Человек без имени

50 лет назад, Инадзума. Юнмей аж подскочила. Оглянулась, готовая к бою, но не нашла ничего необычного вокруг. Они было подумала, что это всего лишь привиделось, навеянное воспоминаниями. Как вдруг — из небесной тверди на землю рухнул поток ледяной воды, а вместе с ним — молния, пропитавшая единым ударом всё вокруг частицами электро. Крик в ушах стал невыносимым, кровавым, полным ненависти и отчаяния. Юнмей качнулась, отпрянула, и неожиданно для самой себя сиганула в ливень, едва ли лавируя между маленьких фиолетовых змеек среди травы. Она выскочила к отвесному утесу, на котором, окружённая бушующей стихией, стояла девчонка лет семи. Вокруг неё столпились дикие, гиганские, голодные и злые громовые звери. В нос ударил запах крови. Юнмей поняла, что не успеет. Что если она встанет между ними, трупов будет два; ей не уйти, не убежать, всё в банде говорили, что надо подумать трижды, чем сунуться наперекор самке громовой гончей, особенно гончей в окружении щенков. Она посмотрела на ребёнка: ко лбу у девчонки прилипли волосы, сама в грязи и траве, в окружении лесных чудовищ, она отчаянно держала оборону. Частицы электро плясали вокруг неё. Гончая шевельнулась: девочка закричала, и в тот же миг с неба рухнула новая электрическая вспышка: неоново-лиловым горели глаза у маленькой повелительницы гроз. Она взглянула на Юнмей таким взглядом, как будто бы убить её была готова. И Юнмей, что есть сил, перекрикивая дождь, закричала, швырнув камнем в самую здоровую гончую: — Эй, псина! Громовой зверь дёрнулся и взревел. В рядах гончих, теснивших ребёнка к обрыву, произошла заминка. В их кучу рухнул новый заряд. Юнмей рысью проскочила между ними и маленькой хозяйкой гроз, схватила её под мышку, и… ринулась наутек, игнорируя непонятные вопли где-то за спиной. Вой стоял, кажется, на пол горы; Юнмей скользила по траве и камням, оступалась, тонула в снегу, где-то оставила кусок штанин и тапки, а гончие всё гнали, гнали, гнали их прочь. Юнмей, которая боялась высоты, старалась не попадать в опасности, беречь это тело ради его хозяина и вообще всячески избегать проблем, летела по камням так, как будто всю жизнь носилась на таких скоростях. Они лихо перескочили мост, практически достигнув поместья Камисато, как вдруг гончая выскочила прямо сверху, с другой скалы. Юнмей замешкалась и оступилась; девочка и женщина рухнули вдвоём с высокого уступа метрах в шести над землёй. Они схватила девчонку и что есть силы прижала к себе, и едва ли успела извернуться так, чтобы упасть на спину. Дыхание выбило из лёгких, где-то прямо над головой клацнули зубы, заставляя зажмуриться и интуитивно выставить руку вперёд… Ни боли, ни движения больше не было. Юнмей казалось, что она сейчас оглохнет от своего же пульса. Рука на плече ребёнка буквально закостенела. Их обеих обдало холодом. Девчонка притихла и, кажется, будто бы совсем не дышала. Рука, которую Юнмей выставила вперёд, крепко сжимала глаз Бога. Их укрыл плотный, крепкий купол изо льда; гончии трепали и колупали его, рычаги, кидались, высекая трещины, но никак не могли пробить. Юнмей вцепилась в глаз, до белеющих рук и боли, и маниакально улыбнулась. — Тише-тише, — выдохнула она едва ли слышно в макушку обмершего ребёнка, — Мы с ними еще повоюем. *** Юнмей так и не поняла, когда отключилась. Их нашли патрульные из имения Камисато: стоило стихнуть дождю, сюда пришли люди из банды Аратаки; Юнмей не ночевала в штабе, не появилась в участке или деревне, потом разразилась гроза и поднялся кипишь. Итто вынес мозги всём, кому мог, и вместе со своими принялся прочесывать гору, дикими криками распугав всех окрестных кабанов. Их нашли прижавшимися друг к другу, мокрыми, грязными, холодными, но живыми у подножия горы среди каменных глыб. Щит медленно таял; Юнмей отключилась, но он не пропал, а рядом валялись три трупа громовых гончих, вмороженные в землю, и дымящиеся после воздействия электро. Разумеется, их притащили в поместье Камисато. Юнмей пролежала в отключке сутки; шрамы от молний стали ярче, тело ныло, в добавок ко всему она очень устала, и даже придя в себя, не чувствовала себя отдохнувшей. Судя по ощущениям, её