Соулмейт

— Соулмейты – это родственные души, продолжение одного мага в другом. Соулмейты неспособны причинить физический вред друг другу, в случаях использования заклятий ранящего характера на одном из связанных другим связанным, – производит отдачу в заклинателя. — удовлетворённо изрекла Гермиона. — Являются достаточно редким явлением... — Гермиона, тебе не говорили, что за едой принято наполнять желудок, а не перечитывать «Важные магические открытия прошлого века».. Где ты её вообще откопала? — Рон загородился куриной ножкой от сердитой Грейнджер, собирающейся воспользоваться «Важнейшими магическими открытиями прошлого века» не по назначению. — И вам счастливого Рождества, — сказал только проснувшийся Гарри, подсаживаясь за стол к друзьям. — а вы давно встали? — Я уже час как встала, ходила положить в наше варево ещё немного златоглазок. Всё готово. Рон пропустил атаку, ойкнув. Сон, как рукой сняло. — Ты уверена? — Абсолютно, — сказала Гермиона. Она отодвинула карамельные яблоки и водрузила на их место толстые открытия прошлого века. — Если мы вообще собираемся им воспользоваться, то сегодня. Тут шумно влетела Хедвига. В клюве у неё болтался крохотный пакетик. — Привет, — обрадовался Гарри. — Ты уже опять со мной разговариваешь? Хедвига любовно пощипала хозяина за ухо, и этот подарок был куда приятнее, чем тот, который она доставила. Пакетик оказался от Дурслеев. Они прислали зубочистку и коротенькое письмецо с требованиями выяснить, сможет ли Гарри остаться в «Хогварце» и на летние каникулы. Прочие подарки принесли гораздо больше радости. Огрид прислал объëмистую банку паточных ирисок – прежде чем положить в рот, Гарри разогревал их над свечой; Рон подарил книжку – «Полеты с "Пушками"» – сборник интересных историй о его любимой квидишной команде, – а Гермиона купила для Гарри роскошное орлиное перо. В последнем свертке, от миссис Уизли, Гарри обнаружил очередной вязаный свитер и большой сливовый пирог. Ласковую открытку от неё Гарри прочёл со свежим приливом чувства вины – задумавшись об автомобиле мистера Уизли (который никто не видел со дня падения на Дракучую иву) и об очередной серии нарушения всевозможных правил, которую они с Роном только ещё затевали. Ни одно живое существо, даже с ужасом предвкушая приём всеэссенции, не могло не насладиться рождественским пиром в «Хогварце». Большой зал предстал во всем своём блистательном великолепии. Здесь, как всегда, стояла дюжина заиндевевших елей, над ними перекрещивались пушистые гирлянды из омелы и остролиста, а с потолка падали заколдованные снежинки, тёплые и сухие. Думбльдор дирижировал, народ дружным хором пел его любимые рождественские гимны, и голосище Огрида бубухал громче с каждым следующим кубком эгнога. Перси, не заметивший, что Фред заколдовал его значок «Староста», так что теперь надпись на нем гласила «Старость-то», у всех спрашивал, над чем это они смеются. Гарри был настроен до того благостно, что даже не обращал внимания на доносившиеся от слизеринского стола громкие, ядовитые замечания Малфоя по поводу нового свитера. Если повезёт, через пару часов Малфой получит сполна всё, что заслужил.

