Большая Медведица глядит равнодушно

– Это место уже выглядит родным, да? – порой Валери буквально читала мысли если не своих пациентов, то приятелей, и сейчас, заметив взгляд Эмбер, устремлённый на Хашенброк, смогла проявить эту самую магию. – И правда, – с лёгким сердцем признала очевидное блондинка, когда они, закончив дела в зоопарке, оседлали Эльдопу и вернулись тем же путём, что и пришли, – Как ты думаешь, Аркан не сильно волновался? – Я уже давно его знаю, скорее всего, он занял руки тем, что разложил привезённые тобой и Ивалой вещи, – чуть поразмыслив, ответила терапевт, – Но ты, если что, звони мне в любое время, ладно? – Ладно, а... – только спешившись, Эмбер поняла, что ещё ни разу не пользовалась коммутатором. – Это несложно, – увидев, что руки девушки изображают в воздухе медузообразное создание, служащее на Разрозненных Землях аналогом телефона, тут же принялась пояснять Валери, – Ты просто подзываешь его, а когда он прилетает, просишь набрать мой номер. Дальше следуют гудки или отсылка на голосовую почту, всё остальное как с самым обычным телефоном. – Мне всегда было интересно, где он находится, пока никому не нужен, – честно призналась Эмбер, только теперь понявшая, что не видела коммутатор вне моментов использования. – Поскольку с ними иногда принимаются шкодить синтеты, коммутаторы летают под самым потолком там, где повыше, или забиваются под стрехи, – Валери спешилась следом, чтобы подправить седло, а заодно потереть пальцами и ремень, который, похоже, уже готовился выйти из строя, – Если в доме синтетов нет, они просто летают туда-сюда как… – она прищелкнула пальцами, подбирая аналог, – Те надписи которые бегают по разным углам монитора, если нет сигнала. – А, теперь понятно, – Эмбер улыбнулась, непроизвольно дернув головой: всё её существо уже просилось зайти внутрь дома. – Беги, просто будь с ним, – терапевт понимающе улыбнулась, заметив, как на лице её новоявленной ученицы обозначился лёгкий румянец. Эмбер должна была уйти, но снова притормозила. Обернулась: – Валери? – Да? – закончив с седлом, выпрямилась ученица Гермеса. – Мы, компаньоны, нужны для того, чтобы оберегать богов от безумия, но если мы становимся им больше, чем компаньонами, не означает ли это большую для них опасность? – Эм… признаться честно, – Валери ожидала несколько другого вопроса на сей счёт, а потому даже посерьёзнела, – Даже не знаю, что тебе сказать. Разве что то, что всё на этом свете опасно, и никогда не знаешь, постелил ли ты себе достаточно соломы, чтобы упасть, равно как и то, правильное ли выбрал для этого место. Так что и мы, и они просто продолжаем жить и делать то, что считаем необходимым, учась на своих ошибках. Что бы ни случилось, я уверена, что ты осознаёшь происходящее и думаешь о последствиях. А даже если и не ты, – её жест был направлен на поместье, явно обозначая Аркана, – Он прожил свыше полутора веков лет и уже должен знать, что в этом мире к чему. Эмбер кивнула, пусть и не слишком-то успокоилась. Не способствовало успокоению и то, что на пороге её никто не встретил. – Аркан? – она крикнула в дверной проём, и со стороны комнат раздалось шевеление: – Я здесь. – Прости, если мы задержали слишком надолго, – обнаружив его в собственной спальне, Эмбер даже прибавила шагу и в итоге запыхалась, проходя длинный коридор, – Ты в порядке? – Да, всё хорошо, – младший из богов встал её поприветствовать, но девушка попятилась: – Извини, не успела вымыть руки как следует, от меня верблюдом пахнет. Помогала Валери обрабатывать копыта. Подожди меня ещё немного, ладно? Я просто волновалась за тебя. – Всё под контролем, уверяю, – его улыбка была сдержанной, но вполне себе искренней, потому девушка, пусть и пообещав себе закончить с душем как можно раньше, спокойно навела марафет и снова вернулась в комнату. – Уж прости, я искал, чем себя занять, а потому взял на себя вольность и разложил вещи, я обязательно скажу тебе, что где, – подтвердив версию Валери, Аркан указал на пустую сумку, оставшуюся у изножья кровати, – Тебе точно будет вдоволь этих вещей? – Я не то чтобы тряпичница, этого более чем достаточно, да ещё плюсом у меня есть то, что пригнали местные женщины. Мне этого надолго хватит, – покивала Эмбер, и тут зарделась, – А... Моё бельё ты тоже выложил? – Странно было оставлять его в сумке. Я не перебирал, честное слово. Но, если позволишь, оно выглядит довольно… – соврать о том, что