Эндшпиль

J: Хейт.

W: Джер.

J: потрешь мне спинку? J: я не буду к тебе приставать, честно.

W: я тебе верю. но зачем тебе телефон в ванной?...

J: ...чтобы позвать тебя потереть мне спинку, очевидно.

W: да, точно, это имеет смысл. я сейчас буду.

J: захвати пену для ванны и своё полотенце. я планирую затащить тебя к себе.

W: о, много пены и мокрый парень... у меня, кажется, дежавю.

J: ...можешь не приходить, я тебе не открою. может, потрешь спинку тео?

W: фу, я думал, у нас вечер подмены воспоминаний более счастливыми.

J: ты сам мне напомнил.

W: как насчет того, что в этот раз мне не нужно советоваться с бести, потому что я полностью уверен в том, что хочу затащить тебя на свидание.

J: ...заходи, я открыл. J: J: дурак, пялился на своего тео весь день и не замечал меня, теперь говорит такое.... хмфф

W: ну, красные тюльпаны я в итоге принес тебе.

J: да, но пялился ты на его мокрое пенное тело. а я одиноко на тебя.

W: сейчас я собираюсь пялиться на твое мокрое пенное тело W: вдвое дольше, если понадобится

J: ...и ухаживать за ним? гладить мочалкой, целовать шею и плечи? 🥺

W: гладить мочалкой, делать массаж и целовать шею, плечи, челюсть, нос, щеки, и в то местечко за ушком...

J: ох, только не оно...

W: или не оно, если мы решили сосредоточиться на том, чтобы быть нежными

J: это звучит очень хорошо. но не страхует от того, что у меня встанет на нежность с тобой.

W: придется потерпеть, чтобы получить все запланированные поцелуи до того, как ты затащишь меня в воду.

J: мхх.. тебе лишь бы меня помучить J: но я не против подождать в случае чего, оно того стоит J:

