Большая Медведица глядит равнодушно

Трибуны были последним, что ожидала увидеть здесь Эмбер, но факт оставался фактом: стройная деревянная конструкция не оставляла сомнений в её предназначении. Судя по потёртостям, собирали и разбирали её не раз и не два, а гораздо больше. Прав был Стефан: похоже, у жителей Разрозненных Земель действительно мало зрелищ, и охота – это нечто невероятное. Точка обзора располагалась в довольно необычной части острова: при встрече с рыськом Эмбер запомнила этот участок как очень лесистый, теперь же земля была взрыта, словно тут потрудился заправский ковш эскалатора. Вспомнив слова Аркана, девушка содрогнулась. Так вот как выглядит рысёк, впавший в отчаяние от того, что ему нечего есть. Он действительно пожирает землю, и эти следы – ни что иное, как результат его жизнедеятельности. – А ничего что мы на его территории? – распознав лысый участок как один из излюбленных у одичавшего животного, тихонько спросила второго компаньона Эмбер. – Без паники, сейчас установят защиту, – парень указал куда-то за её спину, и блондинка оглянулась. Два крепких парня тащили рулон ткани. Прежде, чем девушка выразила хоть какой-то скепсис, неведомый материал развернули, и... – Это мне кажется? Скажи, что мне кажется! – буквально потребовала Эмбер, теребя Стефана за рукав демисезонки цветам фуксии. Тот лишь широко улыбнулся: – Круто, скажи? Настоящая ткань-невидимка. Очень эффективно. Особенно если правильно натянуть. – Но как это возможно? – девушка изворачивалась и так, и эдак, но в ткани, словно в зеркале, отражался лес и ничего более. Никаких трибун. – Тоже у природы подсмотрели, правда, не столь древней, как мой Симба, – Стефан почесал нос, явно припоминая происхождение материала, – Кажется, были какие-то такие рачки в океане, и их самцы так маскировались. На самом деле, маскировочное покрытие – это гуанин. Совсем как тот, что есть у тебя и у меня в ДНК. Он образует шестиугольные плашки, которые, если правильно расположены, могут слегка переливаться или делать тебя как бы прозрачным. Если сделаешь пару шагов влево, возможно, увидишь перелив. Девушка сделала так, как он сказал, и действительно заметила лёгкую опалесценцию: интенсивно голубую, словно перо тропической птицы. – Почему мне кажется, что здесь есть какой-то подвох? – удовлетворив своё любопытство, нерешительно произнесла девушка, – Разве рыськи не чуют свою добычу? – Как ты помнишь, они пожирают мусор, поэтому их создатели максимально отключили запаховые луковицы, чтобы животному не было противно питаться тем, что, в принципе, ему противоестественно, – Стефан поманил её поближе к трибунам, показывая на места, предназначенные им, – А вот глаза очень развиты. Наверняка ты видела его знаменитый взгляд. Эмбер не без содрогания вспомнила эти буркала, похожие на разрезанный инжир: – Бр-р, да, а то ещё зрелище. – То-то и оно. А это ограждение сильно его раздражает, поскольку там отражается то, чего, в принципе, не может быть, а если подойти поближе, рысёк начинает видеть сияние, поэтому, как бы кисе ни хотелось полакомиться людьми, она всё же передумывает. – Удобно, – девушка хоть и с опаской, но села на отведённое ей место. Процессия в ярких одеждах, которую они встретили по пути, приземлилась рядом, чинно и довольно тихо, продолжая петь свою песенку без слов. Они казались исполнителями некоего замысловатого религиозного ритуала, который никак не мог подождать. – Господа, – вдруг обратился к ним Стефан, – Песня прекрасна в оригинале, спору нет, но, насколько мне помнится, у вас есть и вариант на английском. Исполните его для госпожи? Эмбер не успела и пикнуть: подобное ввело её в ступор. Показалось, что это ну очень большое одолжение, однако процессия дружелюбно кивнула, и один из пожилых мужчин ласково тронул за голову ту самую девочку, которая запевала по дороге. Малышка лет восьми улыбнулась и, чуть нахмурившись, сосредотачиваясь, начала петь: «Под небом голубым есть город золотой С прозрачными воротами и ясною звездой, А в городе том сад, все травы да цветы Гуляют там животные невиданной красы: Одно, как желтый огнегривый лев, Другое вол, исполненный очей, С ними золотой орел небесный, Чей так светел взор незабываемый. А в небе голубом горит одна звезда. Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда. Кто любит, тот любим, кто светел, тот и свят, Пускай ведет звезда тебя дорогой в дивный сад. Тебя там встретит огнегривый лев, И синий вол, исполненный очей, С ними золотой орел небесный, Чей так светел взор незабываемый». Эмбер не сразу поняла, от чего у неё защипало глаза, но позже изрядно удивилась: она расчувствовалась. Эта странная мелодия продрала её до глубины души, и, судя по всему, обещала остаться с ней очень и очень надолго. Символическая и при этом такая лирическая… Но, чёрт, возьми, как она связана с тем, что произойдёт здесь? Девочка пропевала названия животных с такой тщательностью, что это наталкивало на определённые мысли. Может, это метафорические имена богов? – Никак не выпрошу у Гермеса придумать что-то типа попкорна, но, так или иначе, начинается, – Стефан указал в нужном направлении, и Эмбер заметила старшего из богов. Он выглядел не так, как всегда: на его плечи было накинуто некое подобие золотистого халата чуть ниже колена. Выйдя из леса, он вздёрнул руки вверх словно спартанец, собирающийся драться в Колизее, и толпа встретила его появление оглушительным рёвом. – А где Аркан? – несколько взволнованная, спросила Эмбер. – Скорее всего, они с Лакшми заманивают сюда рыська, – нисколько не волнуясь, пояснил Стефан. – Заманивают, значит, – девушка пообещала устроить младшему из богов выговор. В смысле заманивают? Его только что прооперировали – а он там бегает наперегонки с котом-переростком? Что за идиот! Раздался треск деревьев, пропускающих огромную тушу, и из чащи в разные стороны драпнули Аркан и Лакшми, забегая за трибуны. Следом за ними, раздражённо шипя, выкатился и рысёк. Эмбер удивилась: при их встрече зверь был минимум на треть меньше. Выходит, не зря Гермес так торопился с началом охоты, неизвестно, до какого размера может доскрестись это чудовище, да и острову не поздоровится, если пожирающая машина уничтожит весь плодородный слой. Гермес, словно заправская кинозвезда, медленно повернулся к разъяренному животному, которое, заприметив странный барьер и человека, принялось скрести когтями землю. А после старший из богов скинул одежду, и остался перед своим соперником обнажённым. – Лев, лев, лев! – вдруг начала скандировать толпа, и Эмбер в следующую же секунду поняла, что не нужно было моргать. Рысёк замер, настороженно ворча, пока тело его соперника начало стремительно меняться. Оно бугрилось, увеличиваясь в размерах и меняясь в пропорциях. Из гладкой белой кожи попёр золотистый мех, курчавые волосы превратились в густую гриву, ногти на руках стали звериными когтями, а лицо вытянулось, превращаясь в морду животного. Огромный лев, никак не меньше Симбы, грузно опустился на четыре лапы, оглашая окрестности рыком, далёким от человеческого голоса. Рысёк не сводил с него глаз, но было заметно, что он очень оробел. Всё же не каждый день наталкиваешься на такое зрелище. Хищный бог принялся обходить его полукругом, поигрывая мышцами. Даже в такую пасмурную погоду он выглядел бесподобно, пышущий силой и уверенностью. Немудрено такого испугаться: сразу видно, опытный соперник. Эмбер перестала спрашивать себя, как такое возможно, видимо, это была одна из особенностей трансформированных клеток HeLa, но вот уж действительно – зрелище переплюнуло хранителей Момента с их червями. Поблёкли даже кетцалькоатли. Перед ней была воплощённая мечта первобытных племён: умение принимать звериный облик, совсем как в легендах и мифах о богах. Толпа совершенно обезумела. Крича и улюлюкая, они подбадривали что своего фаворита, что его соперника. – Давай с нами! – подначил её Стефан, вставая и хлопая в ладоши. – Хорошо, – робко пробормотала девушка, а затем, увидев, что рысёк готовится к прыжку, сама от себя не ожидая, закричала, – Давай! Гермес, давай! Огнегривый лев обернулся через плечо, глядя на них, а затем бросился наперерез огромной туше, ловко подныривая под зверя и нанося удар когтями. Звук был такой, будто бур врезался в скалу. Рысёк взвыл, но скорее от неожиданности, нежели от боли, и, едва удержав равновесие, двумя огромными скачками увеличил расстояние от льва, пригибась так низко, что его подбородок коснулся когтей. На земле не было видно капель крови, должно быть, выпад либо был пробный, либо давала о себе знать шкура рыська, которая, как сообщала обувь Эмбер, была одним из самых крепких материалов в Разрозненных Землях. – Как он её пробьёт? – перекрикивая восторженную толпу, дозвалась до Стефана девушка. – Что? – не сразу расслышал тот. – Как? Пробьёт? Шкуру? – снова попытала удачу компаньонка. – А! Сейчас, просто нужно время, – совершенно ничего не объяснив, Стефан всем своим видом показал, что не хочет пропускать ни секунды зрелища, и девушка из солидарности решила наблюдать молча, не беспокоя его. На этот раз нападал рысёк: он был похож на носорога, который, целясь, толком не видит, что перед ним, просто мчится напролом, уверенный, что если не пробьёт, то хотя бы напугает до смерти. Гермес, даже в столь нетипичном облике, был очень ловок: казалось, он совершенно не приложил усилий, взлетев вверх и пробежав по спине просвистевшего мимо рыська, который в итоге врубился в дерево, и, казалось, разъярился ещё больше. На морде пожирателя мусора осталась вмятина, но он лишь тряхнул головой, шипя. Удар оказался достаточно сильный, из кошачьих ноздрей хлынула кровь. Гермес был целёхонек, разве что его роскошная грива немного сбилась набок, будто зачёс поп-звезды. Зная, что народ ждёт, старший из богов рванул к самым трибунам, выманивая огромного хищника следом. Эмбер вжалась в сиденье, понимая, что ткань или не ткань, а животное в раже может и не заметить преграды, попробовать протаранить и трибуны, и тогда плакала её жизнь, всё же стоит практически посередине, бей не хочу. Такое чувство, что она одна замечала эту опасность: остальные были увлечены поединком и всячески поддерживали бога, который затравливал своего соперника, выбирая лучшие ракурсы для созерцания толпы. – Ты в порядке? – вдруг шепнули ей на ухо, и Эмбер дёрнулась, поняв, что к ней подкрался Аркан. Он мягко приобнял девушку за плечи, и тревога ушла. Разговаривать при таком шуме было невозможно, так что компаньонка просто положила ладонь на его на руку, прижимаясь. Кивнула, чтобы хоть как-то ответить на этот вопрос. – Не волнуйся. Он просто позёр, – снова пояснил Аркан, снова шепча ей в ухо, и девушка вдруг почувствовала, как легонько приподнимаются волоски на её руках: бесполезный атавизм, говорящая об опасности или возбуждении. Она реагировала на толпу, реагировала на его близость, адреналин бурлил в почках, заставляя что-то делать, то ли кричать, то ли бежать, или начинать подпевать людям в цветастых одеждах, которые снова затянули свою песню, песню неизвестного авторства, со странным символическим задержанием. Лирическая песня превратилась в свою рок-версию: на каждом слове собравшиеся начали прихлопывать в ладоши, будто это был какой-то ритуал жертвоприношения. Рысёк обернулся к ним, открывая пасть, залитую кровью: он успел сломать клык об дерево при неудачном манёвре. Зрачки животного были расширены, кажется, он уже понимал, что его дни сочтены. Благо, Гермес всё же не был живодёром. Как только ситуация стала максимально