Призыв к действию

Ники смотрит на Эрика. Он видит красивые карие глаза и светлые волосы - не такие как у Аарона, более мягкого и темного оттенка. Он видит сильные руки, которые способны удержать мир, видит светящийся взгляд во время разговора с членами его семьи. У Эрика есть старшая сестра, Ада, которая вот-вот родит, и младшая сестра, Хэлен, следующая за братом словно потерянный щенок. Ники смотрит на него и видит нечто, желанное столь сильно, что это причиняет боль. Он видит, что Эрик не скрывает своей заинтересованности в парнях. Видит, как он наклоняется к сестре, пройдя мимо красивого парня, и как оба, не скрываясь, шепчутся и смеются. Его открытый флирт с партнером Ады и отсутствие страха стать разочарованием или, что хуже, отправиться назад в Церковь Святого Иакова. Эрик беззаботен и открыт, в то время как Ники не позволено быть таким. У них общая комната. Ночами, когда Эрик спит, Ники будет шепотом раскрывать секреты, которые не посмел бы рассказать никому. «Я думаю — тетя дает Аарону наркотики.» «Мой отец отправил меня в центр конверсионной терапии.» «В прошлом году я планировал убить себя.» Спустя месяц или два Ники осознает, что дыхание соседа не замедляется, когда он начинает говорить. Тогда и наступает конец раскрытию тайн. Он садится принимать пищу с семейством Клозе, он играет с Хэлен и смеется с Адой, и с особым усердием избегает Эрика, но немец делает ситуацию сложнее. Как только Ники пытается отстраниться, Эрик придвигается ближе, комплиментами и шутками сопровождая его действия. В один из дней Эрик предлагает Ники отправиться на хайкинг*. Парень использует все свои силы, чтобы отказаться, но он слаб к глазам Эрика. Они отправляются на природу. Ники видит широкие плечи под солнечным светом, видит светлые волосы, обдуваемые ветром, и клянется себе больше не смотреть. [* хайкинг -  вид спортивного туризма, основной целью которого является пешее преодоление маршрута по слабопересечённой местности. в русском нет одного слова для описания этого явления, только выражение - пешеходный туризм.] Ники держит свое обещание две недели до очередной просьбы соседа. Наблюдая за Эриком, Ники смеется - парень забирается на деревья и спотыкается об их корни, - пока из глаз не начинают течь слезы. Эрик осторожно обнимает его, пока боль немного не утихает. После этого случая совместные выходы на природу становятся регулярным занятием. Это была середина пребывания Ники в Штутгарте, когда он вновь поддался уговорам Эрика, несмотря на клятвы, что больше не сделает этого. Забравшись на холм, они расположились между трех деревьев и просто дышали. Ники всегда дышалось легче вдали от всех, и компанию ему составлял только Эрик. — Ты гей, — сказал Эрик в один момент, и Ники даже не застыл. Он открыл глаза и посмотрел на Эрика, восхищаясь острой линией челюсти и изгибом его шеи. — Да, — подтвердил он наконец, — Я гей. — Почему ты скрываешь это? — Не притворяйся, что не знаешь, почему я должен, — Ники сжался и подтянул колени к груди. — Твой отец, — прогудел Эрик. — Мой отец, — согласился Ники. — Я считаю, — проговорил парень медленно, — что терапия, которой тебя подвергли - самая бесчеловечная вещь, придуманная людьми для людей. И, — добавил он с застенчивой усмешкой на губах, — Я немец*. [* Эрик отсылает к событиям Второй мировой войны и действиям Германии в этот период, в частности, к Холокосту - преследованию и массовому уничтожению евреев фашистами.] — У него добрые намерения, — прошептал Ники, — Он мой отец, он желает мне лучшего. — Хочет, чтобы ты скрывал настоящего себя - имеешь в виду? — Эрик состроил гримасу, поднял