***

Ещё какое-то время Джер пялился в телефон и улыбался, как последний придурок, но как только понял, что ответа не последует, отложил его на полку около стиральной машинки и опустил неприятно высохшие руки в воду. Скатившись по стенке ванны, он откинул голову на мягкую подставку, прикрытую небольшим полотенцем, и позволил векам опуститься. Ожидание было бы утомительным, если бы он не расслабился настолько, что не заметил, как ушёл в свои мысли. О Уилле, конечно. В последнее время он не может думать ни о чём другом, даже статьи для блога не могут собраться в единую кучу в его голове и вылиться в предложения. Это должно пройти, это только первая стадия — влюблённость. Скоро он сможет переступить через это и жить отдельной личностью, но сейчас не готов даже ванну принять в одиночестве. Легкая волна прохладного воздуха разогнала влажную духоту, щёлкнула дверь. Уилл наконец-то явился с пеной, полотенцем и мягкой улыбкой. Он присел на бортик и тыльной стороной ладони провел по чужой щеке, пытаясь привлечь внимание. — Хей, — его голос до сих пор оставался хриплым, потому что до этого он едва не сорвал голос по его же, Джерома, вине. — Я пришел. Подставляй спину. Разлепив глаза, Джер смахнул с разума сладкую негу, но шевелиться не спешил. Повернув голову навстречу прикосновению, он окинул Хейта взглядом и улыбнулся, когда глаз зацепился за багровый кровоподтек в изгибе плеча, тянущийся вверх по шее. Воспоминания мелькнули в голове вихрем и от нахлынувшего возбуждения перехватило дыхание, но Джером поспешил его отогнать — не сейчас. — Красивый, — буркнул он и лениво сел в достаточно широкой ванне, повернувшись спиной к Уиллу. — Спасибо, — невозмутимо отозвался тот и с щелчком открыл гель для душа. Его рука опустилась в воду, игриво задела поясницу и через долгие несколько секунд вернулась на плечо со скользкой пеной и густым ароматом. — Расслабься, — Уилл шутливо шлепнул Джерома по плечам. С чувством разминая чужие плечи, он начал медленно спускаться вниз, чтобы кончиками пальцев очертить каждый свободный участок кожи. Царапнув чужую ключицу, Уилл издал довольный смешок и навис над своим парнем, чтобы ткнуться носом в изгиб шеи. Джер согнул ноги в коленях и лёг на них, обнимая свои бедра, чтобы приятно расслабиться и насладиться прикосновениями мягких рук. — Оххх, как же хорошо, — какое-то время он действительно просто наслаждался этой нежностью и заботой, но упустил тот момент, когда прикосновения стали отзываться будоражащими мурашками. Возбуждение заклокотало где-то под желудком и Джер мог его игнорировать. Мог, до тех пор пока не почувствовал прикосновение к шее, заставившее вздрогнуть и испустить полувыдох-полустон. Подтянув колени к себе ближе, Джер спрятал лицо, собираясь избавиться от этой маленькой гей-паники. — О-о? — заинтересованно протянул Уилл, когда тот вздохнул и уткнулся лицом в колени. Каждый раз, когда ему удавалось смутить Джерома, внутри зарождалась буйная смесь чувств, побуждающая его заходить все дальше и дальше. Подавив прилив желания, он взял в руки душевую лейку и отрегулировал температуру, чтобы окатить Джерома водой. Каким бы сейчас не был соблазн воспользоваться моментом и облапать его полностью, Уилл собирался держаться своего обещания быть обходительным. — Что у нас было по плану дальше? Выдохнув, он выпрямил спину, подставляясь под воду, которая оказалась чуть прохладнее душной температуры в ванной, что смогло немного остудить пыл и освободить голову от навязчивых идей. — По плану... оу, — вспомнив "план", Джер вскинул брови и неосознанно провел руками по шее и плечам, в попытке стереть отчетливо представившиеся прикосновения губ к коже и угомонить фантазию, — по плану поцелуи. Шумно сглотнув, словно это могло помочь держать дыхание ровным, он дотянулся до пузырька с пеной для ванн и открыл кран, добавляя под струю побольше геля, чтобы обильный слой пены на воде мог скрыть его возбуждение, когда он выпрямит ноги. Уилл собирался терпеливо дождаться, пока Джером закончит наводить пенный беспорядок, поэтому