Всеобщее притворство

      После произошедшей месяц назад стычки атакующего титана с женской особью, Ханджи до головной боли интересует вопрос, какого черта внутри стен находятся титаны и почему об этом что-то знает культ стен. Пока сама она возится с Эреном, пытаясь понять предел его возможностей, вместе с Эрвином они решают заслать Леви Аккермана, находящегося в госпитале, на разговор с пастором Ником, предупредив сразу, что там с ним будет человек от военной полиции, что капитана совсем не обрадовало. Как только ему сообщили, что кто-то из столичных шавок будет на этом деле, он сразу же сказал, что будет сильно стараться сдерживаться в своих выражениях, но не может полностью этого гарантировать.       Посетив лекаря по случаю травмы, Леви направляется к месту встречи заранее, чтобы не нагружать ногу и успеть насладиться красотой города вне всяких битв и разборок в неблагополучных районах. Он не торопясь шагает по набережной, максимально стараясь скрыть легкую хромоту, что, по словам врача, пройдет с его темпом выздоровления уже через неделю, и разглядывает архитектуру зданий, укладку тратуара, воду в реке, проходящую через весь город. Это все сильно отличается от мест, где он обычно обитает: штабы в лесах, грязь, разруха, города, более походящие на деревни. К его сожалению, иногда среди обычных горожан попадаются солдаты из военной полиции, коих он на дух не переносит из-за их заносчивости и вычурности, отчего он переводит взгляд в сторону, чтобы глаза не мозолили.       Вдалеке уже виднеется здание, куда Леви держит путь. Чем ближе он подходит, тем быстрее нарастает желание поскорее уже закончить со всем и вернуться в свою комнату, где ждёт мягкая постель, просторный уют и недочитанное руководство. Ещё и в назначенное время как на зло никого из полиции здесь нет, кто вообще учил их пунктуальности... В ожидании Леви несколько раз обходит прилежащую к церкви улочку, заглядываясь на вывески и витрины, мозгу нужна хотя бы видимость деятельности, не стоять же и смотреть в пустоту.       — Не думала, что вас привлекает женская одежда, — доносится голос сзади, на который из-за излишней близости Аккерман сразу оборачивается. — Это платье смотрелось бы мило.       Не ожидал... Не ожидал снова её увидеть. Не ожидал Леви, который никогда не скучал ни по кому, кроме матери, что её улыбка после шуток в его сторону будет отдаваться в сердце теплом и ностальгией. Он на мгновение замирает, оглядывая с ног до головы, будто пытаясь понять, изменилась ли она за полтора года, что они не виделись. Да, некогда небрежная прическа превратилась в аккуратный высокий хвост, одежда как с иголочки. Неужели так меняет город и доступность всех благ.       — Гартман, тебе думать меньше нужно, — Леви сам невольно улыбается, радуясь встрече. — Почему именно тебя отправили сюда?       — Если бы у них был выбор после того, как я подмешала слабительное человеку, который должен был идти изначально. Не считаю нужным объяснять, что полная осведомленность военной полиции в данном вопросе ни к чему хорошему не приведут. Хоть на мне и форма с единорогом, мы оба знаем, чья во мне идеология. Поэтому дам им информацию в той мере, в которой посчитаю нужной.       Линда не ждёт одобрения плана, ведь знает, что Леви поддержит. Ей бы хотелось сейчас говорить менее формально, просто посидеть с ним в тишине кабинета, как они это часто делали, когда её ещё не перевели из разведки в военную полицию по связям отца. Желания переводиться не было совершено, но общим мнением сослуживцев и здравыми мыслями было решено, что в долгосрочной перспективе будет очень выгодно иметь своего человека в другом роде войск.       — А у тебя всё также рот не закрывается, — с доброй усмешкой в голосе завершает её речь Леви.       — Тоже по вам скучала, капитан, — она по-теплому улыбается, начиная путь до церкви.       Аккерман и Гартман недолгую дорогу обсуждают примерный план действий, чтобы максимально аккуратно склонить последователей веры к продуктивному диалогу. Говорить, понятное дело, будет Линда, у которой на это более подвешен язык, а Леви так, для антуража и устрашения. Он идёт первым, открывая дверь с расчётом, что в нее успеет зайти и сослуживица, но после громкого и глухого, разносящегося по всему залу эхом, звука закрытия двери Аккерман обнаруживает себя в полной одиночестве среди набожных людей, сразу кинувших свои презрительные взгляды в его сторону. Для него это такой фарс. Они все верят в каких-то непонятных богинь, которые будто как-то могут помочь справиться с той угрозой, что нависает над человечеством уже порядком века, если не больше. Лучше бы с таким рвением финансировали вылазки и молились разведке. Больше толку.       Леви сразу разворачивается и приоткрывает тяжёлую дверь, глазами ищет Гартман среди остальных прихожан. Все, как единый механизм, кланяться в такт, и он различает её только лишь по наличию полицейской формы и встречается взглядами, после чего девушка сразу встаёт, без слов понимая посыл его жеста. Она лишь входит в образ, чтобы быстрее влиться в доверие работников храма и получить желаемое. Аккерман открывает дверь полностью и держит, чтобы Линда прошла. Сам для себя же отмечает, что опять начинает быть более вежливым в её присутствии. Именно из логичных соображений она надевает длинную юбку на запах, ведь все женщины здесь так выглядят, а выделяться чем-то кроме фирменной куртки не хочется.       Набожное поведение всех вокруг никак не привлекает внимание Леви, но как в это спокойно влилась та, что при каждом упоминании культа закатывает глаза с недовольным выражением лица, его поражает каждую секунду. Её образ и поведение так органично вписываются во всю картину этого места, что Аккерман ненароком засматривается. Ее карие глаза и каштановые волнистые волосы отливают бронзой и золотом в свете здешнего освещения и декораций так мягко, будто саму Гартман можно оставить здесь как религиозную статую и сотни людей будут проходить мимо с изумлением и молитвами, словно сама Роза перед ними. И когда он начал на неё так смотреть…       — Давно ты в фанатики записалась? — спрашивает Леви, облокачиваясь спиной об одну из колонн и отвлекая себя же от размышлений.       — А? — Линда ловит непонимающий взгляд Аккермана на себе и подходит. — В детстве часто брали с собой в такие места. И не такому научишься.       — Эти тряпки тебе идут, — делает комплимент юбке, отводя глаза от её пристального взгляда в душу к Пастору, что жестом подзывает к себе, — Пошли, Гартман, нас уже ждут.       Не отошёл. Прошло уже столько времени, а он все ещё не может долго держать зрительный контакт, потому что дыхание спирает. И она это сразу замечает, прекрасно понимая, что чувствует то же самое и саму себя сдерживает от воспоминаний полуторагодовалой давности, когда покидала разведку с горечью в сердце по людям, по вылазкам, по пьянкам с сослуживцами в городах. И по Леви, с которым служебные отношения и дружба только своим чередом неспешно начинали перетекать во что-то большее, как это обрубилось приказом Заклая о переводе. Сейчас она следует за ним, таким родным и аккуратным в этом чёрном костюме, что, несмотря на высокий рост девушки, ей хочется слегка прижаться сзади и почувствовать себя защищённой, хоть и сама может убить не одного титана за вылазку, постоять за себя и свои интересы, но с ним ощущает себя по-другому после ситуации на одной из пьянок в честь удачной вылазки…

