вальс

— ты неправильно это делаешь ризли фыркает, останавливаясь, и смотрит за спину почти высокомерно. вальс не останавливается, музыкальный ящик продолжает играть своë. нëвиллет глядит на него холодно своими тонкими сверкающими пурпуром глазами и не кажется ни капли виноватым в том, что помешал ему заниматься тем, с чем он и без него прекрасно справлялся (даже если это и не так). нëвиллет всё стоит на пороге бального зала и молчит, лишь вглядываясь в него. и сколько вообще времени он за ним наблюдал? — что конкретно? ноги не в той стойке, рука не в том положении? ризли язвит то ли чисто по привычке, то ли из чистого раздражения. он нëвиллета на дух не выносит с его королевскими замашками и вечно прищуренными глазами с безразличием на лице. ни счастья, ни грусти, ходит как выпитая бутылка из-под дорогого вина; красивая, но совершенно пустая на нём привычная белая рубашка с изысканным жабо и голубым камешком посередине. тëмно-синий жилет и брюки такого же цвета. не изменяет своему стилю даже во внеурочное время, сама манерность ризли разглядывает его дольше привычного, не отдавая себе в этом отчёта. это не важно нëвиллет на его комментарий поджимает губы и почти кривится, и ризли, признаться, считает это своей победой. его бесят все аристократы в этом проклятом месте, но, вот проблема, никого кроме аристократов тут и нет. и нëвиллет не самый худший из, просто он живёт за соседней стенкой и так же, как и сам ризли, никуда на праздники и выходные не выезжает ризли бесит, что нëвиллет везде, и бесит, что нëвиллету на это наплевать нëвиллет всегда странно рядом, то физически, то морально. сидит рядом в столовой — может видеть, как ризли колеблется в выборе пищи, не зная, как отличить десертную ложку от чайной, но не желая спрашивать. его парта по диагонали сзади слева — у ризли бывают проблемы с чтением из-за частичной слепоты, и иногда он так вглядывается в текст, что даже самому становится стыдно. нëвиллет живёт в соседней комнате, у них одна гостиная на четверых — ризли временами, в самые худшие из праздничных дней, не может себя заставить вернуться в пустую комнату общежития и увидеть там абсолютное ничего вместо самого себя. он сидит в гостиной и пытается читать книги. он не понимает четверти слов нëвиллет говорит: десертная ложка это та, что сверху и побольше. говорит: дать тебе мои записи третьего параграфа? говорит: хочешь чаю? и это слово означает «ученик и последователь философского движения» и как ризли вообще должен это знать? нëвиллет редко улыбается, делает вкусный чай с жасмином и поразительно сдержан всегда, когда ризли язвит. ризли привык к разборкам и уличным дракам, он привык, когда если не ты, то тебя, привык, что помогать только тем, кто близок и дорог, не больше, не меньше нëвиллет оставляет ему свои записи в его комнате и ничего не говорит, когда ризли, переписав их, возвращает. они не близки. они не друзья и даже не приятели. ризли бесится и ничего не может с этим поделать — ногами не так двигаешь, — вдруг тихо отвечают ему, и нëвиллет шагает вперёд, преодолевая порог зала. ризли выпадает из своих мыслей, пытаясь отвести взгляд, но лишь молча наблюдает за тем, как нëвиллет бесшумной походкой двигается ближе. это тоже бесит: нëвиллет передвигается как чертова фея. ни скрипа, ни стука каблуков, ни намёка на что-то человеческое в нём нëвиллет опять помогает. ризли задыхается и молчит он разглядывает чужие забранные в высокий хвост белёсые волосы и не может и слова вымолвить спине нëвиллета. а когда тот поворачивается, ризли тихо выдыхает. нëвиллет без стрелок и макияжа выглядит уставшим. ризли почти признается себе, что хуже он от этого не становится. что-то внутри говорит ему о том, что если признается, то наступит конец. самый для него настоящий нëвиллет перематывает мелодию на самое начало и всё той же бесшумной походкой подходит к нему. ризли вглядывается в его глаза и вновь ничего там не видит. словно смотрит в бездну, словно смотрит в никуда и одновременно — в бесконечное безвременье признаться честно, чужие глаза его пугают, и ризли старается не останавливаться на них но нëвиллет смотрит в ответ, и вот он почти теряется в бесконечной розоватости его глаз — что ты делаешь? — спрашивает тихо. нëвиллет вздрагивает и наконец-таки отводит свой странный пустой взгляд, и ризли с подавляемым удовольствием разглядывает его покрасневшие скулы нëвиллет такой…нет, не стоит и думать об этом — собираюсь помочь тебе с танцем ризли хмыкает, кладя руки на чужую талию, и нëвиллет, словно подталкиваемый чем-то сзади, подступает совсем близко. одна из его рук оказывается на руке ризли — я не просил — ты много о чëм не просишь, — почти незаметно фыркают ему в ответ нëвиллет аккуратно