чтобы занять беспокойный ум, продолжил скользить пальцами по влажной коже, намечая места, куда собирается целовать. Наверное, стоит спланировать свое следующее признание тщательнее, потому что совершенно ясно, что предыдущее так и не было замечено. Он слишком заморачивается? Или же Джером просто делает вид, что не понимает, потому что считает, что это слишком форсированно, а оттого не серьезно? Нужно будет сказать прямо, чтобы не осталось никакого пространства для недопониманий. Положив руки на чужие плечи, Уилл мазнул губами по затылку, и, оценив реакцию, двинулся дальше. Плечи, с них на шею, а там и мочку уха прикусить можно. Так много хочется сказать, но почему-то именно в такие моменты голова пустеет и все, что остается — надеяться передать свои чувства жестами. Прикосновения ни капли не помогали, лишь подливали масла в огонь. Дыхание сбилось и пульс участился, от прикосновений к плечам, шее и ушам стало ещё лучше хуже — Джер не сдержал стона и смочил пересохшие губы, поддался. Скулы порозовели ни то от жары, ни то от такого пристального обходительного внимания в его сторону от возлюбленного; он больше не хотел и не мог сопротивляться, сдерживать желание. И не стал. Немного приподнявшись, он за горловину футболки потянул Уилла на себя, намочив её пальцами и перепачкав в пене, и взглянул на него снизу вверх взглядом, подернутым пеленой возбуждения. — Давай снимем это? Уилл, опешивший от такого напора, тупо уставился на руку, притянувшую его так близко, и он почувствовал, как сердце зашлось в таком ритме, что начало стучать в висках вместе с единственной мыслью, вытеснившей все остальные. "Горячо". Он поднял глаза, собираясь рассказать Джеру о своей очередной фантазии с этими сильными руками на его горле, и обнаружил, что все это время не дышал. Облизнув пересохшие губы, он покорно снял с себя намокшую футболку, продолжая безбожно пялиться на своего парня. — Давай ты уже затащишь меня к себе? Не разрывая зрительного контакта, Джер зеркальным движением смочил губы и потянулся на этот раз к штанам. — Именно этим я и занимаюсь. Перегнувшись через бортик, он спустил с Уилла домашние штаны вместе с бельём до пола и потянул за руку. — Давай же. Я собираюсь довести тебя до исступления прямо в воде. Когда он переступил через ткань, Джер потянул его к себе настойчивее, затаскивая в ванну и почти бережно роняя на дно между своих ног, и не сдержал рук — они начали хаотично гладить, сжимать и легко царапать. — Что? Почему твой грязный рот вдруг оказался неспособным говорить, м? — самодовольно ухмыльнувшись, Джер провел ладонью вверх по груди, к шее; пальцы обвели следы укусов и засосов. — Потому что, — Уилл рвано выдохнул и расслабился, наслаждаясь своим положением. — Этот грязный рот занят. Взяв Джерома за руку, он переплел их пальцы и запрокинул голову, чтобы мазнуть кончиком носа по его шее и оставить очередной поцелуй, кратко прижавшись губами к основанию челюсти. Он зашипел от нетерпения, ерзая на месте, но не выворачивался, позволяя Джерому вести. Челюсти сжались, а веки на мгновение опустились — Джер удивился тому, как сложно ему удержать самообладание и не поддаться искушению лишь от нескольких его поцелуев. Когда глаза распахнулись, они вновь оказались застелены пеленой безграничного желания и обожания, что он испытывал к парню, сидящему так близко. Но этого мало. Рука скользнула под воду и обхватила напряженную плоть, лаская медленными, дразнящими движениями, пока пальцы другой зарылись в волосы и грубо потянули в сторону, чтобы открыть доступ к шее. Она казалась такой изящной, особенно будучи покрытой метками - его собственными засосами и укусами. Но их всё ещё недостаточно, поэтому зубы смыкаются на коже, а язык ласково зализывает, перебивая ощущение укуса. Уиллу кажется, что он скоро расплавится под этим напором, он окончательно размякает и теряет связь с реальностью, отдаваясь прикосновениям, этим размеренным движениям, отдающим жаром по всему телу. В воде стираются любые границы их касаний, рука движется совсем