***

      В столовой стоит гул, не похожий ни на один из тех, что раздаются во время приемов пищи. Все голдят, смеются, кто-то и вовсе поет песни, восхваляющие разведку. Ханджи залезает на стул, не понимая, качается ли уже она сама или это всё-таки неустойчивые ножки мебели.       — Внимание все! — она задорно своим голосом обращает на себя взоры всех. — А сейчас тост! За тех, кто несёт на своих плечах груз ответственности, за командный состав! Эрвин, Майк, Ханджи, ой, это я, Марлен, Линда, Дариус, Леви, поднимите свои бокалы, тары, из чего вы там пьёте, наливайте! А где Аккерман, святые стены, пусть хоть тост в свою честь выпьет.       Действительно настает такой момент, когда легче уже найти Леви, чем противиться Зое, что взглядом ищет виновника, прервавшего своим отсутствием её речь. Линда встаёт из-за стола, единственная заметившая, куда отлучился Аккерман: в сторону кухонной зоны. Она идёт вроде сначала и быстро, но подвыпившее состояние после пятого тоста подряд контролировать походку на такой скорости не позволяет. На кухню она же заходит максимально медленно, перебирая ногами со скоростью пожилой женщины.       — Гартман, ты перебрала? — спрашивает Леви, замечая её периферическим зрением, пока наливает себе в графин воду. — Мы как-то обсуждали, что тебе нужно лучше себя контролировать.       — Я? Откуда вы взяли? А вы что делаете?       — У тебя на лице всё написано, — Аккерман перекрывает воду и закрывает графин. — Набираю воду себе в кабинет, скоро на боковую, чего и тебе советую       — То, что меня подташнивает и голова кружится ещё значит, что я перебрала, — облокотившись о столешницу, с полной уверенностью заверяет Линда. — Там Ханджи поднимает тост за командный состав, мы с вами там тоже должны быть.       За такое, действительно, можно и пригубить, особенно, если это поднимает общий дух. Леви соглашается немного отложить свой сон, но только при условии, что после тоста Зое при сохранном самочувствии Линды, они оба пойдут на боковую. Конечно, с напором остальных разведчиков это затянулось, но уже и для самой девушки возникло желание прилечь, чтобы остановить пляску титанов перед глазами. Оба поднимаются на этаж, где расположены комнаты-кабинеты командного состава с остановкой на каждом пролете. Аккерман уже сто раз пожалел о желании помочь, но уваженение к Гартман как к исполнительному начальнику её отряда, хорошему приятелю, с которым ему приятно проводить время и обсуждать авторов, устройство этого мира и всё, отличное от работы, да и просто комфортно находится в тишине по вечерам в свете ламп за прочтением книг: всё это не даёт совести оставить сейчас одну. Их комнаты находятся в разных концах коридора, поэтому, промямлив благодарность за сопровождение, Линда начинает движение в свою сторону. — Далеко собралась? — Леви с кувшином воды в руках встречается с вопросительным взглядом на свой вопрос. — Я твою блевотню убирать не стану, если в одиночестве захлебнешься и двинешь кони. Приди в себя у меня, пока предлагаю.       С ним в такие моменты лучше не спорить и соглашаться, пока предлагают помощь. В комнате Леви свежо. Это прохлада не из тех, что вызывает табун мурашек, а из тех, что наполняет лёгкие воздухом, заставляющим жить и избавиться от состояния духоты, стоящей сейчас в столовой из-за такого количества народа. Линда садится на край скрипучей кровати, видимо именно поэтому Леви обычно спит в кресле или диване для приема гостей. Хотя несколько движений дают понять, что скрип - это лишь звук, а сама кровать относительно удобная. Выпивание стакана воды, протянутого Аккерманом, сопровождается обещаниями больше ни капли алкоголя в себя не взять. Но оба знают, что это сотрясение воздуха, не более. Леви ставят на всякий случай около кровати небольшое ведро, а сам садиться за рабочий стол для заполнения характеристик.       Конечно, не только из соображений доброго сердца и помощи он позвал ее к себе. Так не одиноко. Так не сжирают мысли о жертвах, что приходилось и приходиться отдавать на каждой из вылазок за стены. Так не нагнетают размышления о том, сколько людей мог спасти Леви, если поступал бы иначе. Хотя бы чьё-то присутствие отвлекает и не даёт в полной мере заполнять всей этой груде отягащающих мыслей и без того уставшую от них голову.       Убираться перед сном в комнате стало уже каким-то ритуалом, поэтому Леви аккуратно складывает все документы, упорядочивает все предметы на столе , какие-то и вовсе убирая в ящик, и последним штрихом гасит свечу, заставляя комнату погрузиться в поглощающую темноту. Он ложится на кровать прямо поверх одеяла, в которое уже успела укутаться Линда, самому не холодно, да и спать с ней под одним одеялом пока не входит в его планы. Она вроде бы уже спит, но все равно прилагаться ближе будет не правильно, поэтому Леви максимально, насколько это возможно на полутораместной кровати, старается не касаться её. Лишь невесомо отодвигает распущенные волосы, дабы в лицо ему не лезли, подмечая для себя их гладкость и мягкость. Возможно, подержал бы их в руках ещё мгновенье, если бы не прервали.       — Капитан, вы не будете приставать? — ощущает затылком какие-то движения даже в полудреме.       — Совсем дурная… К тебе кто-то так лез?       — Были попытки…       — Даже если я и хочу, тебя пальцем не трону в таком состоянии, — он смотрит ей в затылок. — А вы хотите? – все время ведя разговор со спины, девушка переворачивается на другой бок, чтобы встретиться с ним глазами. — Спи давай. Обсудим это на твою трезвую голову, – Аккерман отводит взгляд и накрывает с головой одеялом, чтобы вопросов лишних не задавала.

***

      Разговор с пастором вышел, к удивлению, информативным в большей степени, чем рассчитывал Леви, ведь Линда оказалась внучкой одного из прошлых глав организации, почему Ник и согласился на сотрудничество, что они и обсуждают те несколько часов, что Леви позвал к себе на чай.       — Когда вы уезжаете обратно? — спрашивает Линда, пока ополаскивает чашку, из которой пила, и собирается уже уходить.       — Сегодня в ночь, как только выдадут расписку о восстановлении на службу.       — До Свидания, капитан.       Оба тянут руки для рукопожатия, но хват Леви странный, он будто приглашает на танец, в которых ничего смыслит. Аккерман обхватывает ладонь, слегка гладит тыльную сторону и прислоняется губами. Пытается в одно мгновение запомнить и запечатать в своей памяти все ощущения: гладкость её кожи, её запах, её теплоту, её аккуратные запястье. Её. Рука кажется такой хрупкой и нежной под его грубыми пальцами, словно сделай одно неосторожное движение, и кожа порвётся. Он отстраняется, и, если для нее это и длилось мгновенье, то для него целую вечность. Является ли данный жест перебором в данной ситуации и из ряда вон выходящим для Леви? Да, возможно. Будет ли он жалеть об этом? Нет, абсолютно.       — До встречи, капитан       Линда, не понимающая, как поступить дальше и стоит ли что-то говорить и делать, улыбается, ещё раз шепотом прощаясь, и покидает это небольшую комнатушку с мыслями, что нарушает свое обещание ни в кого не влюбляться…