Конспекты

Бай Чжу стоит и осматривает группу первокурсников, толпящихся у входа. Все они — неуверенные, оглядывающиеся по сторонам, нервные. Из-за спины будущего медика выплывает Лиза Минчи — лучшая студентка на потоке. — Какие же они все милашки. Ты только посмотри — даже и не скажешь, что они — те самые избранные, прошедшие все вступительные экзамены и поступившие в один из лучших медицинских университетов страны. — Не говори за всех. Посмотри на того в углу. Лиза переводит взгляд на темную часть коридора и тоже замечает хмурого высокого мужчину. Он даже почти не двигается — стоит в напряженной позе и смотрит вглубь здания. — Я его знаю, — внезапно говорит Бай Чжу, нервно перебирая в руках свои зеленые пряди волос. — Откуда? — Он сын каких то богатых ученых. Ставлю ставки — даже экзамен ему сдавать не пришлось. Прошел по блату. Вылетит на первой же сессии. Лиза хмыкает и уходит в свою аудиторию.

***

Уже который раз Бай Чжу встречается с Дотторе в библиотеке. Оказывается, «сын богатых ученых» совсем не не избалованный мальчишка, каким мог показаться на первый взгляд. Дотторе был невероятно умен. И также невероятно жесток. Слухи о его планах на будущие исследования быстро растеклись по всему университету, заставляя студентов как можно быстрее уходить, видя в коридоре надменного и гордого первокурсника, разбирающегося в медицине больше, чем некоторые выпускники. Он, видимо, уже давным давно начал обучение самостоятельно. Бай Чжу тоже максимально пытался сторониться Дотторе — ну, до этого дня. — Ходят слухи, что вы с Лизой Минчи лучшие на своем курсе? — Дотторе задает вопрос внезапно, сжимая в руках очередную научную книгу. — Я хотел спросить у нее, но такие женщины меня не особо интересуют. Во всех смыслах. Бай Чжу напрягся, но, изобразив усмешку, повернулся к собеседнику, невозмутимо отвечая: — У нас на потоке нет лучших; мы все равны перед клятвой Гиппократа. И все мы одинаково трудимся на благо науке и медицине. Даже такая простая фраза уже начала злить Дотторе. Парень нервно кинул книгу на полку и с грохотом уселся рядом с Бай Чжу. — Мне нужны конспекты. За другие года обучения. Профессора не хотят переводить меня экстерном, а информация первого курса для меня давно усвоена и выучена. — Знания никогда не будут лишними — даже вызубренные второй раз, — и Бай Чжу невозмутимо вернулся к чтению, чувствуя, как тело его собеседника напрягается еще сильнее. — Ты дашь мне конспекты или нет? — Только если ты закончишь рассказывать о своих будущих исследованиях на весь университет. Меня от них, если честно, тошнит. Дотторе победно улыбается, расслабляясь. Если честно, Бай Чжу очень сильно хотел отказаться, но почувствовал в глубине души страх. Мало ли, что может сделать такой, как этот студент. И, если уж очень честно, парню даже немного понравилось соглашаться на такие просьбы. Иногда ходить по тонкому льду — приятно, что ни говори. Отводя непривычные мысли в сторону, Бай Чжу попытался вспомнить, куда положил конспекты с других курсов.

***

Дотторе исключают из-за какого то подпольного исследования. Бай Чжу даже немного грустно, хоть и непонятно, из-за чего. Потенциал Дотторе — огромен, но то, куда он его тратит… Это ужасно, жутко и абсолютно неправильно. Парни немного сблизились на фоне попыток понять, что Бай Чжу писал на давних лекциях, разбирая его почерк. Дотторе каждый раз разгорался, как спичка. Или еще лучше — как бомба, готовая в любой момент взорваться. Бай Чжу, спокойный в любой ситуации, ничуть не протестовал, когда снова оказывался свидетелем вспышки агрессии. Наоборот, он иногда даже наслаждался ими. Опять же — непонятно, почему. — Иди и возьми его чертов номер, — пробурчала Лиза, когда Дотторе, разъяренный и яростный, пулей вылетел из одной из аудитории, проклиная все и вся. Лиза была единственной, кто знал об их «своеобразной» дружбе. Бай Чжу все еще немного страшно подходить к Дотторе, когда он такой. Но страхи нужно перебарывать, верно?

