Ещё один день

— Рэй! Короткая форма имени режет слух. Я дергаюсь. — Мам, сколько раз я тебя просила... Я не успеваю закончить фразу, как она, смеясь, говорит: " Ладно-ладно. Рэйвен, даже не поздороваешься с собственной матерью? " Я знаю, что она шутя, но меня снова дёргает. Я просто иногда забываю поздороваться, что тут такого? Но понимают только Дори с Мэй, конечно. Ну и папа, но он постоянно мне напоминает, пусть и понимает. Это тоже бесит. — Привет, мам. — Ну, вот, сразу бы так! Ладно, давай ботинки снимай там, рюкзак тут оставь, ну ты знаешь. Я на кухне. Я снимаю свои кеды и ставлю рюкзак на пол. Неловко мну руки — тоже плохая привычка, но отучиться сложно. Телефон в кармане вибрирует — он у меня на беззвучном режиме уже, наверное, лет пять. Мамина кошка Фрида спит на диване, но как только я аккуратно сажусь рядом с ней на диван, паралельно доставая телефон и пытаясь не потревожить кошку, просыпается. Фрида тянется и мурчит, а потом замечает меня и, мурча, трётся об мою руку. Шерсть у неё, конечно, такая мягкая-мягкая, очень красивая. Фрида, наверное, какая-то породистая. Мама что-то об этом говорила — вроде, чистокровная кошка её знакомых загуляла с каким-то беспородным котом, а она как раз хотела котёнка. Я, честно говоря, Фриду котёнком совсем не помню — наверное, это потому что кошка появилась как раз тогда, когда мама с папой развелись — мы тогда с ней куда меньше общались, а сейчас практически каждую среду после школы. Вспоминаю про сообщение — от Дори. Ну конечно, кто мне ещё может писать. Дори, вообще-то, очень клёвый, но пишет он дофига. И с кучей ошибок. Вот и сейчас. "Пртвет, Рэйвен как дела? Выйдашь погкляь? " Как обычно. Хорошо хоть имя моё правильно написал, запомнил. Вздохнув, ввожу ответ. "Дори, я у матери, ты же знаешь. Сегодня не приду. " Ответ не заставил себя долго ждать: "А ок. Я забвл. Пока увидися завтра)))))) " Забыл он. Закатываю глаза. — Рэйвен! Мама зовёт. Я совсем забыла про маму с этим всем — Дори и Фридой. На прощание почесав кошку за ухом, я иду на кухню. — Да, мам, я тут, что? — Ешь давай. Я сажусь на табуретку — мама с балкона притащила перед моим приходом.Она обычно одна ест, так что табуретки нету, а когда я прихожу — она всегда стоит. Вроде бы такая мелочь, а приятно. Мы молча едим суп. Вкусный, новый рецепт какой-то. Я знаю — у мамы определённый репертуар супов есть, своё меню какое-то. А на второе обычно курица — её мама классно готовит, или что-то заказное — собственно, кроме курицы и супов мама ничего толком приготовить и не может. Ну что ж, у всех свои недостатки. Кроме Мэй. Как только я вспоминаю Мэй, меня передёргивает. Глупо. Очень глупо. Глупая ситуация, глупая влюблённость, глупая я. Мама, кажется, замечает мои подёргивания и спрашивает, почему это я. — Рэйви, всё хорошо? С супом что-то не так? — Нет, нет! Суп идеален, правда! — я изо всех сил улыбаюсь и махаю руками. — Всё хорошо, ма. — кроме твоей нелепой личности. А так всё просто отлично, да. — О, правда? — мама, кажется, рада моему отзыву.— Это рамен по моему рецепту. Я его раньше чаще готовила, а сейчас что-то перестала. — Круто, — говорю я, уплетая мамин рамен, — папе бы понравилось. Повисает неловкая пауза. Я — хреново бедствие. Хочется быстро извиниться, и чтобы все забыли, а ещё желательно отматать время, но я замираю. Ну кто дёргал меня за язык о папе, а? Ну вот кто? Мама агрессивно сжимает ложку — забавно, у папы такая же привычка, интересно, её кто-то перенял, или у обоих просто так изначально было, у меня такого вроде нет, это нормально? — и смотрит куда-то вдаль. Я пытаюсь оправдаться. — Мам, прости, не знаю, что на меня нашло. Я это ввиду не имела, прости. Мам? — я смотрю ей в глаза, но ничего в них не могу прочитать. Черт. Всё хреново. — Рэйвен, сколько раз я говорила тебе не упоминать об Айсе? — то, количество раз, когда мама называла папу не "твой отец", можно посчитать по пальцам. — Много, я знаю, но... — Я говорила тебе, что мне неприятна эта тема, но ты меня не послушала. — Ма... — Я вовсе не считаю, что твой отец плохой человек, нет... Айс классный, но упоминать о нём... Просто твой отец... — снова как обычно начнётся. Опять двадцать пять, блин. Ненавижу. Ненависть тихо скапливается в кончиках пальцев. Я думаю о том, чтобы использовать способность и реально стереть память. Но нет. У меня всегда всё идёт с этим ужасно, я едва сдаю экзамены в спец школе — туда ходят практически все, пусть она и необязательна. А мама тем временем переходит на крик. От чего-то эти её слова про плохие поступки папы задевают. — Твой отец поступил...