книгу. – Да. У людей того времени были технологии, некоторые из которых остались непостижимы до сих пор. Это удивительно. – Вот как, – аль-Хайтам еле заметно улыбнулся в ответ. Кавеха вдруг посетила мысль о том, что он, пожалуй, чуть ли не единственный во всей академии или даже во всем Сумеру, кто смог увидеть улыбку на этом строгом, но красивом лице. Этот факт пустил его сердце вскачь. Главное, чтобы щеки не покраснели, иначе стыда не оберешься. – Хайтам, ты... часто бываешь в Доме даэны? – неуверенно спросил Кавех. – В последнее время – слишком. Брови Кавеха приподнялись от удивления: – Как часто? – Каждый день. А как часто ты чертишь в Доме даэны? – После нашего знакомства я приходил каждый день. Повисло молчание. Пришло осознание. – Мы разминулись?.. – Видимо, да. Они переглянулись. Во взглядах обоих читалось облегчение и понимание. Сомнений больше не оставалось – все это странное, что происходит между ними, какое-то притяжение и даже будто наваждение, было взаимно. Лекция началась, и они замолчали. Аль-Хайтам украдкой наблюдал за движениями Кавеха: из своего прямоугольного кейса он достал блокнот и по ходу лекции, внимательно слушая мудреца, делал на бумаге какие-то заметки. Почерк Кавеха ожидаемо оказался красивым и изящным, впрочем, как и он сам. – ... недавно искателями приключений было обнаружено еще одно строение той ушедшей эпохи. На настоящий момент оно до сих пор не исследовано, и остается только догадываться о всех тех тайнах и загадках, которое оно уготовило своим первооткрывателям… Хайтам повернул голову в сторону Кавеха: – Ты бы хотел исследовать это место? – Да, это было бы не просто увлекательное приключение, но и потрясающий научный опыт. Во взгляде Кавеха читался неподдельный интерес, и прежде, чем аль-Хайтам взвесил все «за» и «против», он предложил: – Мы можем пойти туда вместе. Ты разберешься в механизмах, а я – в рунах. Подобное событие было поистине уникальным для чересчур самодостаточного Хайтама. Дело было даже не в Кавехе, а во внутренних убеждениях самого аль-Хайтама. Ему не хотелось от кого-то зависеть или кого-то ждать. Хайтаму было проще все сделать самому и сделать это качественно, нежели перепроверять и переделывать – он не располагал таким количеством свободного времени для столь бессмысленного времяпровождения; к тому же аль-Хайтам был достаточно ленив, чтобы делать одну работу дважды. Когда на занятиях говорили: "Работаем в команде", одногруппники Хайтама сокрушались: "Ох, Архонт, работать!", аль-Хайтам же, в свою очередь, был недоволен по другой причине: "Ох, Архонт, в команде..." Кавех сначала подумал, что ему послышалось. Потом он подумал, что Хайтам шутит, однако весь его вид говорил об обратном. Аль-Хайтам не сводил взгляда зеленых глаз с растерянного лица Кавеха. Он молчал меньше минуты, но Хайтам успел сто раз пожалеть, предполагая, что Кавех в тот момент придумывал вежливую причину отказаться. Однако довольно неожиданно и громче, чем предполагали правила приличия на подобных мероприятиях, Кавех сказал: – Я бы очень хотел! Уже очень давно Хайтам не был так искренне рад чему-либо. То же можно сказать и о Кавехе. Он, человек тонкой душевной организации и чувственных порывов, давно не испытывал столько сильных эмоций. Во время лекции Хайтам случайно поймал на себе полный недовольства взгляд девушек, с которыми изначально пришел Кавех. Девушки, сведя бровки к переносице, ревниво стреляли в аль-Хайтама глазками и о чем-то перешептывались, причем в обсуждение были вовлечены еще несколько человек с ближайших рядов, по идее, непричастных, но, видимо, очень сопереживающих. Студенты то и дело поглядывали на странный дуэт, само существование которого не могло быть пояснено никакими логическими аргументами: обаятельный, веселый и популярный среди парней и девчонок Кавех, который поддерживал приятельские отношения со многими в академии и с которым многие хотели бы общаться, вместе с брюзгой и редкостной занозой аль-Хайтамом, на лице которого застыло одно и то же безразличное выражение и