Цветы, иллюзии и дым

      Лини любил морской бриз. Необычный язык природы во многом его очаровывал, но лёгкий щекочущий ветерок был особо приятным. Словно море утешало его. Словно говорило, что всегда будет здесь, всегда поддержит и выслушает. Море много чему было свидетелем, и Лини с радостью поболтал бы с ним о всяком глупом, но сейчас он ждал кое-кого другого.       Казалось, его подушечки пальцев всё ещё ощущали сухость неровного пергамента. Так сильно он сжимал записку, которую не мог решиться передать девушке, что совсем недавно защищала его честь в суде. И все же он решился, поэтому сейчас сидел здесь и слушал такой знакомый и родной шум воды.       Придёт ли она?       Сколько времени понадобится, чтобы терпение Лини закончилось, и он безрезультатно ушёл? Что, если Люмин была так зла, что не захотела его видеть, а он продолжал ждать её, сидя на берегу дурак-дураком? Он уже успел позабыть об этом чувстве тоски.       Но долго тосковать не пришлось — шорох травы выдал чьи-то шаги, и Лини поистине повезло, что их обладательницей оказалась та, кого он каждый раз видел, закрывая глаза и погружаясь в грёзы.       — Люмин? — словно не доверяя своим глазам, Лини решил удостовериться, что не начал сходить с ума. — Ты пришла?       — Да, я здесь.       Всегда спокойный и непоколебимый тон путешественницы одновременно согрел сердце Лини и заставил его треснуть. Он прижал руку к груди, чтобы оно не развалилось внутри прямо сейчас, когда Люмин смотрела на него таким холодным, но обжигающим взглядом. Забавно, сколько же противоречий поселилось в его голове после знакомства с этой девушкой. И все они заставляли его чувствовать и счастье, и грусть, иногда сменяя друг друга, а иногда наваливаясь разом. Как это сложно, когда человек дал тебе крылья, и он же повесил тебе на шею тяжёлый камень. Пусть он и был из его собственного груза вины, ведь Лини сам был в этом виноват.       — А где же Паймон? — сразу спросил Лини, не наблюдая рядом с Люмин её летающего маленького компаньона.       — Мне показалось, что ты хотел видеть только меня, — путешественница сложила руки на груди, продолжая держать дистанцию. Она не подходила к Лини слишком близко, но и он не решался сделать шаг вперёд, продолжая сидеть на траве.       — Ты… — с лёгким удивлением на лице, хотя ему на смену быстро пришла улыбка, Лини благодарно кивнул. — Да, это правда. Я очень хотел с тобой поговорить.       — Хорошо. — Люмин продолжала смотреть на него с пустым выражением лица, и Лини непроизвольно подумал, что даже отсутствие Паймон не помогает ей быть более разговорчивой. — Я слушаю.       Но секунды превращались в минуты, а Лини так и не начинал разговор.       — Почему ты молчишь? — путешественнице пришлось нарушить неловкую тишину первой, когда Лини не выглядел так, будто хотел что-то сказать. — Если ты снова хочешь извиниться, то я, пожалуй, предпочту уйти.       — Нет, постой! — Лини вытянул руку, но тут же в страхе одернул её. Ему не хотелось принимать неосторожные действия, чтобы не настроить Люмин против себя ещё сильнее. Грустно вздохнув, он решил признаться. — Я ничего не хотел сказать. Я позвал тебя лишь потому что хотел увидеть.       — Хотел увидеть? — Люмин застыла с неопределенным выражением лица, замешкавшись, словно не зная какую эмоцию ей следует показать. — Как я должна это понимать?       Лини улыбнулся, наконец поднимаясь на ноги и протягивая руку путешественнице как жест приглашения.       — Люмин, не хочешь со мной прогуляться?       Лини ожидал какого угодно отказа, был готов даже к тому, что белокурая путешественница скажет, что больше не хочет его видеть, но, к его приятному удивлению, Люмин неторопливо кивнула, хотя её взгляд и выдавал сомнение.       