Рэй, я же тебе говорила! — мама срывается на крик. Что же папа такого сделал? Мама тоже хотела развода, я знаю... Слезы почему-то катятся из глаз. Не знаю, почему. Может, из-за криков? Такое бывает у меня из-за криков. Тодо (он запретил мне называть его "дядя Тодо", сказал, что недостаточно стар) мне говорит, что я " сверхчувствительная", но я в эту фигню не верю. Я просто... Ну, короче, просто так всегда. А мама всё кричит и кричит — ну, то есть, не совсем кричит, а скорее громко и осуждающе говорит — но всё равно страшно. Ком в горле, а мама на меня даже не смотрит. Я сглатываю ком , но помогает плохо. Тут мама оборачивается на меня,глаза у неё ярко горят. Красиво, на самом деле, но странно очень. — Рэй! Рэйвен, ну что ты плачешь? Прекрати, ну что ты, Рэй? — мама прислоняется ко мне. Обнимает, а я чуть расслабляюсь. Тепло. — Прости, Рэйвен, прости... Мне жаль, что тебе всё это приходится переживать... "Это не из-за переживаний, мам, " — хочется сказать мне —"а из-за криков. " Но я не говорю. Голос у мамы теперь более мягкий, приятный. Хорошо. Снова вибрирует телефон. Опять Дори, наверное. Но я смотрю — не могу не смотреть, вдруг что-то важное — и на экране высвечивается другое имя. Не Дори. Мэй. Странно, что она мне пишет, так что я высвобождаюсь из крепких объятий матери и иду в ванную. Фрида по пути трётся мне об ноги и я механически её чешу. В голове только родители и Мэй, чертовки идеальная, правильная, совершенно невероятная и такая, блин, любимая Мэй, но всё так запутанно-перепутанно, что я уже совсем не справляюсь. Абсолютно ни с чем. Ужас. Перед тем, как ответить Мэй я облокачиваюсь на раковину. Да уж... Пытаюсь убрать с глаз чёлку. Волосы у меня, конечно, не лучшего качества, надо бы их помыть. Грязные уже. В голове мелькает странная мысль: "А, что если меня всю отмыть, изнутри, вымыть все мои неправильности и недостатки. Убить что-то внутри меня. " Мысль эта мне почему-то нравится. Было бы классно. Вздыхаю и беру телефон. "Привет. Как дела? " Мэй... Мэй, блин. Я же знаю, что она обычно не пишет просто по поводу "захотелось" . "Привет, всё ок, а ты как? ". Запихиваю телефон в карман. Снова вздыхаю и достаю его. Нужно папе написать. " Приду через полтора часа. " Снова запихиваю телефон в карман, теперь окончательно. Поправляю чёлку, оставшись, впрочем, недовольной своим внешнем видом. Замок щёлкает и я выхожу. Мама сидит на диване. Я сажусь рядом. — Ладно, я, наверное, через полчаса пойду домой. У меня уроки. Ну, знаешь, математика, там... — я полу улыбаюсь. Мама тоже выдавливает из себя неловкий смешок. — Да уж... Что, математика в седьмом классе теперь такая сложная? Она опять забыла, что я в восьмом. Ладно. Ничего. Бывает. Я вздыхаю. — Да нет, вроде. Просто много задают. — я не поправляю её. Может, она так шутит. Мама вообще хреново шутит. Теперь вздыхает она. Расстроилась, наверное. — Ладно. Давай пока чая попьём? Я быстро соглашаюсь и мы идём на кухню. Мама наливает воду в чайник, что-то напевая, и ставит печенье на стол. Я сразу хватаю одно. "Рэйвен! " — прикрикнула на меня мама, даже не оборачиваясь. И как она это делает? Я улыбнулась. Да уж, не хотелось бы мне что бы они разводились. И почему?.. Я встряхнула головой и взяла ещё одно печенье — волосы полезли в глаза. Мама села рядом и поставила на стол две чашки: мою — синюю, с большим китом и волнами, и свою — красную с маками. Я отпиваю горячий чай из кружки и морщусь — слишком горячо. Я отставляю кружку и смотрю в окно. Мама