***

— Джинни! — прошептал Гарри, бросился к ней и упал на колени. — Джинни, не умирай, пожалуйста, не умирай… — Он отбросил волшебную палочку, схватил Джинни за плечи и перевернул. Ее лицо было бело как мрамор и так же холодно, но глаза закрыты, а значит, она не окаменела. Но тогда она, должно быть… — Джинни, пожалуйста, очнись, — взмолился Гарри и потряс девочку за плечи. Голова ее безжизненно моталась из стороны в сторону. — Она не очнётся, — произнес тихий голос. Гарри вздрогнул и развернулся. Прислонившись к ближайшей колонне, за ним наблюдал высокий черноволосый юноша. Его силуэт был странно размыт по краям, будто Гарри смотрел на него сквозь запотевшее стекло. Но ошибиться было невозможно… — Том… Том Реддль? Реддль кивнул, не сводя с него глаз. — Почему не очнётся? — отчаянно спросил Гарри. — Она не… не… — Она ещё жива, — ответил Реддль, — но едва-едва. Гарри вгляделся в него. Том Реддль учился в «Хогварце» пятьдесят лет назад, и все же вот он стоит здесь, от силы шестнадцати лет от роду, и светится странным туманным светом. — Ты призрак? — неуверенно спросил Гарри. — Воспоминание, — спокойно ответил Реддль, — хранившееся в дневнике пятьдесят лет. Он показал на пол, где у гигантских ног статуи лежала раскрытая книжица-ежедневник, найденный в туалете Меланхольной Миртл. Долю секунды Гарри пытался сообразить, как ежедневник оказался здесь, но его внимание отвлекли более неотложные дела. — Помоги мне, Том, — сказал он, снова приподымая голову Джинни. — Надо вытащить её отсюда. Здесь василиск… Не знаю где, но он может появиться в любую секунду… Пожалуйста, помоги мне… Реддль не шелохнулся. Гарри, вспотев, умудрился приподнять Джинни с пола и потянулся за своей палочкой… Но её не было. — Ты не видел?.. Он поднял глаза. Реддль по-прежнему наблюдал за ним — и вертел в длинных пальцах палочку Гарри. — Спасибо, — поблагодарил тот и протянул руку. Губы Реддля изогнулись в улыбке. Он не отрываясь смотрел на Гарри и лениво поигрывал палочкой. — Слушай… — упрямо сказал Гарри. Колени у него подгибались под мёртвой тяжестью Джинни. — Нам надо идти! Если появится василиск… — Василиск не появится, если не позвать, — невозмутимо ответствовал Реддль. Гарри снова опустил Джинни на пол — у него не было сил держать её на весу. — В смысле? — не понял он. — Слушай, отдай палочку, она может мне понадобиться… Реддль заулыбался шире. — Не понадобится, — заверил он. Гарри смотрел на него, ничего не понимая: — В каком смысле не понадо…? — Я долго ждал этого дня, Гарри Поттер, — ответил Реддль. — Ждал случая встретиться с тобой. Поговорить. — Слушай, — Гарри начал терять терпение, — по-моему, до тебя не доходит. Мы в Тайной комнате. Давай потом поговорим… — Мы поговорим сейчас, — сказал Реддль, по-прежнему широко улыбаясь. И спрятал палочку в карман. Гарри вытаращился на него. Странные тут дела творятся… — Почему Джинни такая, что с ней? — медленно спросил он. — Хороший вопрос, — приятным голосом произнёс Реддль. — А вот ответом будет довольно длинная история. Пожалуй, подлинная причина в том, что Джинни открыла своё сердце и все свои секреты невидимому незнакомцу. — О чëм ты? — О дневнике, — ответил Реддль. — О моём дневнике. Маленькая Джинни писала туда месяцами, поверяла мне все свои жалкие тревоги и горести – как братья её дразнят, как ей пришлось идти в школу в ношеной форме и с чужими книжками и как, — глаза Реддля сверкнули, — она не смеет надеяться, что знаменитый, прекрасный Гарри Поттер когда-нибудь обратит на неё внимание… Реддль ни на миг не спускал с Гарри глаз. В них читался почти голод. — Это на редкость скучно – вникать в глупые, никчëмные заботы одиннадцатилетней девочки, — продолжал он. — Но я был терпелив. И писал ей в ответ. Я сочувствовал, я был добр. Джинни полюбила меня. «Никто не понимает меня, как ты, Том… Я так рада, что у меня есть этот дневник, – есть кому довериться… ты мой карманный друг…» Реддль расхохотался. Пронзительный, безжалостный, ледяной смех ему совсем не шёл. От этого смеха у Гарри волосы встали дыбом. — Прости за нескромность, Гарри, но мне всегда удавалось очаровать кого нужно. Вот и Джинни открыла мне душу, и как раз такая душа мне и требовалась… Я крепнул и крепнул, питаясь самыми тайными её страхами, самыми страшными секретами. Я становился