серьёзной, а беснующаяся толпа достигла своего апогея, он снова бросился на рыська, целя в горло и живот. Они сцепились в плотный клубок, рыча и катаясь в пыли. Толпа перестала орать, начали проноситься вздохи. Неудивительно: при таком раскладе было не видно, кто побеждает, два тела, пятнистое и золотое, сплелись так плотно, что было непонятно, кто одержит верх. До трибун долетали клочки меха, в некоторых местах распустились бутоны капель крови. Победитель мог быть один. Только один. В воздухе мелькнул львиный хвост, кисточка на его конце изменилась, превратившись в подобие капсулы с едва заметным шипиком на конце. Эмбер не успела осмыслить столь замысловатую трансформацию львиной анатомии, потому что новое образование, извернувшись, вошло прямиком в живот рыська, и тот, скрючившись от боли, выпустил своего соперника из когтей, заваливаясь набок. Сошедший с ума мусорщик загребал лапами, но его вой становился всё тише, кровь, хлещущая из раны, почернела. Это яд, догадалась Эмбер, всё это время Гермес искал слабое место своего соперника и вот наконец достиг цели. Подобрав лапы под живот, рысёк всё же встал. Теперь из его груди неслось невразумительное бульканье, а из пасти пошла кровавая пена. Шипение превратилось в стон, и вот наконец громадное животное рухнуло на землю, да так, что волна от этого падения дошла до трибун. Расцарапанные бока вздыбились один раз, второй – и всё было кончено. Толпа притихла всего на пару мгновений, а затем разразилась одобрительным ором. Аркан напрягся, вглядываясь в брата, но потом, видимо, заметив понятные только ему сигналы, расслабился: – Отлично. Он не впал в раж. Хорошо что закончилось так быстро. – Герм! Молодец! – перелезший через ограду, уже спешил к своему возлюбленному Стефан. Гей обхватил широкую львиную морду, целуя того в переносицу, – Ты справился! Хорошая работа! Огромный лев обнял его лапами, на глазах зрителей снова становившихся человеческими руками. – Поздравляю, братец, – вышедшая из-за трибун Лакшми принесла старшему из богов его халат. Едва одевшись, развеселившийся Гермес подхватил своего компаньона на руки, кружась на месте, чем вызвал волну умиления в толпе. За исключением нескольких царапин, которые в принципе и не кровоточили, он был цел и невредим. – Ну, всё, – хмыкнул Аркан, качая головой, – Теперь целый день будет пить не просыхая, и травить байки. Но, если подумать, это довольно весело.... О чём ты задумалась? – Несмотря на то, что это чудовище, мне всё же его жаль, – также негромко произнесла Эмбер, глядя на тушу рыська, к которой пусть и с осторожностью, но устремились мастеровые, чьей задачей было использовать новоявленную дичь по назначению. – У тебя доброе сердце, Эмбер Симмонс, – развернув её к себе, сказал Аркан, – Настолько доброе, что ты даже не заметила, как мой брат превращался в чудовище. Я думал, что ты этого испугаешься. Девушка лишь покачала головой: – Мне кажется, я постепенно перестаю бояться. Да, пугаюсь поначалу, но это... не отталкивает. Вы те, кто вы есть. Огнегривый лев, – она задумалась, переводя глаза на Гермеса, – Синий вол, исполненный очей, и... – она снова взглянула на Аркана, кажется, догадавшись, – Золотой орёл? – Да, – кажется, он был немного обескуражен, – Иногда. Нечасто. – А Лакшми? – Очень редко, – подоспевшая к ним богиня улыбнулась, – По ряду обстоятельств я практически не пользуюсь этими способностями, хотя тоже могу. Покажу как-нибудь в другой раз. – Я не настаиваю, – улыбнулась по-доброму Эмбер, прищурившись. Она постепенно начала привыкать к тому, что тайны этого мира не торопились раскрываться щелчку пальцев. – Что-то мне подсказывает, что мы обойдёмся без зрелища разделки туши, – пробормотал Аркан, придерживая девушку за плечи, чтобы она не увидела действий кожевников, – Мой ходун неподалёку. Бой окончен, пора праздновать.