положили в пустой комнате слуг. Ноги не помещались на футоне, но кто-то заботливо укутал их одеялом. Она медленно села, стараясь вспомнить, что вообще случилось. Рядом кто-то резко встрепенулся и подскочил. В суетливой фигуре Юнмей узнала Мамору. — Где я? — В имении Камисато. Ты с горы свалилась! С шести метров! С тобой ещё ребенок был, говорят, наследница рода Райден! Я сейчас позову всех, это важно, тут доктор, слишком много электро, и там еще, короче… — он впихнул ей в руки чашу с водой, — Жди! И скрылся за дверью, оглушительно громко топая. Юнмей выпила воды и рухнула обратно. Одежды на ней не было — кто-то заботливо оттер грязь и с снял с нее рванье. Мир немного перед глазами плыл, повязки, перекрывающие грозовые шрамы, чесались, хотелось есть. Она бы сейчас с удовольствием слопала какую-нибудь рыбину покрупнее. А лучше — три. Пока Мамору наводил суеты и носился по поместью, она даже снова успела задремать. Её снова разбудили какие-то местные слуги, помогли надеть тонкую хлопковую рубашку, чтобы она не сидела голая, сесть, и только после этого пропустили Куки, господина Камисато, и, совершенно внезапно, командующую личной охраны сегуна Кудзе Сару. В дверях показался Итто — Куки бесцеремонно выдворила его в коридор. — Э…. всем доброе утро, — Юнмей натянула на себя немного одеяло, — Спасибо что помогли. — Уж не знаю, как вы оказались там так удачно и одновременно вместе с молодой госпожой, но спасибо вам от клана Райден, — Сара аккуратно сложила за спиной крылья, стараясь ими никого не задеть, держалась прямо, статно, чинно. Оружия при ней не было — его изъяли на входе, — Молодая госпожа очень сильна, но временами бывает очень неуправляема и своевольна. — Как она? — Юнмей сложила руки на коленях, — Не пострадала? — Отделалась легким испугом, парой ободранных коленей, — ответила Сара, — И простудой. Скоро люди из клана Райден заберут её домой. Вам нужно будет, как поправитесь, посетить дом сёгуна: скорее всего господин решит вас наградить. — Это хорошо, — заметила Юнмей. Почему-то по спине прошелся холодок: кажется, Яэ говорила о том, что ребенок сбежал из-под печатей. И тут ее забирают домой, — Передавайте ей от меня… пусть поправляется поскорее. Сара кивнула, и вышла. За дверью раздался возглас Итто, потом шаги удалились куда-то прямо по коридору. Куки протянула Юнмей зашитое хаори и штаны. — А мы тебя забрать пришли. Познакомься — это господин Камисато. Хороший друг Итто, и если бы не его солдаты, мы не нашли бы ни тебя, ни девочку. — Здравствуйте, господин. Спасибо вам за помощь и простите за причиненные неудобства, — вспоминая, как правильно обращаться к аристократии, кивнула Юнмей. — Это было не так сложно, вы не дошли до нашего поместья совсем немного, — господин Камисато улыбнулся. Юнмей на некоторое время залипла и задумалась: внешне он показался ей очень приятным. Взрослый мужчина, на вид, кажется, не сильно ушедший от нее по возрасту, немного бледноватый, с длинными, голубоватыми волосами — как и у его детей. Ощущение создавал приятное. Обтекаемое. Итто вроде бы говорил, что он болен… Они говорили на отвлеченные темы — про Инадзуму, гору Ёго, про то, что стало снова слишком много монстров вокруге, про штормы и грозы, про то, что по какой-то счастливой случайности сегодня очистилось небо и на него впервые за несколько месяцев вышла радуга, а потом пришел лекарь и осмотрел Юнмей. Не смотря на то, что её тело по необъяснимым причинам напиталось электро, глаз бога, лежавший тут всё это время, будто бы нейтрализовал побочные эффекты и свел их к минимуму. «Не валяться опять пару месяцев как овощу, замечательно, ” — подумала Юнмей, пока Куки помогла ей собраться. Их даже покормили обедом, и только после всё-таки отпустили. Двор имения заливало солнцем, и где-то со стороны тренировочной площадки было слышно, как меч рассекает воздух. Юнмей успела посмотреть туда — судя по цвету волос и росту, там оттачивал навыки молодой господин. *** Около 15 лет назад, Пустыня. От удушливой жары и песков Мальчик спрятался в небольшой пещере из песчаника. Тоннель уходил вглубь скалы, проход там был частично завален камнями — не пролезть, не