без сопротивления, чувственно проводя от самого основания до кончика и обратно, так, что голос прорывается даже сквозь плотно зажатые губы. Подрагивающие от удовольствия стоны перемежаются с плеском воды и Уилл жалобно хнычет, когда Джером прикусывает его чувствительную кожу, оставляя все больше красных следов поверх старых. Для Уилла, плотно прижимающегося спиной к груди своего любовника, реакция его тела не остается незамеченной, и он тщетно пытается ухватиться за мысль, что должен помочь Джерому получить хотя бы часть того удовлетворения, что тот дарит ему самому, но блаженно плавится в любимых руках и все, на что хватает его уплывающего рассудка, это обвить рукой чужое бедро и поощряюще ласкать его внутреннюю сторону каждый раз, когда по телу пробегается блаженная дрожь. — Джер, — сквозь негу выдыхает Уилл и тут же захлебывается воздухом, как если бы сейчас тонул, так и не заканчивая мысль. Джер считает движения рукой вверх-вниз в попытке сосредоточиться, но сладкие поскуливания и прерывистое дыхание врываются в его разум и разбивают самообладание на мелкие частицы. — Чшшш, шшш, — мягко успокаивает он ни то себя, ни то Уилла, не желая позволить ему закончить так скоро. Пальцы мягко массируют головку напоследок и отступают. Руки скользят по бедрам, торсу, талии, груди, плечам, и обратно — трогая всюду, до куда могут дотянуться; длинные пальцы сжимаются в особенно интересных местах — на усыпанной пятнами шее, сосках, тазобедренной косточке, внутренней стороне бедра, дразняще трут складку между бедром и пахом; губы играют с мочкой уха, язык скользит по нежной коже за ним, зубы почти ласково сжимают кожу на загривке. Всего этого Джеру пока хватает сполна, удовольствие Уилла — его удовольствие, он млеет от звуков, срывающихся с раскрасневшихся губ, и от реакции тела — мелкой дрожи, что ощущается на кончике языка сладкой ватой. Уиллу дурно — у него дрожат колени и сердце сейчас не выдержит подобного накала. Нервы, как оголенные провода, еще чуть-чуть и случился бы короткий сбой, но его остановили на самой грани и теперь желание отзывается искрами ни то электричества, ни то удовольствия. Уилл хочет рычать от досады, но выходит только громко хватать воздух ртом оттого, как Джером раз за разом находит новые слабые точки. Он не поклонник долгих прелюдий в силу своего резкого характера, поэтому пересиливает себя и поддается вперед, чтобы перевернуться с громким всплеском, и встретится со своим мучителем лицом к лицу. — Либо ты доводишь дело до конца, — угрожающе тянет Уилл и тонкие губы безвольно растягиваются в ухмылке. Один только вид раскрасневшегося Джерома почти доводит до исступления, поэтому приходится прикусить губу, чтобы не потерять рассудок прямо во время угрозы. — Либо я сам закончу, то что ты начал. Долгие прелюдии — как раз то, чем Джер обожает мучить Уилла. Уилл становится почти диким, немного агрессивным и страстным, когда терпение раздувается до предела и лопается. Почти как сейчас. Джер обожает этот взгляд, в котором обожание то ли борется, то ли межается с желанием разорвать в клочья. И Джер принимает эту игру, тянет ещё — вдруг остался ещё хоть кусочек выдержки? — Да? — он неспеша облизывается и откидывается на бортик, дерзко ухмыляясь в ответ, что контрастирует с пылающими скулами, — и что же ты сделаешь, м? Неужели доведешь себя сам? И в чем же интерес, малыш? — Бинго, гений, — Уилл жадно вглядывается в каждую черту, улавливает лукавые нотки в любимых глазах и едва не тянется вперед, чтобы стереть это уверенное выражение лица. Нет, нельзя, — напоминает себе он, — в этой игре, где проиграет первый сорвавшийся, он победит. Всегда побеждал. — Интерес в том, Джером, — Уилл чувствует, как распаляется еще сильнее, когда одной рукой опирается на грудь своего парня, поэтому старается не медлить и занимает свою вторую руку собственным возбуждением. — Что если я сейчас кончу, я уйду и ты останешься тут один. Грустный и неудовлетворенный. Достаточно интересная ставка, чтобы ты попытался меня остановить? Уилл надеется, что