Нелюбовь

      Громче:       Он её не любил.       Не любил её набор атласных лент совершенно пошлых цветов: и розовый тебе, и алый, и неприятно жёлтый и голубой как небо за стенами. Не любил как эта лента будто бы ядовитой змеёй была вплетена в толстую косу иссиня-чёрного цвета, длинную такую, что заканчивалась у самой талии. Не любил безвкусные платья, все как одно — тёмные до пят с непременно глубоким вырезом. Не любил её грудь, которая была настолько маленькой, что хоть бы и был тот вырез аж до пупа — всё равно не было бы видно ни пышности, что положена порядочным местным женщинам, ни грязной сексуальности, что жила в Подземном городе. Не любил её тёмные глазища, что вперивались в него каждый раз, стоило зайти. Не любил тонкие губы, расплывающиеся улыбкой, как только понимала, кто пересёк порог. И руки её тонкие с мозолистыми пальцами не любил. И плечи тощие, чуть сутулые. И обрывки ниток, что пылью оседали по всем её одеждам. Движения резкие, будто рваные, не любил. Поступь лёгкую, неслышную и голос высокий и неприятный тоже не любил. В общем,       Громче:       Он её не любил.       И очень хорошо помнил с каких пор.       Он бы и в жизни не помыслил, что ему понадобится костюм. Глупость какая-то, честное слово. Неясно, в чём была проблема пойти на собрание командиров в столице в военной форме. Она у Леви всегда идеально чистая и выглаженная: ни залома, ни соринки. Но Эрвина поди переспорь:       — Леви, это просто смешно, — утомлённо потирая переносицу выдохнул Эрвин, не глядя на крайне недовольное лицо друга. — Ты как дитё упёрся рогом и из-за чего? Это просто костюм, я же не прошу тебя кринолин или шапку шута надевать.       — Это неразумная трата ресурсов, Эрвин, — а Леви и правда упёрся и свои позиции сдавать не собирался. Чего взъелся, казалось бы? Дурь, потому что, эрвиновская задолбала. Вместо того, чтоб делами заниматься и деньги считать — переть теперь в столицу, потому что «Ты, Леви, моя правая рука, а сидишь как принцесса в башне и носа наружу не кажешь — не порядок». — Наша форма более чем приличная, зачем мне костюм? Ещё цацками меня обвесь, как деревья на солнцестояние.       — Ты драматизируешь, — выдохнул Эрвин. — Есть ателье в городе, там недорого и хозяйка у него очень приличная женщина — я её давно знаю, и денег она много не возьмёт. Пошей себе хотя бы один костюм, и я клянусь, это будет первый и последний раз.       — Последний раз, когда мне придётся жопу отсиживать и мордой в столице сверкать?       — Когда я вытащу тебя из рабочей формы, а то ты уже с ней, кажется, сросся.       — Эрвин…       — Леви, прошу, — Эрвин умоляюще посмотрел на друга. — Это просто одежда.       Леви недовольно скрестил руки и сдвинул брови. Эрвин с него не слезет — хорошо это знал. Из формы за шиворот вытащит и ещё (богини!) фрак напялит, — Леви передёрнуло. Лучше уж и правда сам сходит и выберет, что попроще да подешевле.       — Ладно, — на выдохе, не забыв закатить глаза, ответил Леви. — Давай сюда адрес своей швеи.       Это было четыре года назад. До падения стены, до начала голода, до начала всего того непрекращающегося кошмара, в котором они нынче жили. До того, как всё стало гораздо       Громче:       Он её не любил.       Её звали Лора.       За эти годы, надо сказать, шкаф Леви пополнился вещами. Конечно, они все были ему просто необходимы. Все одинаковые, будто вышедшие с завода, — белые рубашки и чёрные брюки. Висели в шкафу, ровные и всё также без заломов и пятен — как новые. Хотя, отчего же как — они таковыми и были. Ни разу не надёванные, пошитые одним человеком с удивляющей его педантичностью.       