Мгновение между

В глазах Ризли стальная внимательность, покрытая инеем осторожности. Всегда на страже, всегда ходит на кончиках толстой подошвы, сливаясь с тенями и проскальзывающим сквозняком. Припущенная голова, поднятый загривком мех капюшон — будто готов сорваться с места и броситься в погоню. И такого ни одна цепь не удержит, наоборот — этой сторожевой собаке надзор не нужен, ведь Ризли сам распоряжается чужой свободой под покровительством своего хозяина, закона и правосудия. Золотая крепость, требующая пристальной защиты и наблюдения от цербера, носящего звание Герцога — это стальные клетки и узкие холодные коридоры, заключенные в каменную коробку под водяной бездной. Последняя точка назначения каждого, не оправдавшего свою судьбу и угасающий интерес их Архонта. Верховный судья вместе с божественной машиной — те, кто ставят заключительную печать приговора, сравнимую с палачом, опускающим лезвие гильотины. Чудное и желанное зрелище для толпы, которой всегда хотелось больше хлеба и крови, но в век развития и процветания они деловито переоделись в пышные костюмы и сменили голые улицы на широкий зал оперного театра. Ризли не покупал билеты ни на одно представление, но имел честь бывать в зале суда с завидным, пусть и упорно отрицаемым постоянством. Достаточно, чтобы работающий персонал стал издалека приветствовать его радушным кивком головы. Герцога мало интересовали разыгрывавшиеся на сцене страсти, а плотный, как стены темницы график работы, едва ли позволявший лишние дни и часы ради калорийного, вызывающего привыкание среди граждан представления. И всё же те несколько раз, когда Герцог оказывался на дальнем, заранее забронированном только для него месте, он едва ли следил за подсудимыми и пострадавшими. Глаза Ризли всегда смотрели дальше, выше на фигуру в верхней части зала, так статно и чинно восседающую над всей сценой и людьми в частности. Словно Верховный Судья здесь и сейчас, в момент вынесения приговора, божество правосудия и справедливости, принявшее свой истинный облик. Но даже эта строгость, отстранённость, вырезанная в тенях глаз и опущенных уголках губ — мягкая и нежная оболочка. Почти что прозрачная, подобно укрывшей чужой образ вуали. Ризли всегда может видеть сквозь неё дальше, в самую суть и раскалённый центр, будь между ними несколько широких рядов и целая сцена или жалкие сантиметры общего воздуха под теснотой одеяла. Подсудимый, чьи вероломные заслуги заслужили едва ли грамма милосердия, спешно и испуганно оббегает взглядом весь зал. Как если бы в незнакомых лицах найдётся одно единственное, что поможет. Как если за ширмой слепых теней и суждений найдётся спасительный просвет, но как вестник неизбежной судьбы, его взгляд пересекается только с пристальным взором Герцога. Одно мгновение, и приговор будет установлен стоящий всех совершённых преступлений. Мужчина, на чьих руках этим же днём защёлкнутся наручники, больше не поднимает головы. Поступь Герцога была бесшумной, осторожной и совершенно беззаботной в намерение после завершившегося представления потребовать себе личное внимание одного галантного судьи. Странная привычка, загнутой занозой проникшая глубоко под кожу и разум, каждый раз толкала вперёд. Крадущимся хищником, Ризли подбирается со спины к тому, кто должен держать пристальную осторожность и внимание к любому шороху, ведь у судящего чужие жизни и судьбы не мало природных врагов. Нёвиллет бесстрашно и спокойно оборачивается, а тронувшая уголки его губ улыбка ласковее любого летнего бриза. От косых взглядов они скрываются за плотной тенью красного занавеса. Там, в короткую минуту, принадлежащей только им двоим, их не посмеет осудить ни людское мнение, ни суждение архонта. Нёвиллет укоризненно тянет Ризли за спущенный галстук, явно недовольный чужой поспешностью и нежеланием найти место вне священных стен зала суда. Но, как в противовес, тянется до чужого внимания и губ. Позволяет герцогу его шалость, граничащую с пороком. Даже у Верховного Судьи есть свои слабости, а Ризли соткан из них. Оперный театр «Эпиклез» не единственная их точка назначения и встреч. Громкие в своих званиях Герцог и Верховный Судья любили тихо коротать часы и минуты на скромных пустующих улочках Фонтейна, прячась под кружевными зонтами от палящих лучей солнца. Когда их глаза пересекались, а пальцы искали друг друга, небо никогда не беспокоили грозовые облака. Может только воздух наполнился непривычным для пресных вод запахом морской соли, а волны взволнованно взбивали берег белой пеной. Любая их встреча — лучший день для прогулки по песчаному пляжу. Большая часть их жизни заключена в толстых стенах под давлением законов, правил и требований, частью которых, как очередной вставленный в механизм винтик, они добровольно стали. Вырваться на свободу, навстречу друг к другу — спасительный глоток воды, которым нужно наслаждаться каждое мгновение. В следующий раз их встреча может произойти уже внутри крепости Меропид. Появление Верховного Судьи на её пороги — громкое событие, собирающее внимание как заключенных, так и служащих, и Ризли каждый раз поспешно пытается спрятать Нёвиллета за дверью своего кабинета. Она тяжелая, железная и хорошо заглушает всякий звук как изнутри так извне. Пусть все остальные думают, что за ней решаются важные судебные вопросы и подписывается очередная кипа документов. Ведь чем еще могут заниматься Герцог и Верховный Судья наедине? Только Мелюзины, пряча улыбки и сверкающие глаза, могут перешептываться между собой. В недоступной людям молве они делятся счастьем, разделяя чужую радость не меньше своей. Им было приказано следить за порядком, но они никому не скажут, что встреча за железной дверью может длиться до самой полуночи, нарушая постановленное расписание посещений. Они промолчат и расступятся, когда под растекающимися сливками теплеющего неба Нёвиллет беззвучной поступью наконец-то покинет крепость, нарушая комендантский час и своё никогда не тронутое эмоциями лицо. Способные видеть мельчайшие улики самых скрытых преступлений, столь же легко глаза Мелюзин видят следы, оставленные на бледной коже под воротом одежды и аккуратно собранными волосами. Проскользнув внутрь пустующего кабинета, Сигвайн беззвучно прикрывает дверь. Она ставит на стол две чашки чая и неспешно принимается раскладывать по местам и углам оставленные в спешке чужие вещи. Заметив приставленную к стене трость, клеит на неё один из своих новых стикеров — сплетенные в круге гармонии и равновесии силуэт волка и дракона. С чувством выполненного долга кивает сама себе. Еще десяток схожих наклеек, нарисованных вместе с её сестрами, она хранит внутри множество кармашек своего костюма. Всегда в ближайшей доступности, чтобы резво достать и приклеить при первой удачной возможности, будь это оставленные вне дела боевые перчатки Герцога или заспанные лица охранников. Ещё горку стикеров Сигвайн вкрадчиво вкладывает в карман мантии Нёвелета, повешенной на спинку кресла. Несколько с разноцветными сердечками и забавными мордочками выдр точно вызовут едва заметную улыбку на лице судьи.