это красиво, у него не вышло, а потому младший из богов кашлянул, – Комфортным. – Прозвучало, – по достоинству оценила Эмбер, тоже хихикнув, – Но ты наверняка меня понимаешь, ведь вообще ничего такого не носишь. Женское бельё, я имею в виду, то, что считается красивым, уж слишком неудобное. Да и на моей фигуре будет смотреться не очень. – Нет ничего красивее самого тела безо всяких этих кружев и верёвочек, – пожал плечами Аркан, но заметив, что смутил девушку ещё сильнее, мигом сложил свои журавлиные ноги в прошлую конфигурацию в турецком стиле, садясь рядом с небольшой коробкой, с которой тут же пришлось сгонять вездесущего Моти, – Поскольку я закончил с твоими вещами довольно быстро, мне захотелось сходить на чердак, и я нашёл это. Хранители Момента подарили, или, я плохо помню, быть может, и сам взял. – А что это? – Эмбер села рядом, облокачиваясь щекой на его плечо, и коробка тут же открылась. Внутри, бережно простеленные дутой плёнкой, на подкладках из искусственного бархата виднелись блестящие раковины, самая большая из которых была не больше ладони Эмбер. Пятнистые, полосатые, даже с узорами, напоминающими горы, компаньонка не то чтобы разбиралась в моллюсках, но было похоже, что это какое-то одно семейство. – Это конусы, – приняв её молчание за неозвученный вопрос, произнёс Аркан, пододвигая коробку так, чтобы девушка могла взять в руки любой заинтересовавший её образец, – Очень недурственная коллекция, хотя почему-то состоит только из них. В общем, я не то чтобы против, мне нравится, что они абсолютно гладкие, как ни погляди. – И правда, – взяв в руки ту, что показалась знакомой, рыжую с мелкими коричневыми пятнышками, Эмбер перевернула раковину вверх тормашками, глядя на переходы цвета, – Можно подумать, что они отполированы. – Всевозможные бугорки и выступы были нужны тем моллюскам, которые сами становились чьими-то жертвами, а вот конус был хищником, – Аркан указал на изгиб раковины, образовывавший идеально круглое отверстие, – Вот это было место для стрекательного гарпуна. Конус подползал поближе к добые и внезапно выстреливал ядовитым остриём в нужном направлении. Такие красивые и притом смертельно опасные. Некоторые из них могли убить даже человека… Могли... – его руки вдруг опустились, буквально упав на колени, а следом склонилась и голова. – Аркан, – Эмбер мягко погладила его по спине, на тот лишь качнул головой: – Я не хотел, чтобы ты узнала о произошедшем... так. Чтобы мы с Энлилем сорвались, совсем как в былые времена, и чтобы... Это отвратительно. Так ведут себя свихнувшиеся от гормонов подростки, а никак не те, которых здесь называют богами. Это было неприемлемо, и мне до сих пор противно вспоминать это эпизод. – Неважно, кто вы и сколько вам лет, если вы созданы на основе людей, это значит, что у вас помимо разума есть ещё и чувства, – Эмбер приобняла сухопарую фигуру, слушая размеренные удары сердца, одновременно похожего и не похожего на человеческое, – В противном случае, компаньоны были бы просто причудой. Можно сколько угодно говорить, что мы нужны вам просто как приятные собеседники, чтобы вы не свихнулись или вроде того, но на самом деле вам, как обычным людям, нужно простое человеческое тепло. – Я не уверен… – заговорил он вдруг запнулся, – Я хочу сказать... Я не уверен, что мы заслуживаем этого. Даже особого отношения со стороны местных, пусть они и выросли на наших глазах. Ведь всё это, весь этот мир стал результатом… – Это не только ваша вина, – снова заговорила Эмбер, насилу повернув скуластое лицо к себе, – Да и вашей виной это назвать язык не поднимается. Вы не ведали, что творили. Многие люди так живут, понемногу, но разрушая этот мир. Каждое решение, каждое движение прокладывает наш маршрут. Если подумать, мы начинаем разрушать, едва сделав первый вздох. Вас создали как диковинку, для того, чтобы утолить любопытство, но не учли, что у вас может быть своя воля. Возможно, рыськи были созданы во благо, но опять же, тоже вышли из-под контроля. Если уж взрываются целые заводы от одной-единственной ошибки, чего ждать от тех, в чьей груди бьётся сердце? – Ты изменилась, пожив в Разрозненных Землях, – произнёс после недолгого молчания Аркан, наконец-то встретившись с ней взглядом, – Мне кажется, что я чётко вижу, как ты говоришь, но при том мне кажется, будто в тебе поселился кто-то другой. – Мне кажется, – эта часть осознания всё ещё вызывала в страх, но Эмбер