Лора будто бы всегда незримо была рядом. Он открывал шкаф и легко вёл рукой по мягкой хлопковой ткани и иногда представлялось, что таким образом он становится ближе к ней. Вдыхал поглубже оставшийся шлейф и рисовалось, как Лора, скрючившись сидит у машинки, её колено неторопливо поднимается-отпускается, зажимая педаль, юбка идёт мелкой рябью и всё это под успокаивающий стрекот иглы, которая раз за разом вонзается в податливую ткань, оставляя тропинку ровной строчки. А ещё там должны были быть свечи. Почему-то ему думалось, что она обязательно шьёт ему по ночам, в одиночестве, и лицо её в этот момент до спёртого дыхания красиво.       Лора точно шьёт ему сама, хоть у неё и было целое ателье и помощницы-швейки — все, как одна, молодые девчонки с покатыми плечами, пышущие молодостью, розовощёкие и с красной помадой на пухлых губах — порхали вокруг клиентов, обмеривая, подкалывая, подшивая. Но когда Леви заходил, к нему всегда шла Лора. Она улыбалась своими мелкими зубами и ладонью приглашала за ширму.       — Неужели опять рубашку мою порвали, капитан? — спрашивала, сверкая глазами. — Ай, какой же вы неаккуратный!       Цокала языком и поднимала на него взгляд.       — Работа у меня такая, — еле выдавливал из себя Леви, не смея отвести взгляда и запечатывая в памяти этот момент.       — Рубашки мои портить? — тихо интересовалась и щурила глаз.       И Леви опять захватывал этот момент и утаскивал в глубь памяти под замок. То, как Лора смотрит, как её дурные глаза чуть не душу ему на живую вспарывают без всякой жалости и пощады. Леви был уверен, что всучи ей клинок, Лора бы без раздумий вырезала ему сердце и оставила себе на память. Чтоб шкатулочка, конечно же, подбитая шёлком, и записочка на ней витиеватыми буквами:       «Сердце одного не слишком умного капитана».       И, возможно, ну вот совсем маленькая есть вероятность, что тогда бы перестало так противно ныть изнутри. Он слышал, что в животе, бывает, начинают порхать бабочки, но по реальным ощущениям там кто-то обронил мешок с раскалёнными гвоздями.       — Вы всех клиентов лично принимаете? — как бы равнодушно интересовался он, глядя на своё отражение в зеркале.       — Только особенных, — тянула она, стоя у него за спиной и втыкая булавки в будущие рукава.       — Особенных? — бровь Леви дёргается вверх, и это слово той же булавкой втыкается в разум.       — Если бы не вы, капитан, — Лора вновь улыбается — он не видит, а слышит это в её голосе, — я бы уже давно закрылась. Ваша неуклюжесть держит мой бизнес на плаву.       — Понятно, — шелестит губами и замолкает.       Он собирал её образ по лоскутам. С момента, как первый раз перешагнул порог старенького помещения, немного пыльного, но удивительно тёплого и будто домашнего. С развешанными готовыми платьями и костюмами из явно дорогущих тканей, с рулонами побольше и поменьше, пуговицами, лентами, иглами — на любой вкус и цвет.       Лора всему этому была хозяйкой, это виделось в каждом жесте, каждом метком взгляде, каждом похлопывании по плечу очередного клиента. Так же по-хозяйски она уводила его за ширму, не трудясь спрашивать мнения.       Он собирал её образ по лоскутам. И не хотел приближаться. Леви иногда шёл мимо и через мутноватое стекло наблюдал, как она сидит над машинкой. Лора сама напоминала иголку. Худющая, колючая, какая-то неправильная. Смотрит колко, заставляя рёбра сужаться, мешая дышать. Касается, будто бы не нарочно. Он заворожённо наблюдал за быстрыми движениями Лоры, пока она хмурилась и что-то бубнила себе под нос. И ему не нужно было большего — он большего и не умел.       Он собирал её образ по лоскутам. Они уже напоминали какую-то огромную картину, высотой со стены штаба. Неаккуратную и неумелую, шитую грубыми стежками. Глядя на неё, любой критик бы фыркнул и, задрав нос, удалился, но не Леви. Он будто бы назло себе, через боль и всю свою накопленную за жизнь нелюбовь, запоминал каждую минуту, каждую секунду, каждый миг с ней.       