Пожар на горизонте

      Энакин откинулся назад и забарабанил пальцами по изогнутой спинке скамьи. Полосатых монтралов нигде не было видно среди толпы существ, толпящихся у входа в Храм, и, что более важно, в животе у него всё ещё урчало.       Спарринг с этим дерзким маленьким падаваном разжёг аппетит соперничать с крайт-драконом. Его предплечья всё ещё оставались онемевшими оттого, что её меч врезался в его, как будто он вылетел из гиперпространства.       … Или они только что вернулись с задания?       Его пальцы остановились, и он нахмурился. Была лишь тишина там, где должны были быть воспоминания, и странный шепот эхом отозвался в нём. Как холодная пустота на грани разрушения.       Складка на его лбу углубилась, и он медленно отогнал шёпот, тряхнув головой, как будто пробуждаясь от нежелательного сна. Наверное, нельзя думать на пустой желудок…       Вот и всё, что он знал.       Высокие шпили простирались за платформой, на которой стояла скамья, сверкая, как миражи, пронзившие небо. Татуин может похвастаться двумя солнцами, а Корускант в такой день, как этот, был словно окружен миллионами бриллиантов, каждый из которых боролся за то, чтобы сиять ярче других.       Он откинул голову назад и вдохнул. Свет согревал его лицо. Это было то, что ему было нужно. Почему он никогда просто не останавливался на мгновение и не отдыхал? Даже самый быстрый модульный двигатель сгорел бы, если время от времени не отпускать педаль.       Он фыркнул, скривив губы. О, какое самодовольное выражение появилось бы на лице Оби-Вана, если бы он когда-нибудь озвучил подобную мысль.       Пустота вернулась. Оби-Ван…       — Извините, что это заняло так много времени, мастер, — Асока плюхнулась рядом с ним. — Вы не поверите, какая очередь за нёрфом на палочке, — она протянула ему палочку, капля жира скатилась по тонкому дереву.       Он пришёл в себя, моргнув, и оттолкнул шёпот сильнее. Асока ещё протягивала ему палочку.       Он поднял бровь при виде сочащегося мяса, но обхватил его пальцами. Перчатки всё равно нужно было постирать.       Она вгрызлась в своего нёрфа, причмокивая губами, и он подавил улыбку.       — Проголодалась, да?       Она молча кивнула и провела тыльной стороной ладони по каплям жира на подбородке, не отрывая взгляда от своей еды.       Он проиграл своему голоду и покачал головой, откусывая от собственного нёрфа, жир пропитывал его перчатки. Плотоядные падаваны, по крайней мере, делали трапезу интересной.       В небе над головой корабли всех мыслимых цветов мерцали, как звезды при дневном свете, когда они проходили над головой. Шум их двигателей напоминал отдалённый гул.       — Держу пари, вы хотели бы быть на одном из них, — сказала Асока. — Отправиться обратно на передовую, вместо того чтобы сидеть на скамейке.       Он нахмурился. Она действительно так думала? Конечно, может быть, он немного жестковат, но это не означало, что он просто отсчитывал минуты до следующего сражения. Кнут лучше всего научил ценить спокойные времена и хранить в своём сердце тех, кого любишь.       Пустота росла. Падме…       В его руках лежала забытая им палка с нёрфом, а кристально-голубые глаза Асоки изучали его.       Они должны знать, как сильно он заботится о них. Им нужно знать.       Его рука легла ей на плечо, и он слегка сжал его.       — Нет такого места, где я предпочел бы быть, как прямо здесь, Асока.       Она улыбнулась, но в её глазах таилась грусть.       — У нас было много хороших моментов, не так ли, учитель?       Он наклонил голову.       — Что ты имеешь в виду, были хорошие моменты? Впереди ещё много всего, прежде чем ты получишь звание рыцаря и тебе придётся иметь дело со своим собственным маленьким падаваном, — он хлопнул её по плечу ладонью.       Она прищурилась и сглотнула.       — Я действительно скучаю по вам, учитель.       Тяжесть опустилась на него, как камень, тонущий на глубине, и он отвернулся.       — О чём ты говоришь, Шпилька? — он рассмеялся. — Я прямо здесь. И я всегда буду.       — Я знаю, учитель, — её голос был мягким. Но в нём прозвучало сожаление. — Но вам нужно проснуться.       Внутри него снова поднялась пустота, и он сжал пальцами палочку, которую держал в руке, скрипнув перчатками. Он не спал. Это была реальность. Это была его реальность. Не пустота. Не шёпот.       — Проснуться? О чём ты говоришь? В твоих словах нет никакого смысла, Асока.       — Энакин…       — Прекрати это, Асока, — он здесь. Она здесь.       — Скайрокер!       Холодная пустота, казалось, кристаллизовалась внутри него, как заострённый осколок. А затем всё внезапно сломалось, как будто разбилось вдребезги от её голоса. Воспоминания затопили тишину, за которую он так отчаянно цеплялся. Перед ним вспыхнули образы дыма, огня, глаз, пристально смотрящих на него. Вечно смотрящих на него снизу вверх. И он зажмурился.       — Пожалуйста, — прошептал он. Не осталось ничего, кроме этого. Не могло быть по-другому.       Он убедился в этом лично.       — Пожалуйста, просто позволь мне, — его кулаки сжались. Пусть это будет моей реальностью.       Пальцы цвета татуинского заката обвились вокруг его предплечья.       — Всё будет хорошо, Скайрокер.       — Нет, — его голос был подобен ветру в скалах. — Так не будет.       — Будет. Поверьте мне.       Доверие. Для него больше не существовало ничего подобного. Только страх. Возможно, страх был всем, что у него когда-либо было.       Возможно, в этом и была его проблема.       — Ещё не слишком поздно это изменить, Энакин, — её большой палец коснулся его руки. — Проснись и встреться лицом к лицу с нашим врагом.       Он поднял голову, встретившись с ней взглядом. Эти глаза. Он нахмурил брови.       — Император ждёт, — тихо проговорила она.       Раздражение.       — Мне всё равно. Я ненавижу Императора.       Она грустно улыбнулась ему.       — Я знаю.       Мерцание города росло вокруг них, осколки света сливались воедино в ослепительный белый свет, который тянулся к ним. Она сжала его руку.       — Не забывай меня, Скайуокер.       Свет начал окутывать её, и его сердце сжалось. Нет! Он бросился к ней, изо всех сил схватив её руку, ещё лежавшую на его предплечье.       — Асока, нет! Не оставляй меня. Пожалуйста.       Её глаза заблестели.       — Мы увидимся снова, Энакин. Я обещаю.       Костяшки его пальцев побелели, когда её рука скользнула в его хватке, а брови задрожали.       — Асока!       Дымка настигла его, размыв видение, когда она выскользнула из его рук, исчезая в свете.       Асока…       Свет рассеялся, и он открыл глаза.       Внутреннее убранство имперского шаттла проникало сквозь линзы настолько тёмно-красного цвета, что оно казалось почти чёрным. Механическое дыхание эхом отдавалось в тишине.       Его тюрьма.       Шаттл дёрнулся под ним.       — Мы прибыли на станцию, милорд.       Он стиснул челюсти и поднялся со своего места. Когда трап опустился, свет из ангара пролился в тёмную кабину, осветив его злополучную реальность.       Реальность, которую он создал сам.       Сидиус стоял у подножия трапа, окружённый солдатами в белой броне.       Лоб Энакина дрогнул, а пальцы крепко сжались, когда он спускался по трапу.       Лжец.       Сидиус пристально посмотрел на него из-под тени капюшона.       — Я надеюсь, ваша миссия прошла успешно, лорд Вейдер?       Обманщик.       Он потянулся за спину и вытащил из-под плаща две рукояти светового меча. Одна стандартного размера, другая чуть меньше.       Он держал их на ладони, чтобы Сидиус мог их увидеть.       Жёлтые глаза уставились на него, ни разу не взглянув на мечи. Тень улыбки появилась на лице Сидиуса, и, не говоря ни слова, он повернулся и зашаркал прочь. Подол его чёрной мантии скользил по полированному полу, как хвост крайт-дракона.       Убийца.       Его горло сжалось, и взгляд упал на мечи в его руке. Из-за красных линз, закрывающих его глаза, серебряные рукояти казались оранжевыми.       Как закат на Татуине.       Его зрение затуманилось, и он сжал мечи в руке.       Поверьте мне.       Искусственно низкий голос, который он не узнавал, заполнил его уши.       — Я верю тебе, Асока.       Проснись и встреться лицом к лицу с нашим врагом.       — Я не могу встретиться с ним один на один.       Мечи в его руке становились тяжелее. Поверьте мне.       Доверие. Кнут не научил доверию. Только страху.       Страху перед мастером.       Он думал, что сбежал. Он думал, что оставил цепи в песках Татуина, чтобы их похоронило время. Но, возможно, он просто поменял одного хозяина на другого.       Он перевёл взгляд с серебряного оружия на удаляющуюся чёрную фигуру, и старое, знакомое пламя вспыхнуло у него в животе.       То, которое должно было вспыхнуть давным-давно.       Человек в ниспадающих одеждах остановился на полпути, мгновение стоял неподвижно, прежде чем развернуться, сузив жёлтые глаза.       