протиснуться, — а снаружи он натаскал палок, плотно завалив вход песком от мелких монстров, шнырявших тут и там. Вокруг на несколько десятков километров не было ни души, зато до ближайшего оазиса не далеко. Сиф специально не селился прямо у воды — там его донимали стервятники, скорпионы и хиличурлы. А тут, в песочной колыбели, он ощущал себя в своей тарелке; заворачивался в шкуры, ободранные с хиличурлов и феньков, закапывался в песок, и пережидал самый зной, смакуя по кусочку загодя пойманную змею. Со стороны он был сам похож на хиличурла: недокормыш, длинный, как щепка, загоревший на зное пустыни и обмотанный в меха да спертое с какого-то каравана покрывало, с кучей свалявшихся длинных волос. Он не знал, сколько ему точно лет, не понимал, как исчисляются года, не раз прибивался к людям — и всегда, всегда сбегал, или оказывался изгнан. Большую часть времени Сиф развлекал себя тем, что охотился, спал или носился на перегонки с песчаными ветрами по дюнам. Иногда воровал съестное по караванам, иногда менял на запчасти от забитых и задушенных им зверей. Его любимым делом было, утащив что-то вкусное, забраться к себе в нору и насладиться добычей, а потом подняться на соседний утёс, да наблюдать, как по песчаным горам ветер гоняет перекати-поле. В пещеры и руины он, по возможности не совался; однажды, пару лет назад, провалился в какую-то дыру, еле вылез оттуда, голодный, на пятые сутки, и ещё сутки спал в норе, покусанный какой-то засевшей там тварью. Так тянулся день за днём, год за годом — одиночество его не тяготило, но заставляло дичать; и он, лишённый заботы, защиты и крова, постепенно становится всё более искусным и опасным охотником… *** Юнмей всегда спала чутко. После нескольких лет преследования в Инадзуме, любой посторонний шорох врубал тревогу в самую глотку, мгновенно приводя её в боевую готовность. Над её вещами нависло… нечто, покрытие шерстью. Из несуразного туловища торчали ещё более несуразные руки, явно слишком маленькие для взрослого, и лихо, шустро, выворачивали её сумку с провиантом. «Хиличурл?! Но они не ошиваются по одному! " Юнмей незаметно сконцентрировала магию в руке. Тонкий ледяной стилет со свистом пронзил воздух и резко сбил с существа шапку. Визг, похожий на собачий, пронзил уши! Тварь подпрыгнула и рванулась наутёк, прихватив с собой что-то из припасов. Юнмей запустила в след сушеству ледяное копьё, но оно, с шипением, пропахало песок. Странное создание нырнуло во тьму. Только сунься, зашибу! — рыкнула Юнмей. Рядом зашевелились её спутники — люди, с которыми она исследовала новую аномалию зыбучих песков. *** Вторая их встреча произошла через несколько дней; Сиф, окольными путями, прибился к их небольшой группе, днём шастал где-то неподалёку и спал в наспех выкопанных временных ямках, а ночью — всё подбирался к лагерю. Ему хотелось есть — если бы прошлой ночью Юнмей его не спугнула, и не разоралась на всю пустыню, то он бы отстал, набрав столько еды, сколько нужно; особенно ему нравились галеты из пресного теста, печенье и вяленое мясо; такой вкуснятины в песках не водилось! Ночью он почти получил по ушам, но не сдался — и снова приполз. Юнмей, тщательно притворявшаяся до этого спящей, медленно открыла глаза. Существо перед ней, аккуратно переступая на полупальцах, проскользнуло мимо, и устремилось к сумке, небрежно выворачивая на землю всё, что считало не нужным. «Берегись… тварь такая…» Юнмей осторожно положила на землю руку, тонким слоем пуская вперед элемент крио. Секунда — резкий всплеск магии вмуровал противника в лед, сковав ему ноги. Мальчик заверещал, зарычал, выпустил наружу огромные обломанные когти. Они ринулась с нему — и едва успела увернуться от кучи песка, брошенной в глаз. Резко схватила воришку за шиворот, оторвала от земли и встряхнула над ней. — Попался, зараза! Ты же за нами почти неделю ходишь! — Что за шум? — зашевелился кто-то из её напарников и обернулся. Сиф попытался извенуться и зарычал, но куда там — двухметровая тетя-они держала его, как каменные тиски. — Не знаю. Вор. Он нас с утеса пас, седьмые сутки выворачивает сумки, — фыркнула Юнмей, — Сейчас посмотрим, что там. И она, долго не