Он собирал её образ по лоскутам и не хотел её знать. Не хотел приходить, не хотел звенящего под ребрами крика, что почти фонил в голове и раздирал нутро невыносимостью всех этих лет и становился только       Громче:       Он её не любил.       И Лора это знала.       А ещё Лора всю жизнь старалась держаться от солдат подальше.       — Мадам, этот разведчик к нам что-то зачастил, вам не кажется? — Эдна сдунула непослушный локон и провела мылом по выкройке. — Ходит и ходит. И смотрит на вас, ну, — она осторожно глянула на хозяйку, — как-то по-особенному.       Лора хмыкнула в ответ, кивком давая понять, что возвращайся-ка ты, дорогуша, к работе, а не языком чеши.       В конце концов, она и сама всё видела. Особенно то, что капитан был хоть и угрюм, но хорош собой. Ей нравились такие мужчины. Немногословен, грубоват, прямолинеен. Сильный и, безусловно, смелый. Надёжный. Но вот только солдат.       Лоре не нужны были солдаты.       — Мадам, господин Леви здесь, за заказом пришёл, — тихо шепнула Рози, поправляя косынку.       — Вижу.       — Отдать ему заказ? — хитро ухмыльнулась Рози, заметив, как хозяйка взглядом рыщет по помещению.       — Я сама, — сухо отвечала Лора.       Доставала аккуратный свёрток, перевязанный бечёвкой, и слегка сбрызгивала его туалетной водой. Ей казалось, что Леви понравится.       Она всегда шила ему сама. После работы и обязательно дома, в тишине. Ей нравилось думать, что это не просто одежда, а что-то личное и до абсурда интимное, что-то только между ними. Она напевала себе под нос, выводя выкройку, качала головой в такт мыслям, осторожно прокручивая колесо машинки.       Лора часто вспоминала, как он впервые пришёл к ней. Очень недовольный и еле размыкающий губы, из которых металлом звучали слова.       Вспоминала, как дорогой Эрвин сказал, что этот капитан — не совсем обычный человек. Лора тогда посмеялась — человек как человек, две ноги, две руки, что необычного? Пока не поняла, что вообще всё. То, как смотрит, не отводя глаз, как делает вид, что равнодушен, как вздрагивает от невесомых прикосновений, как будто бы каждый раз последний.       Лора бы хотела, чтобы он был кем угодно, но не собой. Чтобы он был пекарем с соседней улицы. И каждый раз хихикала с этого, представляя, как Леви печёт хлеб и крендели и гоняет метлой мельтешащих рядом воришек.       — Лора, милая, — близкая подруга Ханна зашла в тот день к ней в ателье. — Я же вижу, что ты к нему не равнодушна. Может, не думать о том, что будет дальше? Хороший вроде мужик-то.       — Он солдат, — тряхнула головой Лора.       — Не инвалид же, — хмыкнула в ответ Ханна.       — Мрут они больно часто, — вздохнула Лора. — А я семью, детей хочу…       Ханна только головой кивала, и обе не заметили, как за углом кто-то шумно втянул воздух.       Она бы никогда не назвала его по имени и не согласилась на встречу с ним. Ей это вовсе не нужно и не хочется. Не хочется коснуться его щеки, не хочется взять за руку и проверить — насколько сильные эти руки. Совсем не хочется, чтобы приходил и целовал всю ночь. Чтобы она задыхалась в его руках или даже кричала. Чтобы они молча лежали рядом, и она засыпала на его плече, а потом он утром ворчал своим грубым голосом, как она отлежала ему руку и нужно бы кровать пошире. Как они бы шли вместе по улице, и все на них оборачивались. Как она бы готовила ужин и ждала его дома. Как он бы всегда возвращался, он бы… но он военный, а они, как известно, не всегда возвращаются. Поэтому       Громче!       Он её не любил.       — Я хочу с ней встретиться, Эрвин.       До того привычно занимающийся своими важными командорскими делами Эрвин удивлённо посмотрел на друга.       — С кем?       — С Лорой.       — Нужно пошить одежду?       — Нет.       — Ясно.       