живёт на четвёртом этаже. Мне это всегда кажется слишком низким, но маме вроде очень нравится. В окне можно увидеть двор. Во дворе обычно дети, их родители, бабушки — в общем, самые разные люди, но сейчас их нет из-за дождя. Я смотрю на единственного парня в дождевике, гуляющего с собакой. Наверняка ему тоже хочется сесть на кухню и попить чаю. Мне тоже хочется домой. Это место, мамин дом, несмотря на всю свою уютность — не мой дом. Я смотрю на время и спешно допиваю чай. Мне пора бежать, мама, наверное, настроится, конечно, но мне пора. Математика и папа ждёт. — Тебе уже пора, Рэй? — Мам, сколько раз я просила... — Да всё, всё, не кипятись. Так тебе пора? Я угукаю и мама треплет меня по волосам, заставляя и так непослушные пряди путаться ещё больше. Мама встаёт со стула и я иду за ней. Мы стоим в прихожей, я надеваю ботинки. — Может, тебе зонтик мой дать? - ма звучит обеспокоенно. Но мне-то он зачем — мне всего лишь до электрички быстро, это минут пять. Так что я качаю головой. — Точно? Рэйвен, ты же промокнешь. Я снова качаю головой. Все хорошо. — Ну что ж с тобой делать-то? Ладно, пока, Рэйвен. — мама обнимает меня, а я стою, как дура, с рюкзаком и в кроссовках и собираюсь идти под ливень. — Пока, мам. — я обнимаю её в ответ и от чего-то шепчу. "Я люблю тебя" — хочется прибавить мне, но я почему-то этого не делаю. Не знаю, почему. Мне не неприятно и я не стесняюсь свою мать, но просто как-то не принято. Не знаю. "Пока" — куда привычнее и легче. Говорить "я тебя люблю" — неловко как-то, неправильно. Мама лишь крепче прижимает меня к себе — поняла, наверное, что я хотела сказать. Всегда понимает. Я улыбаюсь. Освободившись от маминых объятий, я открываю дверь и выхожу на лестничную клетку. — Пока, мам. — шепчу я закрытой двери. Зачем? Не знаю. Я вообще много чего не знаю. Лифт призывно мигает. *** Я-таки промокаю. Но мне всё равно, на самом-то деле. Захожу под землю, на станцию. Всё-таки интересно тут. Я рассматриваю стены — вон там трещина огромная, — интересно, как она вообще там появилась? — а там само название станции. Буквы большие, что бы далеко было видно, и объемные — почему они объемные, я не знаю. Задумываясь над этим — может, для слепых? Хотя нет, бред, зачем, слепым туда прыгать или что? Мой поезд приезжает, оповещая всех шумом и ветром. Я захожу и сажусь на место. Ставлю рюкзак на колени и достаю наушники — они у меня всегда в рюкзаке лежал, большие, чёрные. Я прикрепляю провод к телефону и ищу свой плейлист. А! Вот он! Обложка хреновая, конечно — просто обложка первой же песни. Так что я одной рукой — второй придерживаю рюкзак — листаю галерею, пытаясь найти какую-нибудь красивую картинку. Нахожу какой-то артик из интернета с Ронни Радке и решаю поставить его. " I lost my" — тут я замолкаю — цензурю мат ("Рэйвен!" — всплывает в голове голос Долорес, когда я однажды нечаянно матернулась перед ней, она так же говорила, с этими страшными осуждающими нотками, и с этим "боже мой, так никто, а ты...ужас, ужас!") . "Mind and there's no " — снова зацензуриваю мат (ну что мне сегодня одни только матерные отрывки попадаются) — "time" — заканчиваю я строчку, собираясь продолжить, но вспоминаю, что я в метро, так что пою просто у себя в голове. Тут замечаю девушку в метро. Она чуть ли не плачет — лицо всё красное, сама она сжимается как-то. Я думаю, что надо подойти, помочь, но что-то меня останавливает. Вдруг сделаю лишь хуже? Вдруг напортачу? Вдруг не помогу? Я задумчиво кусаю ноготь. Черт, опять... Хреновая привычка. Вкупе со всеми мои остальными тупыми привычками, мне иногда кажется, что я сама одна большая тупая привычка. Ничего больше. Тоже странная мысль. Хотя, возможно, она правильная? Я сама сжимаюсь в комочек из-за этих мыслей, но голоса в наушниках убаюкивают меня. Словно бы с наушниками всё куда проще. А девушка на сиденье напротив всё никуда не выходит, они лишь трет и трет лицо салфеткой, и сидит, и плачет. А люди всё продолжают входить и выходить, а я пугаюсь из-за этого. Как дура, ей-богу. Какой-то