сильнее – гораздо сильнее глупенькой мисс Уизли. Я настолько окреп, что понемногу стал делиться с нею своими тайнами, мало-помалу переливать свою душу в неё… — Это как? — спросил Гарри. Во рту у него совершенно пересохло. — А ты ещё не догадался, Гарри Поттер? — вкрадчиво спросил Реддль, казалось, ему нравится само звучанье имени. — Тайную комнату открыла Джинни Уизли. Это она задушила школьных петухов и накарябала угрозы на стене. Она натравила Слизеринского Змея на четырёх муглокровок и на кошку этого шваха. — Нет, — прошептал Гарри. — Да, — равнодушно бросил Реддль. — Разумеется, сначала она не знала, что это делает она. Было очень забавно. Видел бы ты её признания в дневнике… мне стало гораздо интереснее… «Дорогой Том, — начал цитировать Реддль, следя за тем, как лицо Гарри искажается ужасом, — кажется, у меня провалы в памяти. У меня форма сплошь в петушиных перьях, а я не знаю, откуда они взялись. Дорогой Том, я не помню, чем занималась вечером в Хэллоуин, а у нас окаменела кошка, и моя мантия спереди вся в краске. Дорогой Том, Перси твердит, что я очень бледная и сама на себя не похожа. По-моему, он меня подозревает… Сегодня совершено ещё одно преступление, а я опять не знаю, где была. Том, что делать? Мне кажется, я схожу с ума… Мне кажется, это я всех заколдовываю, Том!» Гарри сжимал кулаки; ногти всё глубже вонзались в ладони. — Глупышка Джинни! Она отнюдь не сразу перестала доверять своему дневнику, — продолжал Реддль. — Но в конце концов что-то заподозрила и попыталась от него избавиться. И тут на сцене появился ты, Гарри. Ты нашёл дневник, чем несказанно меня порадовал. Его мог найти кто угодно – надо же, чтобы это оказался именно ты, с кем я так мечтал встретиться… — И зачем тебе со мной встречаться? — спросил Гарри. Его сотрясал гнев, и говорить ровно стоило большого труда. — Видишь ли, Джинни мне всё о тебе рассказала, — ответил Реддль. — Всю твою потрясающую историю. — Его взгляд скользнул по шраму на лбу, и глаза алчно блеснули. — Я понял, что должен узнать о тебе из первых рук, поговорить с тобой, встретиться, если получится. И чтобы заслужить твоё доверие, я показал тебе знаменитую сцену поимки неотëсанной дубины Огрида… — Огрид – мой друг, — заявил Гарри. Голос его дрожал. — А ты его подставил, так? Я думал, ты просто ошибся, но… Реддль снова пронзительно рассмеялся. — Мои показания против показаний Огрида. Сам представь, как это выглядело с точки зрения старого Армандо Диппета. Вот Том Реддль, бедный, но гениальный, сирота, но такой храбрый, староста, образцовый ученик… а вот огромный неуклюжий Огрид, который чуть ли не каждую неделю творит неизвестно что, растит под кроватью детёнышей оборотня, а то сбегает в Запретный лес драться с троллями… Но я согласен, я сам удивился, что мой план так хорошо сработал. Я думал, хоть кто-нибудь догадается, что болван Огрид никак не может быть Наследником Слизерина. Даже я разузнавал о Тайной комнате и искал потайной вход пять лет… А откуда у Огрида на это мозги или могущество?.. Один только преподаватель превращений, Думбльдор, верил, что Огрид невиновен. Он убедил Диппета оставить Огрида при школе и выучить на лесника. Да, наверное, Думбльдор догадывался… никогда не любил меня в отличие от прочих учителей… — Наверняка он насквозь тебя видел, — процедил Гарри сквозь зубы. — Ну, когда исключили Огрида, Думбльдор с меня глаз не спускал, это да, — беспечно сказал Реддль. — Очень бесило. Я знал, что небезопасно опять открывать Комнату, пока я ещё здесь учусь. Но я что, зря пять лет её искал? Я решил оставить после себя дневник, который сохранит моё шестнадцатилетнее «я», а в один прекрасный день, если повезёт, по моим стопам пойдёт кто-то другой, и я завершу благородное дело, начатое Салазаром Слизерином. — И тебе не удалось! — торжествующе выкрикнул Гарри. — На этот раз никто не умер, даже кошка! Через несколько часов будет готов мандрагорный тоник, и все, кто окаменел, выздоровеют… — А я ещё не сказал? — тихо произнес Реддль. — Мне уже неинтересно убивать мугродье. Вот уже многие месяцы моя мишень – ты! Гарри уставился на него. — Представь, как я разозлился, когда дневник снова открыла Джинни! Понимаешь, она увидела его у тебя и запаниковала. Что, если ты узнаешь, как им пользоваться, а я выдам тебе все её