Эрвин молчаливо замер с интересом наблюдая. Леви сидел на диване, раскинув руки и закрыв глаза. Веки слегка подрагивали, а губы поджимались. Он дышал не глубоко и будто бы замирая перед каждым вдохом. Эрвину безусловно было всё это любопытно.       — Встреться, раз хочешь.       — А зачем мне это?       — Потому что нужно.       — Точно?       — Кажется, да.       Леви вновь замолчал, а Эрвин продолжил смотреть. Тишина была тягучей и густой, как столовская каша. Эрвин почти слышал, как в голове Леви скачут мысли, да такие громкие, что тот даже поморщился.       — А если откажет?       — Ты попробуй.       — Но я пожалею.       — Не сделаешь — тоже пожалеешь.       — Верно.       Эрвин откинулся в кресле, ленно расстёгивая верхнюю пуговичку рубашки. Рассеяно бродил взглядом по родному кабинету, натыкаясь на Леви, что нервно перестукивал пальцами, что-то бормоча себе под нос. Закинул ногу на ногу и выжидательно уставился. Крайне любопытно.       — Приглашу её.       — Пригласи.       — Я же не трус какой-то.       — Ни в коем случае.       — Тогда я пойду.       Эрвин только кивнул головой, задерживаясь взглядом на медленно затворяющейся двери.       — Очень интересно получилось, — пробормотал себе под нос. ***       — Лора?       — Капитан.       — Давайте как-нибудь встретимся.       — А что же мы сейчас делаем?       — Это не то.       — Не то…       Лора стояла за стойкой и спокойно рассматривала Леви. Тот не менее спокойно смотрел в ответ.       — Давайте.       — Вот так просто?       — А нужно сложно?       — Нет.       Леви стоял по другую сторону стойки и медленно дышал. Лора дышала чуть быстрее.       — Тогда в субботу в шесть у часовой башни.       — Хорошо.       — Увидимся?       — Увидимся.       — До встречи.       Леви медленно шёл по каменистой улице, подставляя лицо заходящим лучам солнца. Как удивительна жизнь. Несколько лет назад он бы и не подумал, что будет вот так вот спокойно идти по поверхности, имея в кармане не плохой такой мешочек монет. Да ещё и станет пусть и не слишком, но вполне уважаемым человеком. И вообще будет не просто так идти, а на встречу! С обычной девушкой, даже не солдатом. Всё-таки Эрвин не глупый, хороший совет дал. Какой, Леви, правда, не очень помнил. Но он шёл. И где-то под щитом рёбер заходилось сердце. И с каждым шагом всё сильнее. Он считал шаги и в такт им в голове все громче стучало:       А вдруг она не придет? Интересно, какая она сегодня будет? А если это все ошибка? А если она вовсе не такая, как ему представлялось? А если…       Эти «если» набирали обороты и кажется, он почти оглох от собственных мыслей, что даже не заметил, как подошёл к башне. Он обернулся вокруг себя, не замечая ничего необычного. Небольшая городская площадь и люди. Ничего особенного, надо просто дышать и успокоиться. Он чувствовал себя полным идиотом. Вот полнейшим. Переживает, как малолетка, богини, позор-то какой… Леви выдохнул и сам себе приказал: тихо! Спокойно. Но нутро будто сжалось и грохот поднимался из груди, становилось только       ГРОМЧЕ!       ОН ЕЁ…       — Капитан? — он обернулся и замер.       Она сегодня была в светлом длинном платье, а волосы были убраны в неряшливый пучок. Она смотрела на него и улыбалась, пока окружающие звуки замолкали, мир вокруг становился блёклым и будто бы даже бесцветным, а взгляд сошёлся только на ней. На его Лоре.       — Лора, я могу вас о чём-то попросить?       — Вы можете попробовать.       — Прошу, зовите меня Леви.       — Вам будет это приятно?       — Да.       — Хорошо. Я рада вас видеть, Леви.       Он кивнул и внимательно проследил за следующим движением: Лора опустила глаза и, минуту пораздумав, взяла его за руку. Наморщила нос и тут же расплылась в улыбке:       — Ваши руки, Леви, такие, как я и представляла.       Он сжал её пальцы и притянул к себе, потому что уже колоколом звенело       ГРОМЧЕ!       ОН ЕЁ НЕ ЛЮБИЛ.       И ему это нравилось.