Сокровищница

Как врач Ливси не мог бросить пациента, поэтому он оперативно довёл финальные штрихи, затем вновь вернулся за девушкой, которая всё также сидела и неотрывно смотрела в пол. — "Лина, это не конец света," — жёстко сказал доктор, максимально наклонившись к ней, чтобы вновь поднять на руки и донести до кареты. Пациента он передал оставшемуся персоналу.         Даже при мягкости (насколько это позволительно мужчине) характера он всё ещё был зол на брошенные слова, но озабоченность её "безжизненным" состоянием заглушала остальные чувства. Пока шёл, Дэвид ощущал, как сначала было напряжено её тело, но истощение взяло вверх, и спустя пару минут Лина расслабилась, и её голова легонько упала на его плечо.        Ливси сел в карету и аккуратно усадил баронессу рядом с собой — так проще за ней следить. Велел кучеру везти их к нему домой. Лина съежилась, уткнулась лицом в колени, руками обхватила голову. — "Голова сильно болит?" — кратко спросил доктор, положив руку ей на затылок. — "Угу" — послышался невнятный ответ. Тряска была неимоверная, и даже от малейших соударений голова, словно язык колокола, билась в нестерпимой боли. Внутри, казалось, всё гудело. (Поэтому так важно спать, мои хорошие). С каждым подскоком на неровности Соболева съеживалась всё сильнее. — "Так тебе будет удобнее." — после этих слов она почувствовала, как её развернули к себе и уложили головой на бёдро (это не извращение!, в конце прикреплю картинку, как это выглядит, всё норм))) На голову сверху легла мужская ладонь. И действительно, так тряска была почти неощутима. А над ухом мягко послышалось с глубоким вздохом: — "Приедем нескоро. Спи." Лина не смогла сопротивляться шелковистому, хрипловатому низкому голосу, поэтому наконец закрыла глаза. А ласковые поглаживания по голове ещё быстрее погрузили её в сон. Было так уютно.           Добравшись до дома, Ливси велел слуге постелить кровать спутнице. Затем с девушкой на руках зашёл в спальню и присел на постель. Улыбка вновь появилась, когда он посмотрел на то, как она пригрелась в его руках, зарывшись носом в складки камзола. Так забавно выглядела. Приятно было чувствовать тепло её тела. С большой неохотой он уложил её и укрыл одеялом, а сам вышел отдать приказания. Первое, что увидела Лина, открыв глаза — просторную комнату. Она лежала на кровати с балдахином вишнёвого цвета, а напротив длиной во всю стену стоял шкаф из тёмного дерева, заполненный книгами. Посередине комнаты стоял белый резной столик. Большое окно было занавешано такого же цвета, как и балдахин, шторами, вышитыми золотом, но по краям пробивался тёплый солнечный свет, что говорило о том, что сейчас был день. Час или два часа дня. Было так темно и тепло, что не хотелось вылезать из-под кремового шёлкового одеяла. Всё же приподнявшись, девушка обнаружила, что на ней была надета очень красивая атласная сорочка, а рядом с кроватью стояла вешалка, где висело лавандовое пышное платье, которое ей сразу очень понравилось.       От одной мысли всё съёжилось внутри: "Надеюсь, не он меня переодевал?!"       Как и в любом порядочном особняке в стену над тумбой, на которой стоял стакан воды, был вделан звонок для вызова слуг, которым Лина незамедлительно воспользовалась.     Через минут 5 в комнату вошёл её слуга Джонс (его всё-таки вызвал Ливси), а за ним — доктор, который ещё не снял очки после, судя по всему, чтения. Очки ему особенно шли.         Тот, присев на краешек кровати, радостно поприветствовал гостью: — "Ха-ха, Линочка, доброе утро! Добро пожаловать в мой особняк! Не при таких, хах, обстоятельствах я, конечно, хотел бы Вас познакомить с моим домом, но как получилось. Располагайтесь!"        Потом переспросил заботливым тоном, в котором почувствовалась рабочая привычка: — "Как голова? Сейчас мы Вас накормим, но, помимо чувства голода, есть ещё какие-либо ощущения?" — "Спасибо, боль прошла, нет, только голод." — ответила Лина, с неподдельным интересом оглядывая комнату, чем вызвала смех Ливси. — "Дорогая! Вы ещё успеете осмотреться! Хах, я лично Вам покажу каждую комнату, но сейчас Вам срочно нужно поесть после 8-дневного перерыва!" — "Что?! 8 дней? Сколько я проспала?" — "2 дня. Знали бы Вы, как Вы меня и всех напугали, ахах!"       Вспомнив свой проступок и то, что она ему наговорила в последний раз в порыве нервного срыва, девушка залилась краской и, пристыженно опустив взгляд, сказала: — "Мне очень стыдно за свои действия!"— потом в порыве подняв голову и немного поддавшись вперёд, негромко воскликнула, глядя ему в глаза: — "Вы меня простите ради Бога!"      До сих пор в ушах отзывался его твёрдый голос, когда он злился на неё за сказанное, но при этом всё равно помог ей. Сердце обжигало чувство вины. То грубое поведение грузом давило на неё. Ливси, взяв её руку и поцеловав, безобидно рассмеялся: — "Хах, ничего страшного! Я понимаю, что Вы испытывали, но об этом мы поговорим чуууть позже," — при всей мягкости голоса улыбка вышла угрожающей.      "Чёрт, значит, всё же серьёзный разговор будет!" — раздосадовалась Лина. — "А пока я удаляюсь, чтобы Вы смогли поесть, а Ваш слуга смог Вас переодеть в, ха-ха-ха, приличное платье!" — тут он слегка покраснел, а до Соболевой только сейчас дошло, что она всё ещё сидит перед ним в одной лишь сорочке. Та инстинктивно нырнула под одеяло, но было уже поздно. Сам смущённый доктор быстро покинул комнату и, благо, не видел, насколько сильно покрылись румянцем её щеки.