высокий парень садится рядом и я максимально отодвигаюсь от него. Он стремный, пусть я и не знаю, почему так решила. Меня захлестывает волна паники и я прибавляю музыку в наушниках. "Скоро моя остановка и я сойду с этого глупого поезда и пойду домой" — успокаиваю я себя. Дом всегда меня очень успокаивает, а люди — пугают, и мне, честно говоря, кажется, что со мной что-то не так, и вообще... Так, Рэйвен, не надо тут, у нас ещё одна остановка и всё, домой, напоминаю я себе. Не стоило сейчас ещё расплакаться от таких мыслей. А я это могу, ну, просто, на эмоциях как-то получается. Вспоминаю про девушку напротив. Она как сидит так и сидела, и с ней вроде уже всё хорошо. Я, честно говоря, не уверена, она всё ещё выглядит расстроенной, но какое мне-то дело, не стоило вообще думать об этом, Рэйвен... Я отворачиваюсь от девушки и смотрю себе под ноги, максимально пытаясь не думать о ней, и о том, что же могло там у неё случится, и что я могла бы и помочь, а не так вот. Вагон метро медленно останавливается. Моя остановка и я выбегаю, боясь пропустить. Люди ходят рядом и всё вокруг говорят, болтают, кричат... Мурашки по коже от этого, честно говоря. Не знаю, почему, но так как-то всегда в людных местах. Я поднимаюсь по лестнице и прохожу через коридор метро. Он длинный, но людей там чуть меньше, так что мне становится получше и я иду уже увереннее, пусть и всё равно сутулясь и опуская глаза. Наконец поднимаюсь по последней лестнице, толкаю дверь и выхожу на улицу. Дом тоже достаточно близко, пусть и не так близко как у мамы и не напрямую, но тут мне всё знакомо (не то чтобы у мамы там не знакомо, но тут как-то знакомее, что ли (есть ли вообще такое слово "знакомее"?)), так что я иду быстрее. Когда я захожу в подъезд я думаю, что забыла ключи. Начинаю паниковать, но они на своём обычном месте — в переднем кармане рюкзака, рядом с наушниками, которые я только что туда положила. Ничего не меняется. И почему я только?.. Приходит лифт. Я захожу внутрь и нажимаю кнопку с надписью "12". У нас в лифте — большое зеркало, так что поправляю волосы и пытаюсь вытереть нос. Это что, кровь? Черт...Опять пошла. Ладно бывает, дома вытру (надо не забыть, напоминаю я себе, зная, что точно забуду) . И что, я так всё время шла? Почему я никогда этого не чувствую? Блин... Надо мной, наверное, все смеялись. И вообще... Почему у меня так щеки висят? Это же...Надо просто... Просто попробовать не есть. Пару дней. Я так делала, только потом срывалась. Главное, что бы никто не заметил, иначе будут вопросы. Или можно не совсем не есть, а только раз в день есть, и всё. Тогда тоже нормально, можно просто на обеде поесть и всё... "Нет, Рэйвен! " — мысленно кричу я на себя, вспоминая тех супер тркниров на ютубе, говорящих про принятие своего тела на и интуитивное питание, — "Ты дура? Это признаки РПП и всего такого, а у тебя этого нет, не надо вызывать! " Точно. Я вздыхаю. Выхожу из этого самого лифта и дохожу до нашей квартиры. Достаю ключи и открываю дверь — она заперта на два повора ключом, как всегда, всегда ровно два поворота. Захожу, ставлю рюкзак и снимаю ботинки. Как обычно. — Пап, я дома! — никто не отвечает. Ладно, папа, наверное, ещё не вернулся. Я делаю парочку поворот ключа — запираю дверь — и иду в свою комнату. У нас двушка, одна комната моя, одна — папина,перегородка и гостиная, совмещённая с кухней и прихожей. Я захожу к себе и снимаю худи, оставаясь в рубашке. У нас в школе школьная форма, всё дела, но в школьной кофте холодно по улице идти, так что я всегда просто после школы меняю её на худи. Оно тёплое и приятное. Наконец снимаю рубашку. Боже, как же этот воротник меня душил! Меняю её на привычную растянутую серую футболку и смотрю на время. Черт, уже практически шесть. Пора садиться за уроки. Я притаскиваю рюкзак в комнату и сажусь за стол. Достаю потрёпанную тетрадь по алгебре. Пишу формулы и задачи, примеры, столбики и падаю на стол. Ну за что мне всё это? Какая же я тупая. Взлыхаю и достаю из кармана телефон. "ГДЗ по алгебре за восьмой