***

— О да, это те самые запрещенные исследования, за которые меня отчислили. Блядские святоши. Дотторе потирает руки, перебирая в руках пробирки с непонятными жидкостями мутных цветов. Наследство его предков помогло организовать в одной из комнат настоящую лабораторию. Связи предков — закрыть власти глаза на некоторые нарушения. Очень многие и серьезные нарушения. Но исключение все равно подкралось незаметно, как и пристальное наблюдение психиатрических больниц за чокнутым ученым, пытающимся вывести науку на новый уровень. Самыми садистскими методами. — Невероятно. И безумно жестоко, — Бай Чжу перелистывает толстую тетрадь, исписанную бесконечными опытами и их результатами, пытаясь прочитать корявые, быстро написанные слова. Раньше он иногда приходил к бывшему студенту, передавая ему конспекты лекций, которые нигде, кроме элитного медицинского университета, не найти. Дотторе был непротив. Все таки, однажды он сам об этом попросил. Бай Чжу был пацифистом. Ярым противников идей знакомого; а после его исключения он, кажется, начал дышать спокойнее, как и все остальные. И почему-то Дотторе терпел его замечания, связанные с излишней жестокостью. И всегда принимал конспекты, хоть некоторые из них и были бесполезны для исследований, хоть некоторые и можно было спокойно скинуть фотографией в соцсеть, ограничившись приветствием. И почему-то, когда Бай Чжу практически переехал к знакомому, а конспекты, как, впрочем, и кровать, стали общими, оба начали вполне спокойно уживаться, хоть и придерживались абсолютно противоположных идей. — Только не начинай, пожалуйста. Я и так очень жалею тебя, рассказывая о своей работе самую малую часть. И не показывая фотографии. — Ты безумец, — Бай Чжу откладывает тетрадь, приближаясь к ученому и кладя руки ему на плечи. На губах мужчины появляется хитрая улыбка, — Ты можешь зарезать меня ночью, и я не удивлюсь этому, умирая. Напомни, зачем я связался с тобой? — Чтобы пощекать свои нервы и заставить волноваться твое уже больное сердце, — Дотторе хмурится, прижимая мозолистую ладонь к груди Бай Чжу. — Если я не найду лекарства, которое излечит тебя раз и навсегда, я перебью всех, кто откажется мне в этом помочь. Блять. Прости. Забыл, что тебе не нравятся разговоры об убийствах других людей. — Со мной все в порядке. По крайней мере, пока. — Облегчение симптомов — это не излечение. — Ага. Я знаю. Бай Чжу аккуратно целует Дотторе, плавно убирая его руку со своей груди, сжимая ее в хватке длинных пальцев. И ведь отлично знает — Дотторе его и пальцем не тронет, потому что спокойный медик с зелеными волосами — это единственный, кто заставляет ученого умерить жестокость и поддаться остаткам выжженных чувств. Просто Бай Чжу, наверное, действительно любит щекотать нервы, нести мазохистскую чушь и податливо отвечать на каждое прикосновение. И, уж конечно, болезнь не сломит его. Потому что если у нее получится — Дотторе сойдет с ума окончательно и станет серьезной угрозой. Может, это тоже приносит Бай Чжу своеобразное наслаждение — он живет с человеком, способным на преступление. И все еще, с первой их встречи, ходит по очень тонкому льду. Дотторе отвечает на поцелуй, перехватывая всю инициативу, прижимая хрупкого медика к себе, перебирая пряди его волос свободной рукой. — Что я в тебе такого нашел? — Задумчиво произносит он перед еще одним поцелуем. — Теперь я трачу на тебя половину своего времени. Вместо исследований. Бай Чжу лишь бормочет что-то несвязное, а сам похож на довольного большого кота, мурлычащего под солнцем. И продолжает хитро улыбаться. Незаметно для себя оба перемещаются к кровати, и измотанные — один учебой, другой очередным опытом — они лежат рядом. — Я представляю реакцию однокурсников, если они узнают, что я живу с тобой. Слухи про страшные эксперименты Иль Дотторе все еще ходят по универу. Спустя год, — Бай Чжу щурится, вспоминая многочисленнык байки, во время которых он предусмотрительно отмалчивался в сторонке. — Могу придти завтра и публично заявить о наших отношениях. — О, прошу, не надо. — А я приду. Если не сделаешь мне чай. Бай Чжу приподнимается на кровати, заглядывая Дотторе прямо в глаза: — Безумный шантажист. — Ага. Есть такое.