Плохие дела творятся в темноте

      Сочное голубое небо, заполненное взбитыми сливками-облаками, мирно плывущими вдоль небесного моря, раскинулось над ярко-жёлтым, словно раскрашенным песком и одиноко возвышающимися над ним пальмами, растопырившими свои листья-пальцы.       Нэнси Шарп лежала на плетённом из ротанга шезлонге светло-бежевого оттенка, подставляя голую спину жарящему июльскому солнцу и сильным рукам высокого и сексапильного испанца, втиравшего в её чересчур бледную кожу крем от загара. Нэнси знала, что не способна красиво загореть до манящего шоколадного оттенка, а только, разве что, сгореть и покрыться неравномерными алыми пятнами. И всё же она позволяла шикарному незнакомцу искусными движениями гладить своё худое гибкое тело.       От воды веяло освежающей прохладой. Жаркий раскалённый воздух трепал её светлые пряди, выбившиеся из небрежно завязанного пучка, гладил невидимыми пальцами спину и обнаженные ягодицы: наконец-то Шарп могла позволить себе вызывающие красные стринги, а не стандартные слипы.       Рядом с лежаком располагался изящный округлый столик с серебряным подносом, заставленным двумя коктейлями с содовой и разными экзотическими фруктами, заказанными забавы ради. Всего лишь декорации к пустому пляжу, искрящемуся морю и потрясающе горячему красавцу. От его мягких и умелых прикосновений тело покрывалось приятными мурашками нетерпения.       Слишком долгая прелюдия утомляла. Нэнси обернулась, желая намекнуть сексуальному испанцу быть настойчивее, когда он сам, словно прочитав её мысли, потянулся к девичьему лицу. Шарп прикрыла глаза, готовясь наслаждаться его несомненно хриплым и сексуальным голосом. Она чувствовала его опаляющее ухо дыхание. Едва коснувшись мочки губами, испанец прошептал:              — Просыпайся, кому говорю?! Приехали уже давно, тупица!              Нэнси вздрогнула, и покоившийся на коленях дневник с глухим стуком упал на пол.       Конечно же, никакого шикарного испанца рядом с ней не оказалось, а только недовольно пыхтящий водитель пропахшего куревом и чужой дешёвой туалетной водой салона микро-автобуса.       Абсолютно несексапильный жирдяй с торчащим на пару добрых метров брюхом буравил прижавшуюся к окну фигуру Шарп злобным взглядом крошечных глазок, скрестив на груди волосатые руки.              — Вставай, говорю, и выметайся отсюда! — гаркнул он ещё раз для проформы и потащил свои колыхающиеся от соприкосновения с сидениями телеса в конец салона.              Стерев тыльной стороной ладони растёкшиеся по лицу слюни, Нэнси показала спине водителя средний палец, подняла дневник и, стряхивая с него пыль, двинулась к выходу из автобуса. Отёкшие за три часа езды в неудобной позе ноги ныли, точно скованные тысячами невидимых игл, а в ушах стоял шум из-за резкого пробуждения.              «Вот же гад! — мысленно ворчала она. — Такой сон испортил!»              Пусть салон и был скоплением всевозможных отвратительных запахов, забивающих нос, как остатки пищи сливную трубу, в нём хотя бы было тепло, в отличие от улицы. Холодный осенний ветер, прихватив с собой тонкие ароматы стоящей неподалеку свалки, ударил Нэнси по лицу, затрепал и без того взлохмаченные волосы, коснулся бестелесными пальцами голой шеи.              «Шарф бы пригодился».              Сплёвывая изо рта тонкие пряди, Шарп спрыгнула со ступеньки на тёмно-серый потрескавшийся асфальт и огляделась. Двери за её спиной с противным лязгом закрылись, едва не зацепив рюкзак.              «Г…ад!» — Нэнси недобро покосилась на автобус и, не удержавшись, снова продемонстрировала средний палец.              Шумно вздохнув, она поправила лямки тяжёлого рюкзака и обернулась. Впереди из-за небольшого здания подземки, куда стекались немногочисленные пассажиры, виднелся окутанный смогом-одеялом город, точно огромной грозовой тучей, да тёмные силуэты стройных высоток.              «Идеальнее убежища для упырей и не придумаешь. Достойная конкуренция Портленду».              Всегда серый и пасмурный, Готэм стал отличным пристанищем для вампиров, облюбовавших город, как комары защитную сетку. Настоящий рассадник монстров. Со своими извилистыми улочками и вечно пасмурной погодой, упыри чувствовали себя здесь как дома.              «Собственно, именно поэтому я здесь: пора этим кровососущим переезжать. На тот свет».              Довольная собой, Шарп бодрой походкой зашагала к метро. Проходя мимо столба с приветственной надписью, она прыснула. На выцветшей табличке, изрисованной граффити с изображением нескольких видов мужского полового органа, грязно-белыми буквами была написана фраза: «Добро пожаловать в Готэм».              «Добро-добро. Посмотрим, насколько…»