Уроборос

– Лилико – дурацкое имя. – Имя как имя. Тебе-то что? – Мне? Ничего. Просто решил тебе напомнить, что с таким именем стыдно на улицу выходить, не то что воровать. – Я не воровка! – Я видел, как ты стащила кошелёк у той бабки. – Он упал! Я хотела его поднять и вернуть! – Ну-ну. А что не вернула-то? – Просто! Просто! Бабуля слишком быстро шла – я растерялась, вот и не поспела за ней... А взяла кошелек, потому что... потому... Не пропадать же добру! – Ага, только одна нестыковка. Бабка-то? Шла быстро? – Заткнись! Тебе просто нравится клеветать на меня! Ты получаешь от этого садистское удовольствие! – Ну, не поспорю только с удовольствием – это и впрямь по мне. – Ладно. Я уже поняла, что ты пристал ко мне неспроста. – Умница. – Чего ты хочешь? – Половину. – Зачем? Не похоже, что нуждаешься в деньгах. Ты вон как одет – с иголочки. – У богатых свои причуды. – Ну, справедливости ради – на богача ты тоже не смахиваешь. – Надо же, а ты у нас эксперт. Ну и на кого я, по-твоему, похож? – Сыночек какого-нибудь бандита? Золотая молодежь по таким местам не шатается. Хотя... Можно сказать ты – «золотая молодежь» бандитского мира. – А ты забавная. Пусть будет сорок процентов. – Какая щедрость. Похоже, ты следуешь своему принципу – извлекать из всего удовольствие. Даже со мной играешься. – Мой принцип – никаких принципов. – Это ведь тоже форма удовольствия. – Заткнись, а. Ли-ли-ко. Я не философствовать с тобой пришел. Деньги вперёд. – Будут тебе деньги. Только после того, как ответишь, зачем меня мучаешь. – У тебя совсем нет идей? – Исчерпали себя. – Ты совмещаешь в себе два главных порока – поверхностность и отсутствие воображения. – Хорошо. – Ничего хорошего. Будет тебе уроком. Постарайся в следующий раз не палиться так безбожно. – Безбожно? Посмотри на эту вывеску. Завтра-послезавтра она упадет на башку какого-нибудь клиента. А за углом нашего «заведения» частенько мочатся пьяные придурки. Видишь синяки на моих бёдрах? – Лилико без стеснения задрала юбку вместе с фартуком. Послышались одобрительные свистки зевак. – Если дать извращенцам сдачу, они сочтут своим долгом оставить на моем теле отметины. Что-то типа: «Я был здесь». Так маркерами пишут на дверцах туалета в моей школе всякую чепуху по типу: «М + Н = любовь». И много сердечек. Черных сердечек. Потому что черный на белом смывается хуже всего. Бог давно покинул это место. Парень не комментирует сказанное. Жалость или снисхождение даже не мелькают во взгляде. Лилико чувствует прилив симпатии к незнакомцу. Отсчитывает ему сумму меньше запрашиваемой и протягивает руку. Он сминает купюры в кулаке и небрежно засовывает в карман толстовки, все так же не сводя с нее пристального, изучающего взгляда. Она не уверена, что этими деньгами он вообще воспользуется. – Я ещё зайду проведать тебя, Лили, – обещает он таким тоном, что сомнений не остаётся – свое слово он сдержит. Таким тоном обещают отомстить. От затылка до спины, по всему позвоночнику Лили проезжает поезд-озноб. Нечестно, что он знает ее имя благодаря бейджику. Для нее он по-прежнему остаётся безымянным незнакомцем. До следующей встречи. – Не утруждай себя, уродливый незнакомец, – прощается она грубо: рот сталкивается с противоречием сердца. Она говорит вовсе не то, что думает и не то, что хочет. – Меня ещё никто не называл уродливым, – его глаза раскрываются: они больше не выглядят лениво-скучающими. Нельзя не признать, что он дьявольски красив. – Все бывает впервые. Привыкай, пупс.