смогла его преодолеть, – Я наконец-то вижу этот мир таким, какой он есть. И речь не о Разрозненных Землях, а в целом о мире, в котором я родилась и в котором живу. Это одно и то же. Только здесь я окончательно проснулась. Я столько всего узнала и узнаю – это же уму непостижимо. Понятия не имею, как я могла дожить до таких лет и таки не поинтересоваться, что и как устроено. А ведь меня учили, но, похоже, ученик из меня был так себе. – Иногда и учителя бывают так себе, – Аркан усмехнулся, видимо, припомнив какой-то давний эпизод, а затем несмело протянул руку ей навстречу, – Несмотря на то, что произошло, то, что ты видела и то, что ты осознала, могу ли я надеяться, что для нас не всё потеряно? Эмбер без обиняков заключила его в объятья, сев рядом на колени, и некоторое время они провели в блаженной тишине, зарывшись носами в волосы друг друга. – Я хочу узнать о тебе как можно больше, – тихо произнес Аркан, обнимая её чуть крепче. – В моей биографии не то чтобы было очень много примечательного, и живу я на этом свете всего-ничего. – Это неважно, – его слова превратились в шёпот, – Я до сих пор не знаю твоё любимое время года, какие тебе нравятся шутки, любишь ли ты цветы, каким было твоё самое яркое переживание. Не нужно быть человеком с великой судьбой, чтобы иметь всё это. – Я люблю осень, потому что в ней много ярких красок. Мне нравится несколько пришибленный юмор вроде той шутки, где собака приходит на почту, а в её открытке написано несколько слов «гав», – судя по движению у его плеча, девушка улыбнулась, – И я люблю цветы, особенно ноготки, потому что они напоминают мне маленьких львят. Моё самое яркое переживание было, когда мне исполнилось лет шесть. Мы приехали на ферму к одному из друзей отца, и подо мной внезапно лопнула верёвка, державшая колесо, на котором мы вместе с другими ребятами качались. Я плюхнулась в грязную лужу, такую глубокую, что меня обдало с ног до головы, но когда мама подбежала ближе, она увидела, что я вместо того, чтобы злобно разреветься, громко хохочу на всю округу… Почему ты молчишь? – Я не думал, что ты ответишь так скоро, – на этот раз улыбался уже он, – И имел в виду несколько другое. – Я понимаю, и обязательно расскажу тебе всё, что придёт мне в голову, – пообещала Эмбер, – Вообще можно вместе разобрать вещи, со многим из того, что я взяла, связана куча воспоминаний. Думаю, сегодняшнего вечера хватит, чтобы составить обо мне наиболее полное впечатление. А вот чтобы мне также узнать о тебе, – она отстранилась, нежно потираясь лбом об его лоб, – Наверное, не хватит и нескольких недель. Хотя кое-о-чём я уже догадалась, например, о пунктике с мытьём, с которым я столкнулась в первые дни. Это из-за заразных раков, верно? Ты думал, что можешь заразить меня, пусть за эти годы не было ни одного прецедента? – Кхм, верно, – он неловко улыбнулся, а затем фыркнул, словно поражаясь самому себе, – Пожалуй, что торопиться нам особо некуда, Гермес доложил, что Разрозненные Земли, несмотря на нашу стычку с Энлилем, стабильны, а ты ещё очень и очень молода, – Аркан кивнул сам себе, ловко вставая и подавая руку и девушке, – Я обязательно расскажу тебе всё то, что не успел за время нашей совместной жизни. – Больше никаких секретов? – она склонила голову набок, показавшись ему ещё более милой, чем обычно. – Секрет об уничтожении планеты был самым масштабным, остальные ему и в подмётки не годятся, – всё ещё чувствуя неловкость даже от шутки, младший из богов поскрёб шею, – Так что да. Больше никаких секретов, я обещаю. В эту ночь спать им мне пришлось: занятые разгребанием вещей, сначала тех, что принадлежали Эмбер, а после и залежей Аркана, они смогли заснуть только под самое утро. Одна ощущала себя цельной, другой – совершенно свободным, напряжение от секрета, который довлел над ними обоими, сошло на нет. Задремавшие прямо в одежде от изнеможения, они не напоминали Адама и Еву, скорее, клубок змей, которые впали в спячку и собирались пробудиться только по весне. И переплетение их тел не было зловещим, каковым обычно кажутся ползучие гады простым обывателям. Казалось, что теперь, свободные от оков что прошлого, что настоящего, что будущего, они были укутаны в своеобразную мудрость, которую можно достичь лишь годы спустя, или же просто научившись видеть вещи такими, какими те есть. И притом, обретя это своеобразное зрение, нужно было сохранить главное: способность любить.