класс" — вбиваю я в поисковике. Нахожу сайт и просто тупо списываю. Нихрена не понимаю в этом. "Не то что Мэй" - шепчет мерзкий голосок внутри и я пытаюсь заставить его заткнуться. Закончив это задание, смотрю на время. Чего? Только 18:38, реально? Боже-е-е... И что мне делать в это время? Обычно уроки занимают у меня минимум... Ну, час. Чаще больше. Проверяю сообщения. Час назад папа спрашивал, где я и говорил, что дома будет через час. Сейчас, получается. Пишу ему, что я давно дома, просто ответить забыла. Извиняюсь. Дважды. Ответ не заставляет себя долго ждать. Пока я скучающим взглядом рассматриваю светло-серые стены (без каких-либо плакатов или чего-то такого, хотя я всегда хотела повесить что-то на стены), приходит сообщение от папы. "Ничего. Поговорим, когда приду, буду дома через пять минут" И что это может значить? Он опять будет отчитывать меня за то, что я не беру телефон? Скорее всего. Снова вздыхаю. Ладно, надо собрать тетради и посмотреть расписание на завтра. Типа, я конечно, всё сделала, кроме алгебры и биологии до прихода домой, в школе, но вдруг завтра биология ? Не-а. Биологии завтра нет, она только в понедельник и пятницу. Я знала, конечно, но никогда неплохо перепроверить. У меня полно времени. Я кладу карандаш, линейку и ручку в пенал и помещаю его в рюкзак. Тетрадь тоже кладу. Окей, завтра физра, надо найти спортивные штаны. Я иду к стиральной машинке — они точно где-то там. И я не ошибаюсь, они там. Не выглаженные, но там. Выглаженные и не надо, пофиг будет на физре. Вот и папа стучится. Забыл ключи, наверное, или ему лень. Бывает. У него — особенно часто. Я открываю дверь. — Привет, Рэйв, как ты? — папа улыбается и снимает свои ботинки. Я не люблю, когда меня называют Рэйв, но это лучше, чем Рэй, так что я лишь поджимают губы. — Давай на кухне поговорим. Чай сделаешь ты, ок, я сейчас, только переоденусь. Папа идёт к себе, а я иду на кухню. Кухней мы называем угол, в котором у нас всё кухонные принадлежности, хотя он никак не отличается от остальных. Просто в нём есть чайник, а в другом углу нет. Все предельно просто. Я разогреваю чайник и достаю две кружки. Сажусь за стол и жду. Папа выходит через пару минут, когда я уже пролистала всю ленту фикбуке и нашла хороший джен. Ну, без пейринга то есть, без каких-то отношений. Не хочу сейчас читать о чём-то любовном. — Так... О чем ты хотел поговорить? — спрашиваю я тихо, убирая телефон. Папа молча садится и наливает себе чаю. Лишь после того, как отец делает первый глоток горячущего кипятка, он начинает говорить. — Ну-у... Я хотел, что бы ты кое с кем увиделась. В пятницу в шесть тридцать у нас ужин. Ты же можешь прийти? Я смотрел, у тебя вроде нет допов каких-то после пяти— папа выглядит реально воодушевленным этим ужином. Я угукаю и начинаю размышлять. Где-то мелькает мысль соврать про какую-нибудь олимпиаду или что-то такое, но я быстро её прогоняю, пусть мне и не хочется ни с кем видеться.Может, тётя Кэрри, или дядя Сэм? Кто-то из семьи, в общем. Или, может, тётя Долорес? Нужно ей позвонить, кстати. — Ладно, па. Я, наверное, к Мэй пойду сбегаю, — задумчиво бормочу я. Надо с этим всём разобраться. Поболтать с Мэй. Расслабиться хоть как-то. — Так поздно? У тебя всё сделано? — когда я киваю, папа говорит не задерживается позже девяти и я тоже киваю. — А чай? — кричит мне папа уже потом, но я говорю, что себе не делала. Я беру телефон и пишу Мэй, что скоро зайду. Я знаю, что она никогда не против, только за, и что ей не сложно. Надеваю кеды и беру ключи и чёрную гелевую ручку. Ручка — чтобы рисовать на клочке бумаги из тетради Мэй вырванным и обсуждать абсолютно всё на свете, как мы любим. Когда я выхожу из дома, ещё очень светло. Ну да. Весна же, конечно. Почему темно должно быть? Глупая мысль. Как и всё мои мысли, собственно. Снова захожу в лифт, снова разглядываю себя. Спускаюсь вниз, сворачиваю по улице и иду — путь тут недолгий минут пятнадцать быстрым шагом. А бегом — десять. Тупая мысль. Снова. Будто бы я буду бежать к Мэй. Тупая мысль. "Глупая" — поправляю