берёт вторую его руку и ужасно манерно отводит её в сторону. первую заводит за спину и кладёт куда-то на лопатку, опуская свою ему на плечо — возьми мою руку ризли отмирает и ухватывает руку нëвиллета так, как их вообще-то учили ещё несколько часов назад. нëвиллет кивает слабо, устраиваясь на месте. ризли не может отвести от чужого лица глаз — ризли? — да? — положи мне руку на лопатку, а не на талию, — говорит тихо и требовательно. ризли невольно улыбается даже — ой, прости, — без тени жалости. нëвиллет закатывает глаза, продолжая говорить: — руку с лопатки не убираешь, вторую держишь легко, но крепко. не выпрямляй локоть, он должен быть чуть согнут ризли ещё крепче ухватывает чужие тонкие пальцы в своих, проходясь взглядом по облаченной в рубашку руке нëвиллета — я это уже знаю и так, — говорит тихо. нëвиллет не выглядит убеждённым, отвечая: — уверен? ты точно где-то витал на уроке. мне было почти жаль клоринду, когда я наблюдал за твоими попытками не отдавить ей ноги. я не могу утверждать, что ты хоть что-то запомнил ризли вновь вглядывается в лицо нëвиллета перед своим. о чём же он думал на уроке…он не помнит. сегодня не самый лучший из дней и, признаться честно, будь его воля, ризли провёл бы его весь в кровати, просто пытаясь поспать. сам факт того, что он здесь, говорит либо о его комплексе сироты, либо о его идиотизме. а прямо сейчас может быть и о том, что краснеющие щëки нëвиллета слишком милые, чтобы так просто уходить ризли не знает и думать об этом не хочет нëвиллет выдыхает спокойно и говорит: — это всё не важно, просто слушай и повторяй за мной «просто слушай и повторяй за мной» ризли внутренне содрогается, но ничего не отвечает. не важно. это всё не важно. рука нëвиллета в его руке, чужие волосы в ослабевшем хвосте, острая лопатка. отвлекись и забудь, ризли. нëвиллет бесит, не так ли? нëвиллет не замечает — вот так, да, правильно. теперь — шаг назад, опусти свою голову и посмотри, ризли, хватит смотреть на моё лицо ризли опускает. в голове призрачно крутится «да как на тебя не смотреть то» — видишь? ты делаешь шаг этой ногой, — нëвиллет слабо дотрагивается носком своей туфли до его ботинка, — назад, я делаю вперед, давай, пробуй ризли повторяет. нëвиллет оказывается к нему ещё ближе. и даже кажется, если концентрироваться на нём и на танце, то становится чуть лучше — ага, а теперь двигаешь ту ногу, что осталась спереди к себе и тут же отставляешь в сторону. у тебя здесь и была проблема, это всё занимает один счёт, у тебя — два, и ты сбиваешься, понимаешь? ризли поднимает взгляд с ног и вновь смотрит на нëвиллета. тот смотрит вниз сосредоточенно, словно готовит его к какому-то ужасно сложному экзамену, а не к обычной практике по танцам. у него брови сложены вниз и взгляд серьёзный, и ужасно смешной, а ещё — ужасно милый и ризли вдруг понимает, что заглядывается, но остановить себя не может совсем у нëвиллета тонкие губы, тонкие глаза и тонкие пальцы рук. острые скулы, но милые щëки, становящиеся ещё милее, когда краснеют. бледная кожа и ужасная аристократичная холодность. ризли вдруг становится интересно, единственный ли он человек, кто вообще когда-либо видел нëвиллета в мягкой рубашке для сна и высоких тёплых носках с кружкой чая в руках. с холодным носом, растрепанными волосами и заспанными глазами. лежащим на диване прямо возле и разъясняющим слова из книжек. совершенно прекрасным он чувствует, что краснеет, но совсем об этом не жалеет. это странно: парни с улиц всегда ему говорили, что если ты к человеку не испытываешь страсти, то вряд ли у вас что-то выйдет. к нëвиллету ризли испытывает непонятный теплый трепет и задушенное желание защитить. и это тоже его бесит ризли ненавидит всех аристократов — но нëвиллета ненавидеть не может. ризли не выносит помощи, чувствуя себя слабаком — но нëвиллет даёт ему свои записи и объясняет правила этикета за столом. ризли всю свою жизнь слышал про то, что главное — это тело, а теперь смотрит на нëвиллета и чувствует, что главное — это чужие пустые глаза какими бы пугающими они ни были главное — это холодные руки с чашкой в них. главное — это помощь. главное — это чужие фырканья по поводу и без. главное — это слабые улыбки, которые ризли почти коллекционирует. главное — это бездонный бесконечный взгляд. главное — это рядом, почти выбешивающее и тошнотворное, но отчего-то ужасно приятное и тёплое у ризли никогда не было рядом — так, и никак по-другому тоже. его никогда не учили танцевать вальс, держа за руку; ему никто не помогал со слепотой, прижимаясь плечом к плечу; никто и никогда не делал ему жасминовый чай и не улыбался — ризли? — недовольно произносит нëвиллет, смотря прямо ему в глаза, и щёлкает пальцами. — я думал ты здесь, чтобы