Ночь — позднее время суток

В комнате было темно, но они видели друг друга. В комнате было темно, но они чувствовали обжигающее тепло тел друг друга. Скрипы кровати, шуршание постельного белья и тел, хриплый голос и мычание. Тихие стоны и томные выдохи нарушали тишину в некогда пустой комнате, а в воздухе витал запах секса, коим он не являлся. Однако начиная определять его как совокупность обонятельных ощущений, он начинал становиться им: кислый запах спермы и пота, в данном случае смешивающийся с легким ароматом дорогого алкоголя и парфюма. Ни Гриша, ни Тёма не включали свет, давая освещать комнату тусклому свету фонарей с улицы. В подобной густой темноте всегда было что-то интимное, что-то более таинственное и близкое, ибо отсутствие перед глазами четкой картинки, и лишь нежные, расплывчатые черты, что после привыкания к темноте становились яснее, казалось, заставляли ощущения обостряться. - Мм...Гриша - прошептал Артём, унося последние буквы его имени в тяжелый, дрожащий выдох. Каждый раз, словно по новому, он начинал любить его поцелуи в шею, руки, сжимающие его талию или бедра, его ласковые, нежные поглаживание и касания. И в удовольствии и наслаждении, заполняющем его голос, не было ни капли фальши, лишь легкая болезненность, от которой не оставалось ничего спустя пару минут. Они оба отдавались друг другу, а их губы каждый раз соприкасались, являясь то своеобразным подавлением стонов, то желанием. Блондин обхватывал шею старшего рукой, другая же лежала на его колене; голова его была слегка запрокинута, а волосы и сейчас были более лохматыми; пальцы ног сжимали простынь, а колени - бедра партнера. "А.." - секундно издал младший, поддавшись вверх на кровати от толчка. Он видел каждую эмоцию Гриши: его слегка приоткрытый рот от тяжелого дыхания, влажные губы, смущение на его щеках и выражение его томного, уставшего взгляда. Он чувствовал тяжесть от его нависающего сверху тела и то, как прогибается матрас рядом с головой от его руки. Он чувствовал его внутри себя. И последнее и было причиной всех тех пошлых, грязных звуков, издаваемых им в тиши темной комнаты. Однако и они были тихими, хриплыми и короткими. Гриша же в тот момент медленно проскользил по его ноге рукой, поднявшись так с выступающей тазовой кости по бедру и до коленной чашечки, остановившись под ней. Он заставил того запрокинуть ногу на его поясницу, сделать их тела теснее друг к другу, а проникновения, казалось, глубже. После этого поцелуй снова выполнял роль подавления звуков, но он не продлился и двух секунд, как младший отпрянул. Он простонал в его губы, едва касаясь их, обдал жаром дыхания и снова прильнул, ощущая влажность и легкую соль от пота. И так же как и блондин, Буда видел эмоции партнера: посеревшие и более безумные, чем затуманенные глаза, в которых медленно, еле заметно дрожал зрочек; опухшие и покрасневшие, пухлые губы, которые тот сжимал в полоску лишь бы быть тише; дурной взгляд, таивший в себе легкую неловкость заместо стеснения. - Гриша, хаа.. стой - протараторил Тёма на выдохе и аккуратно остановил его, - Ахах, кажется я снова должен сделать все сам. - с придыханием добавил он, видя как Ляхову становится тяжело. Смена позиций и поза "наездницы", дающая одному из них отдохнуть, а второму взять все в свои руки. И при отсутствии стыда, майот ощущал лишь прозрачные отголоски смущения, что не мешали ему. Однако мешала слабость в размякшем, разгоряченном теле и легкая дрожь в ногах от ноющей, тупой боли в пояснице. Но он сидел на нем достаточно ровно, двигался и чаще качал бедрами. На что снова изредка скрипела кровать, а старший слабо сжимал, мял под пальцами его мягкую кожу, продолжая придерживать парня, иногда терявшего четкое равновесие. Тем не менее, вскоре он начал держаться ровно и без поддержки, лишь опираясь ладонью в центр его грудной клетки. Руки Гриши вновь легли на его бедра, а взгляд на вздымающуюся грудь, ребра, обтянутые кожей и отчетливее выделяющиеся при изгибе в пояснице; иногда украдкой взгляд переходил в его глаза и на немного влажные, запутавшиеся пряди волос, но после он снова возвращался на его бледное, изгибающиеся и сгинающиеся тело. Он привстал на локтях, и аккуратно опрокинув Артёма на себя, он уткнулся носом и губами в центр его груди. Поцелуй же опустился чуть ниже мечевидного отростка грудной клетки, в центр дуги меж ребер; укус - в последнее левое ребро. И казалось, все места, что коснулся старший губами и языком, начинали зудеть, заставляя Тёму сильнее выгибаться и зарываться пальцами в его волосы. Его горячее дыхание пробило майота на мелкую дрожь от мурашек. Теперь же, когда Ляхов снова лег на кровать и упал головой на подушку, нависал над ним уже Тёма, продолжая сидеть на нем. Именно это положение заставило их встретиться взглядами: уставшими, затуманенными и возбужденными. И именно это заставило их лениво, еле заметно улыбнуться друг другу, прежде чем Никитин почувствует легкий поцелуй в лоб и ляжет на него, утыкаясь, как