Ружье над стеклом

С Крейгом Такером поговорить не о чем, зато у него очень пристальный взгляд. Кайл кусает колпачок ручки так, что на нем остаются следы от его зубов. Крейгу очень сложно что-то объяснять, но Крейг старается понять — это большой плюс. — Так, — говорит Кайл. — Теперь реши-ка вот это. Сможешь? Господи, Крейг, до чего ты медленно соображаешь! Крейг подтягивает к себе тетрадь и начинает переписывать уравнение из учебника, он сосредоточенный и медлительный, и такой спокойный, что Кайл на секунду ему завидует. Крейгу Такеру на все похуй, а потому все, что он делает, он делает с невозмутимой ленцой. Вообще-то Кайл сам предложил помочь ему с алгеброй — теперь он об этом не то чтобы жалеет, просто все это очень долго, а терпение — не главная добродетель Кайла. Крейг вдруг говорит ему: — Ты похож на ласку. — Чего? — На зверька. Длинный и верткий, и еще — рыжий. При встрече с человеком ласки ведут себя прямо как ты — они рассматривают его, не особенно прячась, или даже пытаются нападать. Крейг любит маленьких зверей, это Кайлу с первого класса известно. Маленьких зверей, космос и фотографировать. Крейг никогда не меняется, у него не бывает новых увлечений, его не охватывает интерес к чему-то за пределами его маленького, темного мира. — Как я? — переспрашивает Кайл. Звучит так глупо. — Как ты. Встреча с человеком для ласки — довольно ебейшая история, согласись. Кайл вынужден согласиться. В конце концов, он все время попадает в ебейшие истории, и не прячется, и нападает — так тоже бывает. Неожиданно ему становится смешно. Он говорит: — А ты какое животное? — А я не животное, — говорит Крейг. — Так нечестно. Дома у Крейга хорошо и уютно, уют этот несколько искусственный, но по-прежнему очаровательный. Мама Крейга, по-видимому, очень старается, чтобы ее гнездышко было идеальным. Оно и правда невероятно милое в чуть старомодном смысле. Крейг долго смотрит в тетрадь, и Кайл устает на это любоваться. Он встает, потягивается, проходится по гостиной. Шаг выходит совершенно бесшумным, и вправду — как у ласки. Они выглядят такими милыми, но они — хорошие охотники. Нет, это правда — Кайлу нравится такое сравнение. В шкафу, над бутылками, в которых заключены модели кораблей, висит ружье. Кайла пленяет это сочетание: нечто хрупкое и нечто такое разрушительное — совсем рядом. — Зачем держать ружье рядом со стеклом? — спрашивает Кайл. — А почему нет? — спрашивает Крейг. — Ты такой живенький, но ты зануда. Это странно. Кайл говорит: — Ты решаешь пример? — Нет, разговариваю с тобой. Кайл не знает, что ответить, и вдруг, помимо своей воли, он говорит: — Мне скучно молчать. Терпеть не могу, когда я должен молчать. Крейг молчит. Кайл говорит: — И как ты можешь это выдерживать? Крейг продолжает молчать. Он, по-видимому, решает уравнение. Кайл говорит: — Ты знал, что наличие в доме оружия повышает вероятность твоей смерти от руки кого-либо из родственников? Кажется, что Крейг будет молчать и дальше, но он вдруг отвечает. — Я знал. Это странно: глагол употреблен в прошедшем времени, и это тревожно, как в фильме про привидений. Пауза слишком долгая, но, когда она заканчивается, фраза кажется цельной, такой, какой она должна была быть изначально. — Мой папаня был копом. Я в курсе. Кстати, потеря работы отцом семейства увеличивает вероятность убийства жены или детей, или всех вместе. Кайл замирает, потом резко разворачивается. Крейг снова смотрит в учебник, лицо его безмятежно. В том, что он сказал, есть нечто от шкафа в его гостиной, где ружье висит над хрупкими стеклянными предметами. Его отец был копом, потом его отстранили, и семья Крейга некоторое время жила на пособие. В детстве Кайл не понимал, что Крейг бедный, пока Картман не составил список бедных детей (правда, оказалось, что на втором месте после Кенни находится он сам). Подтекст в словах Крейга кажется Кайлу очевидным. От этого ему неловко, но его одолевает и болезненное любопытство. Кайл спрашивает, может ли он пока поиграть со Страйпи, но Крейг качает головой. Свободную руку он держит неудобно, приподняв запястье над столом — странная, кататоническая поза. Кайл вертится у шкафа, потом отходит, нетерпеливо заглядывает в тетрадь Крейга — решения нет, но Крейг продвигается, ровными ниточками тянутся цифры. Кайл говорит: — Моя мама тоже очень строгая. — Да? — Да. — А я сказал, что мой папа строгий? Подумав, Кайл вынужден признать: нет, он этого не сказал. — Мой папа верит в то, что мир был создан за шесть дней, — говорит Крейг. — Но ты все-таки хотел рассказать мне о своей маме. Кайл, конечно, злится. — Я не хотел! Просто пришлось к слову. Вообще-то, она самая лучшая женщина. Она занимается благотворительностью и все такое. Так что, заткнись, что бы ты там ни хотел сказать! — Хорошее занятие для женщины, — говорит Крейг. Всякий раз, как он начинает говорить, стержень ручки открывается от бумаги и замирает в воздухе. Крейг добавляет: — Ты очень активно жестикулируешь. Вроде бы такой умный, мне казалось, что умные люди должны двигаться мало. — Как ты? — Как я. — Именно поэтому ты не в состоянии освоить алгебру. — Я продвигаюсь. — Благодаря мне. — Или даже вопреки тебе. — Что? — Ты скандалист, Брофловски. Не начинай. Кайл оборачивается и снова смотрит на ружье, он замечает на прикладе гравировку: "дорогой Том". Скука по ощущениям напоминает чесотку. Крейг говорит: — Сядь рядом. Тон холодный, монотонный, приказной, но настолько выскобленный, что это даже не оскорбляет. Кайл садится на стол и болтает ногами. Крейг наблюдает за ним, а к уравнению долго не возвращается. Кайл смеется. — Оказывается, ты такой несосредоточенный, просто пиздец. — Просто пиздец, — повторяет Крейг, и, наконец, снова возвращается к уравнению, но теперь Кайлу понятно, что, когда он отворачивается, Крейг за ним наблюдает. В гостиной светло и тихо, только тикают часы, и это должно сводить с ума, но не сводит. Крейгу нужно пятнадцать минут, чтобы все решить — но ответ, удивительно, правильный. — В следующий раз, — говорит Крейг. — Я сделаю это быстрее. Кайл говорит: — Важно не только дать правильный ответ, но и суметь сделать это за отведенное на написание контрольной время. Задумайся об этом. — Такой строгий. — Ты должен больше работать. — Но я люблю спать. — На уроках, ты должен больше работать на уроках. — Я люблю спать на уроках. Разговоры с ним мучительны, как пьесы Ионеско, которые нравятся отцу. Кайл говорит: — Я дам тебе задание. Крейг протягивает ему тетрадь, запиши, мол. Забавно. А ты попроси, думает Кайл, и я запишу. Кайл улыбается ему, а потом, своим отточенным почерком отличника, выводит в тетради, через всю страницу, "научись общаться с людьми".