к уроку подготовиться, нет? хватит отвлекаться ризли не хочет признавать и признаваться — прости нëвиллет ничего не отвечает, мелодия вальса всё растекается по комнате, примерно также, как и все устои ризли расплываются в его голове — а сейчас то же самое, но наоборот. я шаг назад, ты вперёд. ногу к себе и в сторону. давай и ризли, конечно, повторяет. шаг вперёд, ближе к нëвиллету, ногу к себе и в сторону, подтянуть вторую и снова, и снова, и снова. рука нëвиллета в его руке, чужая лопатка, чужие волосы в хвосте и румянец на щеках. не думай, ризли. просто заткнись он запинается несколько раз и несколько раз нëвиллет его поправляет. объясняет по новой, когда ризли и так всё помнит, но он сейчас не тут, не здесь, не там и вообще нигде. по кругу вальса на весь бальный зал с мелодией из ящика и чужим дыханием по щеке когда нëвиллет останавливается, ризли выдыхает так, словно не дышал столетиями — ну вот, уже неплохо, — удивительно для себя ярко отзывается нëвиллет, убирая руку с его плеча, но почему-то — не из его ладони ризли разглядывает чужие пальцы в своих и вдруг сжимает те чуть сильнее, просто потому что не хочет отпускать — всё ради ног клоринды нëвиллет слабо улыбается — конечно, только ради них ризли вглядывается в его лицо и в очередной раз ничего не понимает. от нëвиллета веет теплом и странной привязанностью, словно не ризли тут помогали, а он это делал. словно для нëвиллета эти полчаса вальса были важнее музыка всё играет, и чужая рука из его руки не пропадает — почему ты пришёл? — спрашивает ризли почти шёпотом. ему неожиданно становится это ужасно интересно. почему сейчас и прямо тогда, когда надо. почему именно в этот день, в этот вечер. почему нëвиллет отводит взгляд и не смотрит на него. ризли почти кажется, что будь у него возможность, он бы спрятал руки за спину. поэтому он мягко гладит большим пальцем чужие костяшки, и нëвиллет едва заметно вздрагивает — потому что тебе была нужна моя помощь, — слабо пожимает плечами он — а ты мой ангел хранитель? — безобидно фыркает ризли — просто ты мой самый близкий человек здесь и это выбивает из ризли громкий выдох, словно ударили куда-то в район солнечного сплетения, и он не может даже и понять того, что нëвиллет ему только сказал нëвиллет вновь улыбается слабо и вдруг кажется ужасно неловким. неловкость ему не подходит, думает ризли. неловкость это про детей из переулков и канализаций. про таких, как нëвиллет — это грациозность, манерность. это уверенность в себе но нëвиллет — исключение из всех правил, поэтому и прячет взгляд — не смотри так удивлённо, странно, что ты этого так и не понял. мы же, ну, обедаем вместе, практически живём тоже, и на переменах всегда разговариваем, и все выходные с праздниками мы тоже вместе проводим ризли хлопает глазами, и смотрит на нëвиллета будто бы в первый раз — мы не друзья, — говорит он тихо — конечно нет, — кривится нëвиллет, — ты меня ужасно раздражаешь своими язвительными комментариями не по теме. и ты слишком громкий всегда, когда не надо у нëвиллета настолько скрючено лицо, что ризли не может не начать смеяться в тот момент. он чувствует себя странно счастливым, может быть, потому что тоже не испытывает к нëвиллету ничего такого. он никогда бы не смог назвать их друзьями. они слишком разные, чтобы ими быть. возможно, их участь — это что-то большее или что-то меньшее. самый близкий человек или никто. и не ризли тут выбирать, кем им друг другу приходиться. впрочем, и не нëвиллету тоже они просто случились. странно и непонятно, быстро и медленно, незаметно для ризли и, может быть, для нëвиллета тоже. по крайней мере так хочется думать. хочется верить, что все эти чаи, книжки и улыбки они не осознавали вместе — а ты меня бесишь своей чопорностью, — фыркает ризли через смех в конце концов. — вечно у тебя всё по полочкам, тон выверен и лицо пустое — сказал человек, у которого настроение меняется через каждые три секунды нëвиллет задирает нос, говоря это, и ризли вдруг чувствует, что не может больше ни дышать, ни двигаться, ни говорить он так ужасно влюблён нëвиллет опускает голову и улыбается ему почти задорно, почти весело. и так непривычно, что ризли это вдруг очень даже нравится — улыбайся почаще, — говорит он слабо. нëвиллет округляет глаза и щеки его в очередной раз заходятся краской. ризли вдруг вспоминает, что всё ещё держит чужую руку в своей — а ты поменьше хмурься ризли притворно нурит голову: — о нет, и как же мне теперь выражать своё негодование — не мои проблемы — жестоко — как есть в голове у ризли что-то громко звенит, и он всё же улыбается в ответ. нëвиллет удовлетворенно кивает ризли не выносит его так же, как и всегда. это не мешает ему легко сжимать чужие пальцы в своих