Они молчаливо шли вдоль берегов Фонтейна, наблюдая за кораблями и слушая отдаленные голоса мелюзин. Теперь тишина больше не казалась неловкой. Напротив, Лини утопал в этой тишине, когда позволял себе исподтишка глянуть на путешественницу. Её изучающий окружающие пейзажи взгляд и неосознанная улыбка заставляли его крылья расправляться. Но камень на шее так и тащил его вниз. Однажды Лини станет достаточно сильным, чтобы летать даже с этой тяжестью, и его ноги больше никогда не коснутся земли.       Если его младшего брата тянуло море, то Лини притягивало небо. Но он прекрасно знал, что он родом из бездны и подняться так высоко будет невероятно сложно. Ну, падать ему, в принципе, тоже нравилось.       Интересно, а что же притягивало Линетт? Хм, может быть, чай?       Лини думал, что Люмин была рождена уже на небесах, и ей не составляло труда парить на крыльях свободы целую вечность. И всё-таки… Они говорили, что бездна поглотит всех.       Но во тьме она ведь будет сиять ещё ярче, верно?       — Как тебе Фонтейн? — Лини покосился обратно на путешественницу, которая, наверное, как и он, сейчас предавалась грёзам.       — Прекрасен. — ответила Люмин, и Лини расслышал искренность в её голосе. — В каждом регионе есть что-то невероятное, но Фонтейн особо очаровывает.       — Я рад, что тебе здесь нравится. — слегка припрыгивая, Лини позволил себе наклониться ближе к путешественнице и состроить ей глазки. — Я и моя семья тоже очень любим нашу родину.       Лини едва не споткнулся, когда Люмин неожиданно остановилась. Её восхищённый взгляд и улыбка исчезли, снова сменившись на это пустое выражение лица.       — Под «моя семья» ты имеешь ввиду?       — Да. — твёрдо кивнул Лини, смело заглядывая в воинственные глаза девушки. — Не только Линетт и Фремине, но и всех из Дома Очага тоже.       — Вот как.       Равнодушно отвернувшись, Люмин пошла вперёд, останавливаясь на краю берега. Лини понимал, что ей сложно принять тот факт, что он фатуи, более того, что он предан и работает на фатуи. Но если бы не «отец», то разве он стоял бы сейчас рядом с путешественницей?       — Не пойми меня неправильно, Люмин. Я не собираюсь отказываться от Дома Очага только потому, что многим не нравятся фатуи. — он подошёл к девушке, вместе с ней всматриваясь в водную гладь. — Но я также не хочу отказываться от тебя.       — Хочешь удержать всё? — с неким вызовом в золотых глазах Люмин бросила слегка обиженный взгляд на иллюзиониста. — Ты не боишься остаться ни с чем?       — Иногда боюсь. — он ответил с грустной улыбкой, за которой он прятал куда больше чувств, чем сюрпризов под шляпой. — Поэтому я выкладываю себя на полную, чтобы сохранить всё, чем дорожу.       — Мы с тобой похожи в этом. — неожиданно улыбнулась Люмин, но эту сладкую грусть в сердцах они разделяли поровну. В этой улыбке не было счастья. — Я не собираюсь ненавидеть тебя из-за того, что ты фатуи. И если я не могу до конца тебе доверять, это не значит, что я больше не считаю тебя другом. Просто я устала, что меня обманывают и используют.       — Но я заслуживаю шанс, чтобы завоевать твоё доверие снова? — с надеждой в сердце Лини склонил голову с прищуром, пытаясь отыскать в чужих глазах спасительный круг.       Его сердце поломалось ещё в детстве — оно расходилось по швам, когда кто-то брал и резал его пустыми обещаниями. Его много кто пытался заштопать. Его раны зашивали Линетт, добрый фокусник и даже «отец». В один момент его сердце стало твердым. Швы больше не расходились. Теперь они трескались. Потому что его сердце и было тем самым камнем, что постоянно тянуло его на дно.       — Ты не привык слышать отказ, верно? — улыбка Люмин тоже стала другой. Наверное, её чувства тоже оказались сильнее.       — Я слышу их постоянно.       — Почему тогда так стараешься?       — Я же уже сказал. — Лини загадочно подмигнул, поднеся указательный палец к губам, словно тем самым показывая, что говорит об этом в последний раз. — Я делаю все, чтобы сохранить то, чем дорожу.       — Я для тебя ведь не больше, чем известная на весь Тейват путешественница, разве нет? — едва слышимый смешок со стороны Люмин стал для Лини самым приятным звуком из всей окружающей их какофонии природных песен.       — А я для многих не больше, чем знаменитый маг-иллюзионист. Меня все знают, но никто не знает меня настоящего. — Лини снял шляпу и сделал профессиональный поклон, выражая в него все невысказанные чувства. — Разве с тобой не то же самое?       Какое-то узнавание мелькнуло в красивых глазах Люмин, но это чувство не было весёлым. Возможно, этот человек действительно мог быть единственным, кто имел возможность её понять.       — Вроде того.       — Поэтому я и захотел узнать настоящую тебя. — Лини осмелился подойти ещё ближе и даже увидел, как удивлённо дрогнули плечи путешественницы. — И не пытался спрятать настоящего себя.       Может, эти двое успешно вышли на откровенную волну, а, может, дело было в отсутствии Паймон, но оба ощущали себя так, словно их защита рухнула, представ то настоящее, что пряталось за ней. Их огонь внутри был почти одинаковым. Почти настоящим.       — И все же ты не сказал, что ты фатуи, — напомнила Люмин с упрёком, но без прежней злобы в глазах.       — А ты не сказала, что после нашей встречи не сможешь вылететь у меня из головы. — Лини подготовил особенную улыбку, как ответную атаку, которая сработала. На щеках Люмин распустился розовый румянец. — У нас 1:1, лепесточек.       Возможно, он слишком сильно смутил девушку неожиданным откровением, но ответа так и не последовало. Тогда Лини будет считать, что он выиграл.       Неожиданно стало легче дышать.       — Ты придёшь на моё следующее выступление? — спросил иллюзионист, пытаясь заглянуть в глаза Люмин, которая пыталась спрятаться то ли от него, то ли от своего смущения.       — Если снова достанешь билеты на первый ряд, — гордо подняв подбородок, путешественница отразила его удар своим очарованием. Лини был рад, что от былого холода с её стороны не осталось и следа.       — И будешь защищать меня в суде, если меня снова ложно обвинят?       — Над этим я ещё подумаю.       — Кхм! Раз самый прекрасный цветок Тейвата пообещал прийти на моё шоу, я сейчас же начну готовиться, чтобы всё прошло идеально. — Лини снова поклонился, на этот раз подмигнув и показав язык девушке. Как дразняще. — Я буду стоять на сцене только для тебя.       Лини приблизился к путешественнице и трепетно коснулся пряди её волос. Хихикнув, он в следующее мгновение протянул ей знакомый белый цветок, очаровательно улыбнувшись.       Люмин в панике схватилась за голову, но расслабилась, осознав, что её цветочные украшения всё ещё были на месте. Лини подарил ей другой цветок. Один в один похожий на настоящий.       Но настоящим он не был, здесь не могло быть таких цветов. Из какого материала он сделан? И почему его запах был столь прекрасен, что глаза непроизвольно закрывались, а ресницы трепетали?       — Мне пора. — Лини махнул рукой на прощание, напоследок задерживая на путешественнице переполненный светлыми эмоциями взгляд. — Спасибо, что прогулялась со мной, Люмин.       — Подожди!       Но раздался хлопок, и Лини исчез, оставив после себя лишь сероватый дымок и немного блёсток. Люмин не могла описать, откуда в её груди вдруг появилось такое ноющее ощущение, когда образ иллюзиониста больше не стоял перед глазами.       Грустно вздохнув, Люмин собралась возвращаться к Паймон, но за её спиной раздался чих. Кажется, один неповоротливый волшебник только что себя выдал.       — Ой! — горе-иллюзионист неловко переминался с ноги на ногу и удивлённо хлопал глазами. — Не получилось.       Яркая улыбка расцвела на губах Люмин подобно солнечному цветку в удушающей тьме. Эта улыбка осветила и сердце юноши тоже.       — Лини!