это было достаточной провокацией, потому что ему приходится закусить губу, когда он проводит вверх и вниз несколько раз вдоль собственной длины, и это только вопрос времени, сколько ему понадобиться, чтобы довести себя до предела, когда он почти полулежит на парне своей мечты. Вот же засранец. Ухмылка превращается в широкую улыбку и Джер просто смотрит, нет, пожирает взглядом каждую клеточку тела, которая попадает в поле зрения. Он не отвечает и тоже обхватывает себя — он и не надеется обойти этот острый язычок, но как же ему не хочется сейчас сдаваться. Вторая рука скользит вверх по бедру и жадно сжимает ягодицу. Гримаса удовольствия сменяет выражение веселья от спора. — Уверен, что не хочешь добраться до кровати возбужденным, чтобы я мог хорошо смазать тебя, заломать твои руки и отодрать так, чтобы ты кончил не касаясь себя? — шепчет, неморгающим взглядом смотря в глаза, пока безымянный палец настойчиво трёт складку под ягодицей, — ну же, не упрямься. — Брось, тебе нравится эта моя черта, — вопреки своим словам Уилл замедляет темп, серьезно обдумывая предложение. Сделать шаг назад, чтобы продвинуться на два вперед? Это того стоит, безусловно. Но он не хочет сдаваться так просто, не сейчас, когда так и хочется сбить спесь с наглого соблазнителя. Уилл хитро прищуривается и склоняет голову на бок, словно тщательно раздумывает об этом, из под полуоткрытых ресниц наблюдая за Джеромом. Рука с груди двигается вверх и, огибая шею, зарывается в волосы на затылке. Уилл тянет к себе ближе, прикусывает мочку уха, поддразнивая, и начинает умолять. — Да, Джер, ты прав. Я хочу, чтобы ты отнес меня на кровать, заломал мои руки и отодрал так, чтобы я имя свое забыл. — Блять, — выдыхает он обречённо и закрывает глаза на секунду. Плевать он хотел на эту игру — он ещё ни разу в таких не выигрывал и сейчас точно не собирается начинать. Крепкие руки притягивают к себе ближе, усаживая на торс, чтобы он мог подняться сразу вместе с Уиллом, но Джером всё ещё медлит, когда слышит вкрадчивый шёпот. Сейчас Уилл умоляет не искренне, не так, как может, когда действительно на грани, а скорее издевается, но даже это сводит Джера с ума, заставляет провести языком по пересохшим от тяжёлого дыхания губам и шумно сглотнуть. Плоть заинтересованно дёргается и Джер повторяет безнадёжное и сокрушенное "блять". Он осознает, что снова проиграл, когда поднимается вместе с Уиллом, но ему абсолютно всё равно. Проигнорировав существование полотенец, Джер несёт своё сокровище в спальню, по пути несдержанно прикусывая его плечо, пока кожа покрывается мурашками от перепада температур, и опускает на кровать небрежно, переворачивает в коленно-локтевую, словно тот ничего не весит, и грубо тянет за волосы, чтобы на ухо прошипеть то, как он ненавидит его бескостный язык. На пальцах уже греется смазка, когда Джер рассказывает о том, что он с удовольствием заткнул бы этот грязный рот, если бы ему не нравилось то, что он говорит, но ему чертовски нравится и это раздражает и возбуждает одновременно — едкая смесь. Уилл всё ещё мягкий и эластичный после предыдущего проигрыша Джера, так что его не приходится долго разминать. Джером в самом деле заламывает руки возлюбленного за спину и удерживает их широкой ладонью на пояснице, пока вторая ладонь властным толчком меж лопаток заставляет его прижаться грудью к постели. — Чёрт, да. Мне нравится тебе проигрывать, — хищно улыбается он, окинув взглядом открытую позу, которая рушит самоконтроль окончательно. Уилл довольно хохочет от осознания своей абсолютной победы. Ему нравится такой Джером — никаких границ, только чистая страсть и ощущение власти. Теперь уже можно сдаться, показать покорность и готовность выполнять любые приказы. Воздух холодит влажную кожу, но жар изнутри, кажется, греет только сильнее. Уилл недовольно царапает в ответ на неаккуратный укус и громко шипит, когда его тянут за волосы. Боль хорошо сочетается с вожделением, она расставляет нужные акценты и заставляет гореть новыми красками. Уилла подобная грубость