секреты? Или хуже того: что, если я расскажу тебе, кто душит петухов? И вот малолетняя тупица дождалась, пока все уйдут из вашей спальни, и выкрала дневник. Но я уже знал, что мне делать. Я понял, что ты вышел на след. По рассказам Джинни я знал, что ты пойдешь на всё, лишь бы раскрыть тайну Наследника Слизерина, — особенно если пострадал один из твоих лучших друзей. А ещё Джинни рассказала, что вся школа гудит из-за того, что ты говоришь на серпентарго… И я заставил бедняжку написать на стене свою прощальную записку, привёл сюда и затаился. Она сопротивлялась, плакала и страшно мне надоела. Но в ней теперь маловато жизни… Она слишком много вложила в дневник, в меня. Мне хватило, чтобы наконец покинуть его страницы… С той минуты, как мы с ней очутились здесь, я жду тебя. Ты не обманул моих ожиданий. У меня к тебе много вопросов, Гарри Поттер. — Например? — выплюнул Гарри. Он по-прежнему сжимал кулаки. — Например, — протянул Реддль, приятно улыбаясь, — как случилось, что ты, худосочный младенец без каких-либо экстраординарных магических дарований, умудрился победить величайшего колдуна всех времён? Как удалось тебе отделаться всего-навсего шрамом, в то время как Лорд Вольдеморт лишился колдовской силы? В голодных глазах замерцал красный огонь. — Тебе-то что? — медленно проговорил Гарри. — Вольдеморт был уже после тебя… — Вольдеморт, — тихо промолвил Реддль, — это моё прошлое, настоящее и будущее, Гарри Поттер… Он вытащил из кармана волшебную палочку Гарри и вывел ею в воздухе светящиеся слова:

ТОМ ЯРВОЛО РЕДДЛЬ

Затем взмахнул палочкой, и буквы перетасовались:

Я ЛОРД ВОЛЬДЕМОРТ

— Дошло? — прошептал он. — Этим именем я пользовался ещё в «Хогварце» – разумеется, его знали только самые близкие друзья. Думаешь, я бы согласился вечно довольствоваться мугловым именем моего отвратительного папаши? Я, кто с материнской стороны унаследовал кровь самого Салазара Слизерина? Чтобы я сохранил имя убогого, грязного мугла, который бросил меня ещё до моего рождения, оттого лишь, что жена его оказалась ведьмой? Нет, Гарри, я создал себе новое имя и знал, что в один прекрасный день его побоятся даже произносить другие колдуны, а сам я стану величайшим магом всего мира! В мозгу у Гарри произошел сбой. Он безмолвно глядел на Реддля, мальчика-сироту, который вырос и убил родителей Гарри, а также многих-многих других людей… Наконец он заставил себя заговорить. — Нет. Ты – нет, — с ненавистью тихо сказал он. — Что нет? — рявкнул Реддл. — Ты – не величайший маг всего мира, — объяснил Гарри, учащённо дыша. — Жаль тебя разочаровывать и всё такое, но величайший маг всего мира – Альбус Дубльдор. Все так говорят. Ты не пытался захватить «Хогварц», даже когда был полон сил. Думбльдор видел тебя насквозь, когда ты здесь учился, и ты боишься его сейчас, где бы ни прятался… Улыбка исчезла с губ Реддля, лицо весьма неприятно исказилось. — Думбльдора выгнали из замка при одном лишь воспоминании обо мне! — прошипел он. — Не так уж его и выгнали! — парировал Гарри. Он говорил наобум, пытаясь напугать Реддля, скорее желая, чем веря, что говорит правду… Реддль открыл было рот, но замер, а затем криво усмехнулся. — К делу, Гарри, — сказал наконец тот, всё ещё широко улыбаясь. — Дважды – в твоём прошлом, в моём будущем – мы встречались. И дважды мне не удавалось убить тебя. Как ты выжил? Расскажи мне всё. Чем дольше будешь говорить, — негромко прибавил он, — тем дольше проживёшь. Гарри лихорадочно взвешивал свои шансы. У Реддля – палочка. У него, у Гарри, – умирающая Джинни. Сейчас он не годится к дуэли. Да уж, дело труба… чем дольше Реддль стоит здесь, тем больше жизни вытекает из Джинни… а между тем, заметил Гарри, фигура Реддля все чётче, сам он всё плотнее… Если уж им суждено сразиться — чем скорее, тем лучше. — Никто не знает, почему ты потерял колдовские силы, когда пытался убить меня, — резко ответил Гарри. — Я тоже не знаю. Но я знаю, почему ты не смог убить меня. Потому что моя мама отдала за меня свою жизнь. Моя обыкновенная муглорождëнная мама, — добавил он, дрожа от гнева. — Она не дала тебе убить меня. А я видел настоящего тебя в прошлом году. Ты никуда не годная развалина. Ты чуть живой. Вот куда привела тебя твоя колдовская гениальность. Ты прячешься неизвестно где. Ты урод, ты какая-то пакость… Лицо