***

      — Привет, мам.       Заслышав знакомые шаги ещё задолго до приближения их обладателя, Лини обернулся, выделяя высокую очерченную фигуру в полумраке. Перед ним стояла знакомая ему с ранних лет женщина, сохраняя ровную величественную осанку и пристально вглядываясь в его образ. Черные глаза с двумя рубиновыми крестами смотрели на него из-под расслабленных век. Многие дети из Дома Очага боялись этих пустых и безжизненных глаз, а Лини видел в них бездну, куда с радостью свалился бы на самое дно.       — Ты разве не знаешь, что должен обращаться ко мне по титулу? — бархатный голос женщины показался ему неодобрительным, но Лини заметил, как слегка приподнялись уголки её губ.       — Я и обращаюсь по нему, когда рядом кто-то есть. — Лини всё лучезарно улыбался, зная, что у Арлекино слабость перед детским очарованием. Особенно если это будет он. — Но сейчас то мы вдвоем.       — Ты и правда малолетний угодник, — Арлекино покачала головой, складывая руки крестом на груди. Иногда ей становилось интересно, где этот ребёнок научился так красиво лгать и ослеплять людей своими подобострастными речами. Однако простой целеустремлённости ему было не занимать.       Лини расхохотался.       — Угождать людям — часть моей работы, — прикрывая низ лица тремя фокусными картами, Лини прищурился, оправдывая своё кошачье происхождение.       Он был тем самым загадочным и дружелюбным котом, который в самом конце сказки оказывался лишь обманкой — придуманной душой, чтобы заманить, завладеть и использовать. И никто не знал хотел ли он этого на самом деле.       Может, жители Фонтейна и были рождены с грехами, но этот мальчик-иллюзионист следовал своему греху до конца.       — Так, значит, тебе понравилась путешественница?       Лини улыбнулся, бросив на Арлекино взгляд, который она прекрасно знала.       Выученный, отрепетированный, заточенный с годами взгляд, в который влюбляется каждый зритель на представлении пятнистого кота.       — Разве её глаза не прекрасны? — сохраняющий улыбку, Лини смотрел на карту, которая напоминала ему о путешественнице.       «А разве они не такие же, как у тебя?»       Арлекино вздохнула, устало потерев переносицу. Её любимый ребёнок был чересчур артистичен, и сохранял этот образ даже при ней, показывая лишь свою драматичную и любящую натуру. Но как же ей нравилось его рвение и уверенность, когда у Лини появлялась какая-то цель.       — Тебе виднее.       — Это чувство так переполняет всё моё тело, что это почти пугает. — он приложил карту к груди, словно стараясь изо всех сил защитить это вспыхнувшее внутри него ощущение. — Рядом с Люмин я словно возношусь в Селестию и слушаю божьи песни о моей неразделённой любви.       — Ты излишне романтичен, — женщина покачала головой, наблюдая за сценкой, разыгрываемой Лини.       — Зрители любят истории о любви. — поспешил возразить иллюзионист. — А Люмин… Пока она моя муза, я буду радовать людей своими выступлениями вечно.       — Раз ты этого так хочешь. — Арлекино лишь равнодушно пожала плечами, хотя сомнения из-за известной личности путешественницы не хотели покидать её голову. — Постарайся не упустить её.       — Да. — многозначительно кивнул Лини, неожиданно серьёзно посмотрев на главу Дома Очага. — Я очень постараюсь, Отец.       — Отец? — Арлекино невольно нахмурилась, когда Лини вновь изменил своё обращение к ней.       — Так тебе всё-таки больше нравится «мама», да? — хитро сверкая глазами, сказочный кот нагло улыбался, вызывая у Предвестницы желание закатить глаза.       — Я не желаю сейчас обсуждать эту тему.       — Хорошо, тогда вернёмся к ней позже, — довольно согласился Лини, выпрямляясь и пряча руки за спиной.       — Ну какой же ты… Ладно, забудем об этом.       Арлекино решила опустить замечания в сторону воспитанника, вместо этого воспользовавшись тем, что он снял шляпу, и погладив мальчика по вьющимся волосам.       — Как там поживают Линетт и Фремине?