будоражит до сжимающихся пальцев на ногах, поэтому он дает волю своему языку, подстрекает, чтобы выпросить большее. Он чувствует крепкую хватку на собственных запястьях и думает, что черта-с-два позволит надеть на себя наручники, когда Джером может удерживать его только одной своей рукой. Уилл так увлекается своими похотливыми мыслями об этих сильных руках, что пропускает момент, когда оказывается в еще более смущающей позе. Джером — бесстыдник. Он упрекает Уилла за грязный рот, но сам грешен настолько, что от его речей краской заливается не только лицо. Уилл не может признать поражение в битве умов, поэтому меняет тактику. Он прогибается в спине и наносит первый удар: — Ты действительно хорошо постарался. Шею немного ломит, но Уилл все равно оглядывается назад, его помутневшие глаза ищут одобрения своим действиям. Он немного ерзает и продолжает свое странное наступление похвалой. — Ты становишься все лучше и лучше. Не уверен, что смогу выстоять против тебя и пары минут в следующий раз. Эти бесконечные войны, поражения и победы раззадоривают, будоражат и заставляют кровь кипеть, но в этот раз Джер не поддаётся. Он знает, что делает Уилл. Уилл победил, но чувствует себя побежденным — это видно во взгляде, ищущем одобрения. И Джер одобряет. Он не отвечает на этот странный вызов, но проводит ладонью по изгибу поясницы и соблазнительно выставленной круглой заднице, прежде чем смачно шлепнуть, оставляя яркий след на белоснежной коже. — Так чего ты хочешь, малыш Уилльям? — ему никогда не надоест дразниться. Джер проводит горящей от шлепка ладонью по промежности и большим пальцем обводит приоткрытый, уже подготовленный сфинктер. Он трогает подготовленного для себя своего парня. Парня, которого он желал и получил. Это осознание разжигает в нём что-то новое — большее, чем просто страсть и желание обладать, поэтому он сдаётся в игре, которую только что начал сам. Добавив ещё смазки, он плавным, медленным движением вторгается в податливое тело под ним и склоняется, чтобы оставить под лопаткой невесомый поцелуй и убедиться, что всё в порядке. Уилла крупно трясет. Кто бы знал, каких усилий ему стоит оставаться в своем уме, когда Джером произносит его имя с той самой сексуальной интонацией, от которой подкашиваются ноги. Повезло, что он уже на коленях. "Чего ты хочешь?" — Уилл не доверяет своему голосу, поэтому не отвечает и отзывается только глухим дрожащим стоном сквозь плотно стиснутые губы, ощущая движение чужих рук на своем теле. Чего же он хочет? Хочется, чтобы это не заканчивалось, чтобы можно было разделить все внимание, все чувства и все свое время с этим человеком так долго, как только получится. Уилл уже столько раз жалел, что посвящал свою жизнь другим людям, но это Джером — он никогда не будет ошибкой. Восхитительное скольжение члена Джерома внутри вышибает все посторонние мысли и Уилл не может сдержать полувскрик-полустон. Он непроизвольно напрягается всем телом и тут же тает от нежности своего партнера. Как вообще может существовать кто-то столь совершенный, как его Джер? Насколько это позволяют заломанные руки, Уилл отвечает на движение, поощрительно толкается бедрами навстречу и окончательно теряет контроль. Его глаза слезятся и закатываются от каждого чувствительного толчка, когда его протаскивают по влажной простыни и крупная головка раз за разом задевает простату. Уилл дает волю своему голосу, давится собственным удовольствием и бессвязно бредит, мешая всевозможные слова. Он хнычет о том, как ему повезло с парнем, бесконечно ругается, даже высказывает мысль о том, как интересно было бы сделать это перед зеркалом, но никогда не затыкается. Джер внимателен. Он улавливает каждое движение, каждый вдох, выдох и звук, сканирует их мысленно — лишь бы не уловить признаков боли. Уилл стонет, Уилл качает бёдрами на встречу и ликование разрастается в груди ярким бутоном. Уилл принял его, Уиллу хорошо. Уилл, Уилл, Уилл. Джер только сейчас чувствует обволакивающее его тепло, наконец обратив внимание на свои ощущения, и запоздало