ветку с земли и начал крутить ее между пальцев, — Ты знаешь, что мои родители ходят в Церковь каждое воскресенье. Ники знал это. — Это ничего не меняет. — Они ни разу не пытались повлиять на мои чувства. Парень вздрогнул и принялся выковыривать забившуюся грязь из-под ногтей. — У меня нет выбора. — сказал он наконец, — Я должен быть натуралом, или я должен уйти. — Или ты можешь остаться. — Эрик вел себя так, будто не говорил что-то космическое, несмотря на это, на мгновение Ники стало тяжело дышать. — Здесь? Эрик посмотрел на него. — Ну, почему бы и нет? Ты не счастлив здесь? Ники хотел рассказать о том, что пребывание в Штутгарте стало самым счастливым периодом всей его жизни. Или о том, что видеть Эрика и его семью радостными и открытыми, заставляло его задуматься - почему он никогда не чувствовал себя также со своей семьей? Тогда Ники подумал о баночках с таблетками в его карманах, необходимых всякий раз, когда Эрик проходил рядом, о синяках на запястьях Аарона, показавшихся когда-то из-под рукава. — Я не могу. — ответил он спустя некоторое время, — Мой кузен нуждается во мне. — Ники… — Эрик осторожно приблизился к Ники, взял его руку в свои ладони и с нежностью сжал. Ники закрыл глаза и утонул в тепле, которое появилось при контакте кожи. — Как много ты мог бы ему дать, даже если бы был там? Как стрела, пронзившая сердце, эти слова стали прямым попаданием в его сомнения по поводу отъезда. Ники распахнул глаза. — Он мой кузен, — сказал Ники. — Он еще ребенок. — Как и ты. — возразил немец. — Твои родители отослали ребенка просто за то, кем он являлся. Ребенком ты планировал совершить суицид просто потому, что родители не принимали настоящего тебя. Ники… — Эрик подполз ближе и положил ладонь на щеку. Бессильный к сопротивлению, Ники отдался ощущениям и вновь закрыл глаза. — Ты мог бы вернуться, ты мог бы ненавидеть себя за то, что не поддается контролю, и ты мог бы смотреть, как мать Аарона разрушает его, в тоже время осознавая, что ты ничего не можешь сделать. — Или, — добавил он, поглаживая скулу Ники большим пальцем, — Ты мог бы остаться. Ты мог бы быть тем, кем хочешь быть, кто ты есть на самом деле. Ты счастлив здесь, Ники. Я вижу это. Ты мог бы оставаться счастливым. — Господь говорил, что быть геем - неправильно. — голос Ники дрожал и он проклинал себя за эмоции, несмотря на то, что сдерживать чувства у него никогда не получалось. Почувствовав движение Эрика, Ники открыл глаза и увидел, как немец качает головой. — Нет. Господь говорил любить каждого. Даже если быть геем - это грех, в чем я сомневаюсь, то ненавидеть тебя, потому что ты гей - больший грех. Они не обязаны принимать гомосексуализм, но, предполагается, что они простят и полюбят грешника. Когда Ники ничего не сказал, Эрик придвинулся вплотную и обнял Ники за плечи. — Такой вера и должна быть. Господь всегда говорил нам прощать. Ники ничего не мог поделать с собой, когда наклонился и поцеловал Эрика в щеку. Как и Эрик ничего не мог с собой поделать, когда вместо скулы прикоснулся к губам Ники в слабой имитации поцелуя. Ники быстро отстранился, лицо пылало, и в голове не осталось связных мыслей, слова, произнесенные на терапии, кружились вокруг него в адском огне черных и красных оттенков. Тогда Эрик дотронулся до руки Ники, напоминая, где они находятся. — Николас, — произнес он, когда был уверен, что Ники в порядке. — Останься. Ники кивнул, не задумываясь. — Хорошо. — Точно? — Да. Я останусь. — Эрик притянул его для крепкого объятия, для объятия крепче тех, что Ники когда-либо получал от любого из родителей. Он сказал еще раз, — Я останусь.