Его лоб перестал дрожать, а челюсть сжалась, когда он взял шото в свободную руку. Холодный металл успокаивал его. Страх ослеплял, но теперь он видел ясно. И впервые в жизни он точно знал, что должен сделать.       Изумрудные клинки ожили, освещая память его падавана. Потрескавшиеся губы Сидиуса растянулись, нос сморщился. Присоединишься ли ты ко мне в последней битве, Асока?       Винтовки застучали по бронированным плечам, стволы нацелились прямо ему в голову.       — Не будьте глупцом, лорд Вейдер. Вы знаете, что не сможете победить меня в одиночку.       Мечи гудели в его руках. Не забывай меня, Скайуокер.       Он напрягся и сжал рукояти. Никогда.       Пламя в его животе разгорелось, и он двинулся вперёд, когда раздался град бластерных выстрелов, заглушая всё, кроме огня, горевшего внутри него.       Зелёные пятна кружились, сметали, резали и кололи, солдаты падали, как песчинки в песочных часах, пока он сокращал расстояние между собой и Сидиусом.       Электричество потрескивало на пепельных пальцах.       — Вы бы пожертвовали своей жизнью, лорд Вейдер?       Жар разлился по его груди, усиливая пульсацию.       — Я бы предпочёл вернуть её себе.       Молнии, собирающиеся на кончиках пальцев Сидиуса, превратились в маленькую сверхновую, его глаза пылали как лава.       — Ты будешь служить мне или умрёшь.       Не забывай меня, Скайуокер.       Влага залила его щеки, когда электрические разряды слились воедино в ослепительно белом свете.       — Никогда.       Он сделал выпад, и его мир расплылся. Синие дуги пронзили воздух. Боль пронзила его тело. Вспышка зелёного цвета сквозь чёрную ткань. Вздох. Взрыв света.       Энакин…       Темнота.

***

      Год спустя.

      Капли дождя падали на камень, обожжённый бластером, придавая Храму джедаев вид недавно потухшего пожара.       Не потушхшего. Погашенного. Как свеча, задутая взмахом меча.       Его меча.       Пальцы в перчатках пробежались по изогнутой спинке скамьи, каменная фигура перед ним заблестела, когда свет прошёл сквозь трещины в потолке.       Пройдет некоторое время, прежде чем джедаи снова войдут в залы Храма. Но когда они это сделают, все будут знать, кто несёт ответственность за новое разжигание пламени.       — Я думал, что смогу найти тебя здесь.       Он вздрогнул и развернулся, две серебряные рукояти звякнули друг о друга на его поясе.       Землисто-коричневый плащ, потрёпанный ветром и временем, был накинут на плечи человека, которого он знал слишком хорошо. В его светлой бороде пробивалось несколько седых волосков, но глаза нельзя было ни с чем спутать.       Как и меч у него на поясе.       Губы Энакина приоткрылись.       — Учитель…       Оби-Ван фыркнул, то ли от смеха, то ли от недоверия.       — Только ты называешь меня учителем после всего, что случилось, Энакин, — он пристально посмотрел на него. — Или теперь лучше обращаться к тебе Император?       Механическое дыхание заполнило тишину между ними, и Энакин наконец повернулся обратно к статуе.       — На данный момент, — сказал он. — Преобразование галактической империи в республику не происходит мгновенно.       — Но, по-видимому, это преобразование необходимо.       Если бы он был способен вздыхать, он бы это сделал.       — Ты пришёл прочитать мне лекцию, Оби-Ван?       — Я бы предпочёл вообще не приходить, Энакин.       Его челюсти сжались, а плащ развевался вокруг него, когда он снова повернулся к Оби-Вану.       — Тогда зачем ты пришёл?       — Потому что один твой очень хороший знакомый настаивал, что нам двоим пора поговорить, и не давал мне ни минуты покоя по этому поводу.       Его брови сошлись на переносице.       — У меня нет таких знакомых, Оби-Ван.       Оби-Ван посмотрел мимо него на статую.       Капли воды упали с концов каменного лекку, разбившись о две рукояти, идентичные тем, что сейчас покоятся у Энакина на поясе.       Те, которые никогда не должны были принадлежать ему.       Его глаза расширились.       — Ты имеешь в виду…       Оби-Ван кивнул.       Он снова обратился к воспоминаниям об Асоке и не смог сдержать смех, вырвавшийся из его горла, несмотря на то, что в груди всё сжалось. Тысячи лет было бы недостаточно, чтобы найти ученика, который мог бы сравниться с этим маленьким настойчивым падаваном.       — Она была прекрасным джедаем, Энакин, — сказал Оби-Ван. — Ты хорошо её обучил.       — Нет, учитель, — боль сжала его сердце, когда он вспомнил о глазах, которые всегда будут смотреть за горизонт, на шпили, пронзающие небо, и он сглотнул. — Она научила меня…