стонет, крепче сжимая запястья парня широкой ладонью. Медленное скольжение назад и резкий толчок — любимый темп Джера. Так он может выбить больше звуков из этого блядского рта. Даже сейчас он болтает что-то неразборчивое и Джер испытывает щенячий восторг, когда при каждом толчке ему удаётся сбить голос парня и обратить очередное непонятное слово в стон. Этого всё равно мало. Перехватив свободной ладонью за плечо, Джер поднимает его почти бережно и отпускает наверняка затекшие запястья, чтобы обнять поперёк грудной клетки и прижать его лопатки к себе. — Что ты там болтаешь? Тебя плохо слышно, — шипит Джер ему в самое ухо и сухо лижет нежную кожу за ним, — Громче, — почти рычит он, когда начинает толкаться быстрее, обхватив кажущееся совсем хрупким в его руках тело, съезжающее от мощных движений. Уилл легко поддается на все манипуляции, он опирается на выпрямленные руки и выгибается, как струна, стараясь прижаться своим телом к телу Джерома как можно плотнее, но и этого не достаточно, поэтому он старается уловить ритм и жестко толкается навстречу. Их тела сталкиваются с громким неприличным звуком, который не заглушить даже гортанными распутными стонами, царапающими горло. В этом положении есть свои плюсы: Уилл, крепко прижатый рукой к чужой груди, чувствует каждое, даже самое мельчайшее, движение, бешенный пульс и загнанное дыхание. Это все из-за него. Уиллу так нравится это осознание, что он чуть не срывает голос в очередном крике, когда чувствует обжигающее дыхание и скольжение языка по чувствительной коже. — Ещё, Джер, — чуть громче откликается он, от чего в горле начинает першить, но это не останавливает его от того, чтобы продолжить. Уилл уже почти хнычет, заикается и начинает хрипеть. — С-сука, сильнее. Пожалуйста, Джером. Ещё. Хватка становится сильнее и он сосредотачивается только на том, чтобы продержаться как можно дольше, сжимая в руках простыни до хруста костей. Это мучительная пытка — быть на грани между небом и землей и ни разу не сорваться вниз. В конце концов, Уилл просто не выдерживает и кончает первым. Он чувствует, как мышцы начинает сводить предоргазменными судорогами, но он не в силах остановить это и, будучи в плену своих ощущений, пачкает постельное белье прямо под ними, бессильно прикрывая глаза. Уилл такой податливый, послушный и мягкий, что Джеру легко ощутить над ним власть. Смешавшись с возбуждением, она выплескивается в почти агрессивные движения бёдер, сжимающиеся на глотке крепкие пальцы и шёпот, приказывающий продолжать быть послушным мальчиком. Уилл просит больше и Джер ему это даёт — он не собирается сдерживаться. Вслушиваясь в эти чертовски развратные звуки тел и громкого голоса, он роняет парня на матрац, накрывает своим телом и чуть меняет направление, чтобы постоянно попадать именно по той точке, расположение которой постарался запомнить. Джер с внутренним ликованием стонет, когда по реакции понимает, что он двигается правильно. Резкие, грубые толчки, сжимающиеся на холке клыки и твёрдость пальцев — то, что любит Уилл, — Джер позже его обласкает, но сейчас его бедра отбивают бешеный ритм. И Уилл доходит до своего пика — это понятно по судорожно сжимающимся мышцам. Тогда Джер замирает глубоко внутри и в ожидании поощрительно зализывает оставленный от укуса след — никакой грубости без возбуждения. — Ты такой умничка, — тихо шепчет он, — хочешь, чтобы я продолжил? Джер понимает, что у него есть пара минут, чтобы сделать возлюбленному хорошо, пока его укрывает послеоргазменная нега. Уилл загнанно дышит, жмурит глаза, чтобы избавиться от головокружения, и слепо нашаривает руку Джерома, чтобы неловко переплести пальцы. — Продолжай, — выдыхает он и чуть морщится. Не сдержался и все-таки сорвал голос до неприятного скрежета. Уилл уверен, что будет услышан, даже если перейдет на шепот, поэтому он продолжает уже тише. — Ты ведь еще не закончил. Сверхчувствительность одновременно и дар, и проклятие: даже самое обычное трение о мокрые простыни саднит кожу, но это просто мелочь по сравнению с контактом