который мог испортить настроение парой фраз. Вопреки всему, эти двое сидели висок к виску и перешептывались о чем-то, улыбаясь друг другу. Аль-Хайтаму стали завидовать еще сильнее. После лекции Кавех и Хайтам вместе спустились и направились к кафедре, из-за которой слушатели никак не хотели отпускать мудреца. Некоторые действительно были заинтересованы материалом лекции и хотели задать уточняющие вопросы, а остальные просто ошивались вокркг, создавая столпотворение и не упуская возможности помозолить глаза. Аль-Хайтам шел напролом, заставляя расступиться эту плотную массу людей, а Кавех только и успевал извиняться, идя следом за ним по образовавшемуся коридору. – Добрый день, уважаемый мудрец Джасир. Закрепите за мной и Кавехом с Кшахревара проект по исследованию. – Добрый день, Хайтам. Пожалуйста, подойдите ко мне через пару часов, обсудим. – Что? Проект?! Кавех, а можно с тобой? – протискиваясь сквозь толпу, выкрикнула своим тоненьки голоском одна из его ревнивых подруг, нескромно повиснув у Кавеха на руке и прижавшись к нему грудью. Ее напор был так силен, что того даже немного повело в сторону. – И мне! – Кавех, а можно нам тоже? – А... ну... э... – Кавех максимально тактично пытался высвободить свою руку из захвата тонких пальцев хрупкой, но очень властной девушки, которая не сводила с него щенячьего взгляда блестящих глаз, хлопая длинным ресницами. – Я не знаю... – Что?! Почему?! – Совместный проект предложил мне аль-Хайтам и только ему решать, кто может присоединиться. Извините. Кавех посмотрел на Хайтама. Тот стоял со скрещенными на груди руками и со своим фирменным выражением лица, полным презрения ко всему слабоумному и драматичному, каким и был этот разыгравшийся театр. Хайтам смотрел на то, как на лице Кавеха одна эмоция сменяет другую, и понимал, что ему очень неловко отказывать приятелям: по совести, Кавех не мог дать согласия, но и сказать категоричное «нет» было ему не по силам, потому что Кавеху не хотелось огорчать ни ребят, ни Хайтама. В итоге получался порочный круг, который замыкался на самом Кавехе и заставлял его чувствовать себя кругом виноватым. Аль-Хайтам был уверен, что эта черта характера Кавеха доставляла ему немало проблем и часто ставила в невыгодное положение. Хайтам придерживался мнения, что чуть ли не самое главное в жизни – уметь говорить «нет» и не чувствовать при этом, что ты предал мать, отца, Родину. Однако ради Кавеха Хайтам был готов смягчиться: – Ладно. Лицо Кавеха вмиг просияло. Но все же, повернувшись к товарищам, он строго наказал им: – Только не отлынивать. – Конечно-конечно, Кави, спасибо! Пока-пока! – девушка поцеловала его в щеку, при этом кинув беглый самодовольный взгляд на аль-Хайтама, лицо которого потемнело, и ускакала, как стрекоза, хихикая вместе с подружкой. Кавех покраснел, как рак. Он тут же посмотрел на Хайтама, который, однако, уже не смотрел на него и делал вид, что ничего не видел и вообще ему мало интересно. Но он все видел. И даже понимал, что ревновал. Они вышли из лекционной вместе, но некоторое время молчали. В голове у Кавеха был сшибающий с конструктивного мышления поток мыслей. Он судорожно пытался придумать тему для разговора. Хайтам хранил молчание и не давал никаких комментариев произошедшему, и Кавех даже предположить не мог, о чем тот думал. Наконец, Кавех прервал неловкое молчание первым вопросом, который показался ему достаточно уместным: – Ты сейчас куда? – Хочу пойти поесть. Пойдешь со мной? У Кавеха как отлегло. Все волнение испарилось вместе со вздохом облегчения. – Да, с радостью. Я с утра заходил, там сегодня на обед суп. – Ненавижу супы. Это показалось Кавеху забавным, и он не сдержал смех. Увлеченные друг другом, они шли по академии, не замечая неприкрытых и порой колючих взглядов, провожающих их. «Странная парочка», – удивлялись те, кто видел их вместе. Кавех потом с теплотой вспоминал, что в тот день много смеялся и, кажется, говорил немного невпопад, но искренне. Хайтаму это очень нравилось... А если конкретнее – ему нравился Кавех.