церемонясь, сняла с добычи её костяную маску. Сиф оскалился. Грязный, с обветренными щеками и губами, он сотрел на нее исподлобья. Складывалось впечатление, что он сейчас ей откусит руку или нос. — Ат…пус…сти! — рыкнул пацан, порываясь зацепить её когтями. Юнмей озадаченно застыла. — Он разговаривает? — Похоже на то. — Значит, не хиличурл. — И чего с ним тогда сделать? Слыш, пацан, ты чей? — спросила она. Хватку, однако, не разжала. Сиф молчал, как партизан, перед расстрелом. — Предлагаю его покормить и решать утром, что делать, — сообразил полусонный напарник, — А сейчас, так спать хочется… Отпускать его было делом гиблым — недалеко отсюда группа заметила стаю камнегрызов. В ночи они бы просто порвали и сожрали мальчишку. Поэтому ему отлили остатки вечернего супа, дали пятак галет, связали и уложили спать у костра. На утро Юнмей, естественно, нашла веревку перегрызенной надвое. *** Краснорогая так и не поняла, когда Сиф стал частью её путешествия. После той истории с воровством, он так и преследовал её до самого города. Иногда она сама делилась с ним едой, пару раз добычу приволок он сам — видимо пытался отблагодарить. В город мальчишка не пошел, облазил зато все его окрестности, наворовал еды у какого-то каравана, и почему-то — в полной уверенности, что «высокая красная девушка» вернется, ждал ее рядом с караваном. Ждать пришлось долго — Юнмей провела на отдыхе целую неделю. Каково же было ее удивление, когда на выходе из Караван-рибата он нагнал ее по песчаным дюнам и просто пристроился в хвосте — все такой же бесформенной кучей шкур и тряпья. От него неприятно пахло — на третьи сутки соседства с Сифом, пропахшим потом, грязью и кровью, она подняла бунт и поставила ему ультиматум — или они его отмывают, или он с ней больше не ходит. Сиф не понимал, что значит «мыться», когда Юнмей ему знаками это объяснила, не понял, зачем это надо — ведь его запах должен был отпугивать хищников и защищать от беды. Но, под напором Они, сдался. В оазисе Юнмей отрезала ему волосы, оттерла с мылом самого шакаленка, и с удивлением обнаружила, что изначально его волосы были светлыми! Остриженный почти налысо, лопоухий, несчастно озирающийся по сторонам, пока девушка напрягла все свои остатки умений в портновском ремесле и перекроила его шмотки в более-менее приличные вещи, он выглядел до того потеряно, что кажется, пожалел, что с ней связался. *** В землю со свистом врезалось ледяное копье, пригкоздив к земле щенка-камнегрыза. Оно прочно застряло в его ребрах — теперь монстр не мог ни вырваться, ни исчезнуть, только скалил зубы, рычал и размахивал когтями. Сиф, с видом юного натуралиста, подкрался к нему бочком, присел на корточках, рассматривая, и резко уронил на голову зверя свой тесак. Брызнули кровь и мозги, потекли, тут же впитываясь в песок — существо корчилось в предсмертных муках, а мальчишка все рассматривал, как из него выходит жизнь. Юнмей потянулась за кинжалом. Теперь с этой туши надо было содрать все, что могло пойти на продажу, а все что останется — отнести в гильдию. Их заслали зачистить монстров каком-то древнем каньоне, с задачей они справились. Сиф нахмурился, наблюдая, как Юнмей проворно раскапывает в песке яму, в которую можно слить кровь с монстра. Все-таки, он несколько переборщил и испортил товар — это было очевидно и для такого дикаря, как он. -Сделал… плохо? — спросил он, на корточках приседая рядом с они. Юнмей покачала головой. -Черепа такие хорошо скупают культисты только целыми. Но ничего не поделать — главное когти и зубы забрать. Не переживай. Пол года, как Сиф ходил за ней хвостиком, минули. Мало по малу, он учился говорить у неё и писать. Оставался, правда, очень немногословным, зато хорошо понимал, что она от него хочет. А ещё очень не любил людные места, кабаки, таверны и городские площади. Ей богу, стоило переступить ворота Караван-рибатта, или, упаси архонты, Сумеру, он сразу щемился к ней поближе, а спустя пол часа, начинал ныть и проситься хотя бы в лес. Люди казались ему чуждыми, странными, страшными, несколько раз они нарвались на скандал из-за того, что он не задумываясь стащил то, что плохо лежит, и подрался с детьми из