не странно, прохладным кончиком носа, то в его ключицы, скулы и щеку, то в шею. Дробящиеся же о хрипы стоны так слышались громче и гораздо звучнее, дыхание жгло и духота кружила голову. Они устали. От запыхавшегося, излишне тяжелого дыхания и ноющей боли в мышцах. Устали от формирующейся в их груди и животе тоски... По приближению же апогея удовольствия, Гриша приобнял блондина за поясницу одной рукой, а второй слегка надавил меж лопаток и провел так до его затылка, смяв во влажной ладони его волосы. Младший расслабился и слабо поцеловал его в подбородок и шею, закрыв глаза и иногда поддаваясь назад на толчки, царапая матрас под подушкой, куда он спрятал руку. И без того близкий контакт их тел сейчас стал еще сильнее. Майот был полностью на партнере, за исключением колен, что упирались в кровать. Он лежал щекой на его ключицах, чувствовал все касания, движение внутри и слышал тяжесть его выдохов. Гриша закончил раньше, и младший почувствовал это лишь по резкой дрожи его тела, крайне тихом стоне и более сильном сжатии волос и их оттягивании, послужившем тому, что Тёма промычал. Дальше же Ляхов помог кончить и партнеру, что на пике резко и судорожно сел на нем ровно, изливаясь в собственную, подставленную ладонь. Это был последний, самый громкий стон, что он издал, запрокинув голову и зажмурившись. И после этого звука последовал тихий, утомившийся смех, на удивление абсолютно не портивший атмосферу, а скорее разряжая ее и расслабляя. Тем не менее, порочное удовольствие и желание, даже при его окончании, имея легкий остаточный эффект, продолжало давить внизу живота и ударять давлением и пульсацией в голову, конкретнее в виски. Однако у них не было более сил на страсть, не было сил и для того, чтобы сразу уснуть. Потому блондин лишь коснулся его губ, медленно закрыв глаза. Отдышка и стук сердца в ушах каждую секунду прерывал своеобразный поцелуй, заключавший в себе лишь томительно протяжные, ленивые "покусывания" друг друга; его прерывала и мягкая улыбка Тёмы: именно та, что невольно заставляла поднимать уголки рта, даже если это едва ли было видно. Их поцелуи, больше напоминающие передразнивания с вскоре серьезными лицами, закончились приблизительно через минуту, после которой, снова поменявшись местами, Гриша вышел с партнера и аккуратно сел на край кровати. И хоть оба не желали прибираться, они знали, что хотя бы должны выкинуть тот использованный презерватив и открыть окно, все остальное же дождется утра уже сегодняшнего дня. Безмолвие заполняло небольшую спальню до того момента, пока Буда, будучи лишь в нижнем белье, не вернулся; где Артём стоял у открытого наверх окна. Болезненно худой стан его, узкие бедра, острые плечи и блондинистые волосы обволакивал свет, лишая этого спальню и делая темноту в ней чуть более глубже. Этот образ, картина завораживала; Гриша тихо подошел к нему, опустив голову на его плечо и сразу же почувствовав сквозняк, свежий воздух, слабо дующий на них полосой. Из-за которого его, скрепленные в замок и лежавшие на подоконнике перед Никитиным руки, приятно обдало мурашками. - Надеюсь, что я смог доставить тебе удовольствие - произнес он и в очередной раз посмеялся, прикрыв глаза от ощутимой тяжести век. - Ты слишком строг к себе - отрезал Ляхов и зевнул ему в плечо. Его руки переместились на бедра младшего, медленно повернули его как телом, так и лицом в свою сторону, и остались там же. Признание того, что он испытывает к Артёму большие чувства, чем должен, было тяжелым. Но он принял его. - Пошли спать - сказал он и потянул его к кровати. Измятая и влажная простынь была лишь слегка выровнена, прежде чем на нее легли; половина одеяла, лежащая на полу, была поднята, а подушки поправлены. Внешний вид комнаты все еще говорил о произошедшем, воздух же уже был более легок и свеж. И они, все еще выглядящие потрепано, лежали, не обнимая и не прижимаясь друг к другу - слишком душно. Артёму было достаточно и того, что Ляхов медленно растирал меж большим и указательным пальцем тонкую прядь его волос, спокойно рядом лежа. Гриша слабо улыбнулся, закрыв глаза, так и продолжая, уже в ослабевших и расслабленных пальцах, держать ту прядь, вслушиваться в то, что говорит Тёма и чувствовать постепенное проваливание в сон. Ощущение его присутствие рядом успокаивало. - Я люблю тебя - шепотом сказал младший, еле касаясь холодными пальцами его запястья. Произнесенная в безмятежной тишине неуверенная фраза была услышана Будой, но сквозь дрему, предшествующую сну, он не смог ответить на нее. Но Тёма и не ждал этого, закрывая глаза и чувствуя под своими пальцами на его запястье, ровный пульс. В комнате вновь воцарилась тишина, перебиваемая лишь слабым шумом с улицы, ерзаньем в постели и тихим колыханием штор. Ночь - позднее время суток, предназначенное для сна и отдыха было столь коротко, от него осталось слишком мало времени; однако ночь, раскрывающая томимые сердцем чувства и желания сегодня была длинна для них. Не так тосклива и печальна.