я себя. "Тупая" нельзя говорить, так наша учительница говорит. Не знаю, почему. Тем временем я уже подхожу к дому Мэй. Она живёт в доме — ну, в смысле, что не в квартире. И это очень здорово, я всегда так удивляюсь, когда прихожу. Дом у Мэй просто огромный, как мне кажется, хотя она сама всегда это отрицает. Невероятно, конечно, как родители Мэй хорошо с этим домом разобрались. Он относительно ко всему близко, большой и даже с маленьким двориком. Классно. Папа бы, наверное, понял по дому сразу же сколько он стоит, но я в этом не разбираюсь. Это плохо, наверное, но мне, честно говоря, пофиг. Я стою и звоню в дверь, а на звонок никто не приходит. Я уже думаю достать телефон — написать подруге, но тут дверь открывает дядя Мэс. — Привет-привет, Ривс, проходит, давай. Мэй у себя, наверху, ну, ты знаешь. Я, если что, у себя в кабинете, а Цуки не дома. Да... — дядя Мэс неловко почесал голову и я зашла внутрь. Он махнул рукой, что у себя в кабинете (будто я не знаю, где кабинет, я у них дома всю жизнь тусуюсь! ) и сняла кеды. Вообще, у дяди Мэса полное имя Мэ-сей-о-ши. Мэсэйоши, вот! Но всё его называют Мэс, так легче. Имя у дяди Мэса смешное — Мэс Рональд. Типа Месси и Роналдо, смешно, на самом деле, и дядя всегда бесится из-за прозвища Месси — он футбол раньше играл, но потом что-то случилось, кажется, с его правой ногой и он прекратил, и там он как-то круто играл, поэтому очень и очень злится. Не смог играть и быстро бегать, даже ходить дольше определённого времени он уже не может. Но я, вообще-то, всегда смеюсь не совсем над этим. А над "Мэс" как беспорядок на английском. Ему, честно говоря, подходит. Когда я (очень редко) захожу в его кабинет, то там всегда дичайший разгром. Он называет это "творческим беспорядком" и цитирует Энштейна: "Только дурак нуждается в порядке — гений господствует над хаосом". Из-за этого я тоже тихо хихикаю. А ещё у него способность так и называется — "Хаос". Способность его — вызов беспорядочного разрушения, и выглядит это, надо сказать, эффектно. Но тётя Цуки запрещает ему это делать в доме, да и на заднем дворе тоже, пусть дядя это всё равно делает. Но редко, и он каждый раз извиняюсь целует тётю Цуки (мерзость, эти их поцелуи, и как только Мэй выживает?) и её морщинки на нахмуренном лбу разглаживаются, и тётя говорит что-то в духе: "Какой же ты придурок, Мэс!" Это, кажется, мило. Я поднимаюсь по лестнице, и стучусь Мэй в комнату. Я всегда стучусь, пусть Мэй всегда и говорит "входи". Сомневаюсь, можно ли поймать её за чем-то неправильным, она ведь такая классная, но стучаться всё же надо. Не знаю, откуда у меня пунктик по поводу стука, но да. Что " Да"? Блин, опять я туплю. Но тут Мэй говорит "входи" и я вхожу. Она сидит за столом и что-то рисует. Пряди падают ей на лицо, так что я его не вижу. Волосы у неё светлые и чуть волнистые. Всегда ровно уложенные. Однажды я, читая, наткнулась на сравнение "волосы цвета спелой ржи" и это сравнение ей так чертовски подходит. Я прочитала это ещё лет, наверное, пять или шесть назад, но так и не сказала ей об этом. Непонятно, чего я боюсь, но чего-то точно боюсь. Вот опять. Комплимент "у тебя афигенные волосы, Мэй" застревает в горле ( также как и " Ты мне нравишься, Мэй ") и я просто приветсвенно киваю. Ну чего же я? Она же на меня не смотрит, рисует. — Привет, — блин, ну почему у меня такой ужасный голос? Некрасивый, неловкий какой-то, плюс ко всему ещё и хрипит после улицы. Я неправильно-неловко прокашливаюсь — в этой аккуратной, чистой и такой идеальной комнате это кажется чуть ли не преступлением, — и Мэй наконец поднимает на меня взгляд. — Воды? — спрашивает она своим красивым голосом (ну почему у меня не такой?), и я отрицательно киваю. — Привет, кстати, — малейшие сомнения в неидеальности Мэй рассеиваются — она всё таки здоровается. Вообще, Мэй уже пятнадцать. У неё день рождения в марте. Я читала статьи на тему лучших дат дней рождения (не знаю, так ли это пишется — всегда забываю, с большой буквы или маленькой), и, как считает