оголенной кожи, влажным языком и приятным чувством заполненности внутри. Это ловушка, из которой не хочется искать выход. Джер переплетает пальцы их обеих рук и мягким движением перекатывается на спину, укладывая Уилла сверху, лопатками на грудь. Сухие горячие ладони гладят тело, даря внимание и ласку, растирают влагу (все равно снова идти в душ), а губы прижимаются к лежащему не плече затылку. — Я закончу любым другим способом. Сосредоточься на себе, — руки ложатся на бедра Уилла, чуть приподнимают и движения возобновляются. Толчки теперь медленные и тягучие, ласкательные — Джер просто растягивает и приятно заполняет, собрав всю волю в кулак. При развороте Уилл хрипло охает, но быстро размякает под ласками и упирается затылком в плечо Джерома. Тело все еще тяжелое от накатившей усталости и слабо подрагивает, но вернувшегося контроля хватает, чтобы выразить протест и положить свои руки поверх чужих, лежащих на собственных бедрах. — Я хочу быть твоим способом. Уилл упрямо поворачивается лицом к Джерому. Он хочет еще многое ему сказать, но при первом же толчке неприлично всхлипывает и вцепляется мертвой хваткой в запястья, чтобы не потеряться в пространстве из-за вновь вернувшегося тумана. Это неожиданно хорошо. Настолько, что Уилл, планировавший сам задать комфортный для своего любовника ритм, мог только скулить, уткнувшись носом в ключицы. — Мой хороший, — ладони теперь гладят спину и бедра, сжимают, наслаждаясь изгибами, — как только станет неприятно, просто скажи, хорошо? — Джер шепчет и тяжело дышит, прислушиваясь к сводящему с ума голосу парня. Движения все ещё плавные и размеренные, но становятся более частыми и смелыми, пальцы крепко сжимают ягодицы и разводят в стороны — он желает вбиться как можно глубже, будто только так он может завладеть Уиллом в полной мере, будто ему всё ещё недостаточно. У Уилла в голове вата, он хватается за шепот Джерома, чтобы еще больше не погрязнуть в этом состоянии и мычит что-то одобрительное, пытаясь дать знать, что его услышали. Возбуждение возвращается, но к себе Уилл так и не притрагивается — он ведет руками под собой, по восходящей скользит выше до тех пор, пока не натыкается на тазовые кости и упирается, чтобы начать покачиваться на встречу. Его ведет одна единственная мысль о том, что будет доведи он Джерома до той же стадии блаженства, и Уилл выкладывается изо всех сил, чтобы добиться своего. — Блять, — тихо шипит Джер и прикрывает глаза, когда руки его парня упираются в таз, давят именно на те места, прикосновение к которым отзывается сладким ноющим чувством в паху, новым приливом возбуждения. Движения на встречу сводят с ума и разбивают в щепки все попытки удержать разум. Джер больше не может сдерживаться, он вскидывает бедра вверх все чаще и чаще, и эти движения кажутся такими правильными, в голову приходит мысль о том, как они друг другу подходят во всех смыслах, и Джерома от этого ведёт. Ещё несколько толчков и он замирает, с тихим стоном изливаясь в Уилла, пальцы крепко сжимают обе ягодицы, удерживая на месте и прижимая к себе крепче, тело на несколько секунд становится каменным, напрягаясь, но в следующее мгновение расслабляется и кажется Джеру чертовски тяжёлым. Уилл замолкает, замирая, когда чувствует, как пульсирует внутри большой член. У него немеет низ живота и исходит игриво покалывающими мурашками, поэтому он немного ждет, чтобы Джером заполнил его до краев, и только потом лениво соскальзывает на кровать рядом. Он вертится на месте, чтобы удобнее улечься на чужом плече и по-хозяйски закинуть ногу на несопротивляющегося любовника. В глазах все еще рябит, но Уилл все равно задирает голову, чтобы полюбоваться лицом Джерома. Влюбленность кружит голову похлеще вина — чем дольше смотришь, тем интереснее кажется картина перед глазами. В приступе нежности он поднимает руку погладить Джерома по скуле и довольно щурится. — Кажется, нам снова нужно в ванную, — он хочет хихикнуть, но не делает этого, сохраняя силы для того, чтобы приподняться и бесстыже потянуться за поцелуем.