города, нехило разбив одному из них нос. Чаще всего, пока Юнмей была занята делами в городе, он просто валялся в комнате, рассматривая людей из окошка, валял дурака, и листал книжки с картинками, которые она покупала. Буквы постепенно складывались в слоги, слоги — в слова, слова — в предложения. Части слов он не знал, многого никогда не видел. Каким же был его шок, когда мир вышел за пределы голодной и жаркой пустыни, искупал его тёплым дождём тропиков, и обласкал травой! Юнмей казалось, что ему одновременно и три года, и девять, и двенадцать лет — он постоянно находил что-то, хватал её за руку и тащил за собой, чтобы она назвала предмет. Он узнал, что есть дети с семьями и без, что есть кузнецы с жаркими печами, в которых куют сталь, что Юнмей — они, а он нет, что они живут в Дзигоку, и иногда бывают в мире людей, что алхимики умеют превращать одни предметы в другие, что там, за высокими холмами, за горами, есть горы ещё выше, и что Юнмей пришла из-за моря со страны гроз. Юнмей рассказывала ему, как они путешествовали по островам, как маленькая богиня усмирила дикого электрического дракона, как танцует кицунэ в храме, чтобы отправить всех, чье время на исходе, домой, как ярко светят там звезды — не такие, как тут, а другие, как она гуляла на фестивалях и ела рисовую лапшу на ужин. А ещё он узнал, что есть деньги. Что можно копить деньги, а потом тратить их на оружие, еду, дорогу и ту не очень удобную одежду, в которой он теперь ходил. Ему очень хотелось путешествовать далеко-далеко, и поэтому они копили деньги вместе, и честно, не было в жизни ничего прекраснее, чем когда Юнмей выходила из шумной гильдией с кипой контрактов в руках, командовала ему «на охоту!», и они вместе уходили на долгое время в степи, леса и пустыни. Охотиться на монстров. Юнмей временами переживала. На её пути это был уже второй «странный ребёнок». Первым была маленькая и взрослая не по годам владычица грёз. От Сифа было меньше в разы проблем, он рос послушным, уважая не то её саму, не то её силу, и вместе с тем — очень замкнутым и замороженным в эмоциях. Его дикость никак не желала уходить: в случае опасности и неожиданности он так же прятался в ближайшую дыру — будь то шкаф или пространство под повозкой — и рычал оттуда, и страшно обижался, когда она не делала точно так же. Наверное, годы пребывания в банде навсегда изменили личность Юнмей: из осторожной и рассудительной женщины при смерти, она стала первой в рядах нападающих и отбивающих скопом. В банде все «встречали опасность нос к носу и капитулировали хвост к хвосту «. Только оказавшись оторванной от их общества, она впервые по-настоящему осталась одна. И это было странно. Странно было ещё и постоянно разговаривать. Сиф был таким себе собеседником, половину её слов не понимал вовсе, с другой просто близко не сталкивался, ввиду скудного словарного запаса, чаще молчал. А ей, после нескольких десятилетий шума и болтовни Итто с утра до вечера, страсть как стало некомфортно в тишине. Они освежевали тушу, собрали материалы, заботливо упаковали всё в магические сумки. Сиф обнюхал кости и фыркнул. Раньше он бы их до каждого хрящика сырьём обгрыз. Но теперь он точно знал, что так делать нельзя. А ещё что есть вещи куда вкуснее и питательные. Путь теперь их вновь лежал в город — нужно было продать все, что успели победить, сдать задания гильдии, пополнить запасы воды и пищи. Юнмей хотелось поспать с комфортом. На полпути до города Сиф неожиданно остановился и навострил уши. Его взгляд напряженно уставился в горизонт и он, скинув сумку, в пару прыжков быстро забрался на какой-то каменный выступ повыше. — Аааа… — хрипло донеслось из его рта, — Юнмей, смотри! Вдалеке, пока что будто бы совсем далеко, с линии горизонта, стеной поднялась желтовато-коричневая, пыльная полоса. Юнмей прищурилась, и чертыхнулась. — Песчаная буря? — спросила она у Сифа, и по его недоуменно сконфузившей морде поняла, что он не понял ни единого слова, — Ну. Песок… — она подняла горсть и посыпала им. — Да знаю… — И ветер. Сильный ветер — это буря. Если ветер сильный и гонит пески — то это песчаная буря. Сиф спрыгнул вниз. — Надо… спасаться. Засыпет.