You got me feeling...

Перед сном Чан пишет, что они проведут грядущий день вместе, что он зайдёт к нему. У Феликса порхают бабочки в животе и улыбка глупая, до ушей. Он хихикает, отвечает, что ждёт, и ложится спать. Утро начинается прекрасно, Ли даже ничего не беспокоит, хотя обычно поясница бы тянула и ныла, оповещая о том, что парень живой. И это состояние приправляется нетерпением и радостью, предвкушением нового дня, полного его парня и их совместного времяпрепровождения. Первый неприятный ком в горле появляется после утренней переписки с Крисом, который желает ему доброго утра, приятно позавтракать и, самому себе, удачи на работе, обещая зайти сразу после. Феликс глупо моргает, смотря в потухающий экран и пытаясь обработать информацию. Может, он просто перепутал даты? Или ему приснилось? Возможно что-то ещё? Пальцы отматывают переписку назад, ищут те самые слова и вновь парень застывает. Всё так, как было, как он помнит, как прокручивал в голове. Тогда почему?.. Запоздалое сердечко отправляется в диалог, а австралиец пытается осознать произошедшее. И, вообще-то, происходящее. Возможно Чан просто прикрывается работой, пытаясь устроить сюрприз? Так, во всяком случае, думает Феликс следующие несколько часов, пока, пытаясь отвлечься от какого-то странного чувства в груди, лезет в игрушку на телефоне, прежде выполнив всю утреннюю рутину. Бан не пишет ни в течении последующего часа, ни в течении трёх, четырёх. Ликс не решается на будничную отправку мемов и каких-то милых сообщений. Он просто залипает в игру, обнаруживая себя только в поздний обед, когда живот урчит от голода. Приходится встать и пойти на кухню, думая что приготовить и совершенно забывая про чужое обещание. Омлет с рисом и курицей готовится быстро и съедается также, запиваемый чаем. Приятная тяжесть в животе оседает сонливостью в мозгу и, проверив время, Феликс решает немного вздремнуть. Что-то внутри странно трепещет, но разобрать состояние тяжело, а веки неумолимо закрываются, отчего всё откладывается на потом. Чан не пишет и вечером, когда только-только начинает темнеть, а телефон жужжит от сообщений от Хёнджина. Тот писал в течении дня, но игра заглушала уведомления и было не до них. И поэтому, глотая странную тревогу, Ли листает сообщения. Каково же его удивление, когда в одном из многочисленных строчек от Хвана виднеется «Прости, что мешаю вашему с Чаном свиданию, длиною в целый день, но...». Свиданию? Длиною в день? Диалог с Крисом находится легко, а обещания – ещё легче. Раздираемое изнутри чувство, наконец, вылезает на поверхность и давит. Взгляд мечется от времени в углу экрана к диалогу и обратно. — Наверное, он просто заработался. Это же Чан, — успокаивает он сам себя вслух, хмыкая и блокируя телефон. Да, наверняка. Его парень ведь такой трудоголик и всегда задерживается на работе, всё в порядке. Всё хорошо. «Всё нормально» застревает в горле вместе с досадой и, честно, обидой, когда часы показывают 23:02, а в квартире, кроме Ли, всё ещё никого нет. Оно прокатывается на языке и в черепной коробке с завидной частотой – раз в двадцать минут; оседает на языке чем-то горьким и приторно-сладким, покалывая на кончике. Сообщения Хёнджина не читаются. Напрямую. Ликс просматривает их через уведомления, скользя из раза в раз по одним и тем же строчкам; отвечает мысленно, кривя губы в усмешке или прикусывая их зубами. Ближе к полуночи приходит странная мысль, пока парень сидит на подоконнике, широко распахнув окно их квартиры. Может, это просто он не так понял Чана? Может, грядущий день это завтрашний выходной? Хочется по-дурацки топнуть ногой и всхлипнуть, швырнуть подушку в стену и проплакаться. Ликс не сдвигается с места, смотря куда-то вдаль и вслушиваясь в шум ветра и машин внизу. Чего это он вообще, надеялся на что-то особенное в будний день. Его парень работает, в отличии от него, глупого ребёнка, недавно закончившего университет и даже не нашедшего подработку. Это глупо. Вся ситуация глупая. Он сам глупый. Мысли теряются меж ярких огоньков с улицы и ночь наступает плавно, затягивая в свои объятия. Время проплывает мимо парня и обретает свою форму только ближе к двум часам, когда Ли совсем замерзает от прохлады из окна и сидения в одной позе. Он потягивается, ойкая на затёкшие мышцы, и разминается, постепенно собирая мысли в кучку. А потом снова разбивается о реальность и собственные чувства. Чана нет дома. Время полтретьего ночи. "Особенный день" оказывается очередными серыми буднями. И Феликс не жалуется, кусая губы, заламывая пальцы и вновь стоя в кухне. Он не жалуется, потому что сам во всём виноват. Какие-то мечты, ожидания, разочарования, всё он сам. Глаза щиплет от надвигающихся слёз, но он гонит их прочь, открывая холодильник и щурясь. Нужно готовить ужин. Чан придёт домой голодный. Возможно. А возможно они с Бином (Хёнджин писал о своём парне, удивляясь тому, что Чан на работе, и спрашивая про их свидание) уже заказали себе доставку, как часто делали. Неважно. Надо чем-то занять себя, свои руки и свой мозг, чтобы отвлечься. Получается машинально, будто на автопилоте, порезать все овощи, подготовить всё остальное, чтобы приготовить пучу манду. И Ликс улыбается, обращая всё своё внимание на еду. Он старательно всё смешивает, слепляет, варит. В какой-то момент мысли, крутящиеся вокруг готовки, вновь возвращаются к Чану и его прорывает. Ли наспех отключает всё, распихивает всё по местам, сдерживая начавшие течь слёзы, и не успевает и нескольких шагов сделать из кухни, как всхлипывает. Слёзы текут без остановки, а руки чуть подрагивают. В груди поднимается волна отчания и такой внезапной пустоты, что даже страшно. С чего он так? Почему так ярко отреагировал? Ничего такого ведь не случилось. Успокоиться выходит не сразу. Ликс тратит долгие минуты на дыхательную гимнастику, на мысли о хорошем, на то, чтобы дойти до ванны. Он хлещет себе в лицо ледяную воду и крупно дрожит от холода, стуча зубами и боясь смотреть в зеркало. «Просто подожди ещё немного», — гудит внутренний голос в звенящей тишине. Хочется заснуть прямо тут, на холодном кафеле ванной, наплевав на всё. Опустошающая и тихая истерика проходит быстро, но так тяжело, высасывая все силы из парня. Он тяжело вздыхает, собирая себя по кусочкам, и медленно идёт в спальню. Игнорирует разрывающийся от мелодии и вибрации телефон на кухне, проходя мимо, и падает лицом в кровать; сжимается в комок, утыкаясь носом в колени, и закрывает глаза. Дурные птицы начинаю петь за окном, а шум машин вновь постепенно появляется, но на это так плевать. Раннее утро медленно вступает в свои права, будя ранних пташек и поздних сов. Возможно оно будит ещё двух человек, заставляя застыть, глядя на время. Возможно.