Реддля исказилось. Затем он сложил губы в жуткую улыбку. — Вот, стало быть, как. Твоя мать отдала за тебя жизнь. Согласен, это сильное контрзаклятие. Теперь ясно… значит, в тебе нет ничего особенного. Видишь ли, я никак не мог понять. Между нами есть нечто до странности общее. Да ты, верно, и сам заметил. Оба полукровки, сироты, воспитаны у муглов. Оба змееусты – возможно, единственные в «Хогварце» после великого Слизерина. Мы даже внешне похожи… но, как выясняется, ты спасся благодаря лишь счастливой случайности. Это всё, что я хотел знать. Сжавшись, Гарри ждал, когда Реддль взмахнет палочкой. Но кривая улыбка Реддля снова стала шире. — Однако, вот что, Гарри. Я хочу проверить ещё кое-что. — он оценивающе оглядел Гарри, вертя его палочку в руках. — Если позволишь... — Реддль вытянул руку с палочкой вперёд, целясь прямо в лоб Гарри. — Баубиллиус! — из палочки вырвалась тоненькая жёлто-белая молния, она врезалась в Гарри, но вместо того, чтобы ударить, – прошла насквозь, развернулась, и обдала отправителя электричеством. Реддль сильно покачнулся, взмахнул палочкой, и уже вновь стоял как ни в чëм не бывало. Гарри нашёл в случившемся сходство с тем, что случилось с Чаруальдом. Однако в отличие от палочки Рона, которую и использовал Сверкароль, палочка Гарри была цела. — Как ты это сделал? — выдохнул Гарри, опешивший. Реддль не удостоил его прямым ответом, вместо этого запутывая ещё больше: — Ты говоришь на серпентарго, Гарри, — спокойно начал Реддль, пристально наблюдая. — потому что на серпентарго говорит Лорд Вольдеморт – и в самом деле единственный живущий ныне потомок Салазара Слизерина. Если я не очень ошибаюсь, в ту ночь, когда ты получил этот шрам, Вольдеморт передал тебе часть своих колдовских способностей. Я уверен, что он не собирался, — протянул он, глядя на сжавшегося Гарри. — просто так получилось... — Вольдеморт вложил часть себя в меня? — переспросил Гарри как громом поражённый. — Очень на то похоже. — Но.. Но как!? — А ты так ещё и не понял? — раздражённо уточнил Реддль. — Мы с тобой соулмейты! Поэтому Тёмный Лорд не смог убить тебя, поэтому он заплатил такую цену! Поэтому моё заклятье отлетело от тебя! Ты чëртов тупица, Поттер! Реддль наступал на него. Гарри попятился. Он отступал, пока не упёрся в стену. — Нет.. Ты лжёшь. Я.. Мы.. Мы не можем быть связаны! — в нём бурлила ненависть, кулаки с силой сжимались. Он крепко зажмурился и тогда почувствовал, как, задев его кистью по щеке, навис Реддль. Гарри хотел закричать: «Не трогай меня!» — да только что может безоружный, дрожащий Гарри, против наследника Слизерина, вооружённого его же, Гарри, палочкой? Реддль нависал сверху несколько секунд, прежде чем грубо вцепиться в челюсть Поттера пальцами и поднять её и самого Гарри, открывая доступ к шее. Гарри пытался брыкаться, но хватка была крепкой, из-за чего Гарри ничего не осталось как вцепиться в руку Реддля, в попытке разжать пальцы. Палочка угрожающе ткнулась в шею, намекая. Реддлю не составит труда убить Гарри, даже если они соулмейты, к тому же, он всё ещё мог применять все заклинания, не считая ущербных. — Гарри Поттер... Жаль, что Тёмный Лорд не увидит твоей смерти собственными глазами... — протянул Реддль всматриваясь в глаза напротив. — Но я думаю, он простил бы мне такой расклад. — Реддль впился в чужие губы, грубо их сминая. Гарри тяжело выдохнул и вцепился в руку с таким остервенением, будто хотел разодрать её в кровь. Времени оставалось мало, Реддль почти окреп, а Джинни, наоборот, — посерела. — Ай! — громко вскрикнул Поттер, когда его губу с характерным «чмоком» оттянув отпустили, при этом прокусив её. Реддль сильнее прижался к мальчишеским губам, с нажимом посасывая, слизывая выступившую кровь, и больно вгоняя зубы в ранку. А затем пальцами сильнее надавил на подбородок, и прошёлся языком по нëбу, обводя ряд зубов. Гарри от такого ярко порозовел, как Чаруальдовы цветочки на День святого Валентина. Ему было противно, но в тоже время жгучий стыд лизнул его по лицу, заставив смутиться. Гарри почувствовал, как Комната содрогнулась, — он знал, что происходит, он чувствовал это, даже не открывая глаз, видел, как змей выползает изо рта Слизерина, разворачивая кольца чудовищного тела. А затем, оторвавшись от рта Гарри, Реддль прошипел: — Убей его.