гугл, двенадцатое марта — одна из лучших дат для дня рождения, ведь ребёнок психологически готов ко школе и умен, а ещё рыбы последний знак зодиака, и вся эта фигня. Я, честно говоря, в этом не разбираюсь и в это не верю. Мэй, наверное, тоже, но я никогда не спрашивала — она, я практически уверена, не читает глупых журналов про знаки зодиака и астрологию, и у неё всегда есть, чем занять время, в отличии от меня. Я каждый раз смотрю чертов прогноз и сравниваю с собой. Дори — вот кто в этом хорошо разбирается. Этот кудрявый пацан — мастер гадать-узнавать-будущее-обдурять и он отлично в этом разбирается. Всегда говорит мне, что погадает на парня или на девушку, а когда я спрашиваю, как прошло, то он отвечает лишь улыбкой Моны Лизы. Но потом из него слова льются безудержным потоком и Дори всё говорит, говорит, говорит... А у меня день рождения — первого сентября, и я это ненавижу. Школа, всё дела. Кому интересен мой др? Всём бы у школе подготовиться, все дела. Все бесятся и носятся. А я всё понимаю. Как обычно. У меня вспыхивает минутная ненависть внутри, но этого подруга не замечает, хотя обычно она самый внимательный человек на планете. Это очень странно, но, наверное, Мэй занята. Это у неё бывае, Мэй постоянно чем-то занята, что-то делает. Она про-ду-кти-вная. Вообще, мне всё вечно говорили, что я неправильно делю на слоги. Я считаю, сто неправильно делят они. Однажды мы даже с тётей Долорес спорили больше получаса про это, в итоге, проверив по интернету, она оказалась права, у меня это была типа "старая норма" и потом она меня ещё по голове потрепала и сказала:" Где же ты такому научилась? "Я тогда пожала плечами, но на самом деле мне хотелось заорать. Я вздыхаю, и это снова кажется слишком громким в этой комнате. Мэй дышит как-то аккуратно, не вздыхая, негромко, без периодических надрывов. Это странно, я не знаю людей, которые так правильно дышат, как по учебнику,— у Дори, например, хронический насморк, а я просто громко дышу , а тот же дядя Мэс дышит с редкими прерываниями, странно. Вообще, это так странно, что всё дышат по-разному. Блин, вот опять повторилась. Зачем я это говорю? То есть, думаю об этом, никто же об этом не узнает, а даже если как-то и узнает, то кому интересно? Я люблю представлять себя героем какого-то фильма, сериала или книги. Будто я — главный герой, кто-то очень важный. Круче всего представлять себя, конечно, главным героем. Хотя и второстепенная роль тоже прикольно. И писать какие-то вещи люблю, там обычно разные персонажи бывают, часто в тройках. Вот последний сюжет у меня, например, был про трёх девчонок там в оной школе, такая интересная фигня, они там были прям лучшими друзьями, из разряда тех, которые встречают вместе рассвет у кого-то. Это прикольно, или мне так кажется. Иногда я представляю, что они, где-то там, в параллельной вселенной, тоже думают о нас и тоже думают, что это их воображение. Я тайно надеюсь, что они есть на самом деле. Что однажды, идя за покупками, я столкнусь с одной из них и мы сразу же друг друга узнаем. Это было бы классно. Но я никому об этой своей глупой фантазии не говорю. Это как-то неловко. Как... Не знаю, как что. Я недавно читала книгу, там писатель постоянно употребляла всякие красивые эпитеты и сравнения. Я так не могу. — Как дела? — Вопрос кажется глупым, а моё присутствие тут — неловким. — Что делала? В горле пересыхает и я сглатываю. — Эм, да ничего особенного, слушай. У меня всё хорошо, ходили вот с папой к маме на работу, по пути в школу, я поэтому сегодня опоздала. Мы думали успеть, но там пробки дикие! А как у тебя? — голос Мэй и её рассказы о бытовых подробностях успокаивают. И чего я волновалась? — Да у меня тоже ничего. После школы к маме заходила, ну, ты знаешь. Потом домой пришла, уроки там доделала. О! — меня словно прошибает током осознания, — Я же ради чего пришла, Мэй! Короче, смотри, я сегодня прихожу со школы и от мамы, и папа такой:" Нам надо поговорить". Ну и он в итоге сказал что-то про то, что, эм, к нам кто-то придёт и надо будет со школы