Сладость её губ

Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность. Песнь Песней Соломона 8:6-10

У Фурины губы сладкие, словно медвяный сок. Когда Нёвиллет целует Гидро Архонта, когда она втягивает его в этот безумный круговорот страсти, то в нём просыпается дикое, какое-то первородное желание испить до дна с девичьих уст эту сладость. Может, в нём говорили позабытые драконьи инстинкты, а может и что-то другое, связанное с таким чудным чувством, как любовь. Фокалорс, растягивая губы в хитрой улыбке, любила, чуть подпрыгивая, зайти в личный кабинет Верховного Судьи Фонтейна. Сахарные пальчики девушки по обычаю проводили, чуть царапая кожу острыми ноготками, по щеке Нёвиллета, а затем... эта безумица впивалась в его рот своим, со смехом таща за собой на далёкое дно бездны. Честно говоря, она просто обожала дразнить и сводить с ума человеческую оболочку Гидро Дракона. Судья же совсем не такой, он слишком старомоден да любит оставлять след неаккуратного, но нежного поцелуя на бархатной щеке Фурины, заботливо потом поглаживая, будто лепестки роз, фарфоровые запястья богини. Фокалорс, надувая губы, в такие моменты говорит только одно: «Скучно. Ты что, совсем не умеешь веселиться?» А потом бархат её голоса зовёт Нёвиллета по имени, жарким дыханием касаясь уха. И это сводит с ума. В роднике глаз Архонта в подобные мгновения вода покрывается неспокойной гладью, и виной тому были страсть и желание, которые овладевали девушкой, стоило им остаться наедине. Она не оставляла ему выбора, кроме как по собственной воле начинать целовать гиацинтовую тенёту вен Фурины, едва касаясь и вкладывая в это все свои отчаянные, безнадёжные, тоскливые, пропитанные сладкой истомой чувства. И Гидро Архонту было только в радость пасть перед нежным лобзанием Судьи. Да и они оба знают, что Нёвиллет сам этого жаждет — клеймить свою Фокалорс мокрыми поцелуями и винно-розовыми следами там, где никто не увидит. По правде говоря, Нёвиллет готов разделить с ней всё обилье своих чувств... Ему было бы достаточно до самой своей смерти ласково целовать пальчики Фурины, укрывая вуалью из нежнейших лобзаний, но именно ей всегда было мало. Гидро Архонт хотела большего. Например, её юная натура желала задыхаться от жадных, но ласковых — с ним иначе нельзя — поцелуев. Хотела, чтобы сильные руки Нёвиллета блуждали по талии, проходясь по пояснице и опускаясь всё ниже и ниже, изучая младое тело и сводя его с ума благодаря одним касаниям. Желала всем нутром стонать в поцелуе и стараться как можно глубже насадиться на его член, дабы ещё сильнее испытать то головокружительное ощущение. И они это делали. Судья позволял ногам девушки обхватывать его бёдра и запускать пальцы в свои длинные волосы, зарываясь в них во время поцелуев. Давал заставлять себя хотеть её, потому что любил. И даже когда они предавались соитию прямо на рабочем столе Нёвиллета, когда Фокалорс мило постанывала под ним и извивалась в предвкушении большего, когда она шептала, что тоже любит его, мужчина всё равно оставался с девушкой нежным и ласковым. Он никогда не сжимал до боли её бёдра, не заставлял почуствовать себя плохо во время секса, а лишь заботился о Фурине. Её комфорт был для него превыше собственного. Властелин Гидро просто любит Фокалорс, свою назойливую и вредную богиню. — Я смею вас любит, моя нежная голубка, — в конце концов он сдался, прошепча эти слова, исполненные ласковой любовью. Фурина и впрямь была для него особенной.