раньше прийти, но это не звучало, будто бы придёт твоя семья, или семья Дори, или тётя Долорес, или наша семья там, это не звучало, будто придёт кто-то вообще мне знакомый! И как это понимать? — я заканчиваю чуть ли не крича и Мэй недовольно на меня шикает. Тише, мол, кот рядом спит. Этот кот — рыжий, с тёмными полосками и лохматой шерстью, его зовут Хиро, — самая главная сладкая булочка во всё мире, я вам отвечаю. Но, как бы то ни было, Мэй выглядит так, будто ей абсолютно всё понятно и пофиг. — А, ну, так это понятно. Он тебя со своей девушкой будет знакомить, — говорит Мэй, будто бы вообще ничего не произошло и речь идёт о чём-то обыденном. А я не могу поверить своим ушам. — Д... Д-девушкой? — не веря, переспрашиваю я. Потому что ну не может этого быть! Начать хотя бы с того, что папа, кажется, слишком стар для того, что бы быть чьим-то парнем. Плюс — а как же мама? Нет, я знаю, что прошло уже ну о-о-очень много времени с того момента, как они развелись, и всё дела, и даже у мамы уже пару лет как есть ухажёр Тим. Тим — странноватый мужчина, который вроде как встречается с моей мамой, но они не то, чтобы живут вместе или что-то в этом роде. Он просто... Есть. Такая неловкая часть семьи, которую мама везде таскает за собой, когда нужно приходить с "парой". Это странно, но я уже привыкла, и всё уже ок, но вот это... Это совсем ненормально. Вот реально! — От... Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я Мэй, ведь вдруг она ошибается или что-то в таком роде (хотя в это, конечно, будет сложно поверить — Мэй слишком классная, её даже послать невозможно, — если ты так сделаешь, то в итоге расплачешься и она будет тебя утешать, что б тебя). — Я? А, помнишь, мы на книжном клубе обсуждали одну книгу, там ровно также всё происходило, и мы подробно так всё это обсуждали, вот я и запомнила, — Мэй жмёт плечами и возвращается к рисунку, а я неверяще смотрю на голубые стены у Мэй. И как я об этом забыла? Точно, мы же об этом говорили. Точно. Я недовольно цыкаю. Получается почему-то очень громко. — И... И что мне делать? — спрашиваю я у Мэй. — Что делать с чем? — беззаботно отвечает подруга. Она, кажется, не понимает, почему жто так плохо. — Ну, с папой там, — отвечаю я. Совсем-совсем неспокойно. — Я не знаю, — спокойно отвечает Мэй. Ей словно бы пофиг на это всё. Эх. Она отворачивается от рисунка и смотри мне в глаза, — Эй, ну ты чего, Ривс? Не расстраивайся, это же не конец света. Ну чего ты? — мне дико неловко за то, как я сижу тут у Мэй и смотрю пустым взглядом на стену, но прекратить не получается. — Рэйвен, ну... Давай, ну я уверена, что она классная будет, ты что?.. Мэй бормочет слова утешения и обнимает меня, а я не знаю, что сказать. Сегодня я совсем расклеилась что-то. То с мамой, но это ещё нормально, то тут. Как же неловко. И Мэй как-то меня утешает, но я же знаю — она не поймёт. Несмотря на всё курсы по психологии, обсуждения в книгах и разговоры со мною — Мэй не поймёт. Наверное, я должна из-за этого за неё радоваться, но от этого будто бы ещё хуже. А горло будто бы сдавил ком. Стрёмно. — Всё... Всё хорошо. Можно мне воды, пожалуйста? — спрашиваю я, неловко бормоча, но Мэй слышит и сразу встаёт с места. — Да, конечно, я сейчас вниз за ней сбегаю. Подруга закрывает дверь и мило спускается по лестнице за водой для меня. В отсутствии постороннего становится чуть полегче и я уже нормально дышу. Я знаю, что я не должна так говорить о Мэй — что она якобы "посторонняя", ведь посторонняя в этом доме только я, но, блин, это правда бывает странно — присутсвие Мэй. Знаю, это странно... Но забейте, короче. Дори бы сказал:" У меня гвоздей нет, извиняюсь! " и все бы засмеялись, ведь эти и тупые шутки, это атмосфера, это жизнь, это дружба, вот так вот мы бы сказали, если бы были в глупой рекламе. Но мы не в глупой рекламе. Грустно. Сейчас, когда Мэй придёт, надо будет завести какой-нибудь разговор на отвлеченную тему. Например, про кота. Про котов разговаривать легче. В подтверждение моих слов Хиро ласково трется мне о ногу.