***

Возле парковки – курилка для учителей, но ученики пользуются ею без зазрения совести. Вот и Лилико сбегает туда на уроке физкультуры. Сегодня – кросс. Ее тело невыносливое настолько, что она всерьез опасается потерять конечности, если пробежит больше ста метров без остановки. С Лилико рядом встаёт девушка и заговоривает, выпуская кольца конопляного дыма: – Недавно видела тебя с парнем. Такой... интересный. Фиолетовые глаза и крашенные волосы. Плохой мальчик. Но смертельно симпатичный. Ты же понимаешь, что не заслуживаешь его? – Конечно, Кагуя, – легко подтверждает Лилико, не глядя на собеседницу. От страха у нее все замирает во рту. – Познакомь меня с ним, – Кагуя капризно причмокивает губами, намазанными красной матовой помадой. На губах Лилико всегда блеск, потому что помадой пользуются только шлюхи. Правда в том, что у Лилико нет денег на качественную помаду. – Не уверена, что он захочет... – Почему? Думаешь, он предпочтёт мне такую уродину как ты? В голосе Кагуи – насмешка, а Лилико устала настолько, что ее манеру речи по незнанию можно принять за надменность. – Конечно, нет, Кагуя. Просто... – Просто ты в него втюрилась, да? – на безупречном лбу Кагуи проступили морщины – настолько она сморщилась. – И не хочешь делиться?! – Это не так, Кагуя. – Кагуя то, Кагуя сё. Не произноси мое имя своим грязным ртом. – Как скажешь, Ка... госпожа. – Да, Лили. Хорошая девочка. Впредь называй меня так. К следующей неделе я жду от тебя номер того красавчика. Кагуя потушила сигарету и выбросила ее прямо на асфальт, с упоением раздавив каблуком. Лилико нервно сглотнула. Она превратится в этот окурок, если ослушается. «Много времени... Она даёт мне много времени. Можно ли считать это щедростью? Кагуя просто так не делает подарков. Ей нужно нечто больше, чем знакомство. Остаётся догадаться – что именно. Но если не догадаюсь, придется расплачиваться».

***

Лилико прижимает к груди свою озлобленность, как зачитанную книжку. Ран, как и обещал, пришел снова. Да. Его зовут Ран. Он сам так сказал. Но можно ли ему верить? Во всяком случае, пока он не назвался по-другому, она будет обращаться к нему так. – Ран, – Лилико поставила перед знакомым объёмную кружку пива. Так и сказала: – Вот твое пиво. Не приятного аппетита. Сразу предупреждаю: вкус дерьмовый. Прямо как моя жизнь. Ну, ты и сам знаешь. И про первое, и про второе... Ран невесело фыркнул, залпом осушил кружку до половины и – следует отдать ему должное – даже не поморщился от кислоты. – Ты со всеми посетителями так фамильярничаешь? – он вытер рот рукавом рубашки. Такого Лилико от него не ожидала. Она села напротив. Когда подвигала стул, ножки издавали неприятный скрежет по грязному полу. Позволить себе горничную, разумеется, не было возможности. – Только с самыми наглыми. – А я думал, ты скажешь: уродливыми. Лили не скрыла удовлетворения. Если он это припомнил, значит, его это задело. – Я же не настолько слепая, чтобы продолжать притворяться, что не замечаю твоей ослепительной красоты. – Льстишь, значит, – он хмыкнул, не глядя на нее. Это настораживало. Люди, подобные ему, называются хищниками. Они сверлят свою добычу таким пристальным взглядом, что, кажется, собираются всерьез проделать в ней дыру. Ран выглядел не тем, что прежде. Каким-то... пугающе спокойным, меланхоличным. Он даже казался бледнее нормы. Или это освещение? А, впрочем, какая ей разница? – Что надо? – А ты сообразительный, – похвалой она хотела задобрить его, но просчиталась: он не только не почувствовал себя польщенным, но и не разозлился. Если бы ей удалось вывести его из этого состояния странного оцепенения, то она была бы в выигрыше. Но рядом с ним она чувствовала полную отчужденность и незаинтересованность. Он слышит ее, отвечает ей, но находится в настоящем диалоге лишь с самим собой. Милая, милая Лилико привыкла думать о себе как о соблазнительнице. С таким искушенным, властным, красивым и осознающим свою красоту и силу человеком ей ещё не приходилось сталкиваться, поэтому ее невинные приемчики не работали против него. Ее одноклассники – это мальчишки. Неопытные, глупые, млеющие от одной расстегнутой пуговки. С ними достаточно поддразниваний – и они у тебя в кармане. Вонючие, бородатые и похотливые посетители – это животные. Им либо противостоишь, либо делаешь вид, что сдаешься. Это было несложно. А понять Рана было невозможно. Он ставил ее в ступор. Она не знала, как себя вести с ним. – Будь иначе, я бы не выжил. Лилико с поддельным сочувствием вскинула тонко выщипанные брови. – Тяжело тебе, наверное, пришлось. Конечно. Она решила язвить. Вероятно, она за это поплатится, но что-то ее толкало на это. Какое-то внутренние зудение, раздражение, нетерпение... Она просто устала. А Ран по какой-то причине позволял ей такое поведение. Наверное, он тоже устал. Они оба такие несчастные, такие бедные. Хотя Рана бедным не назовешь. – Не тяжелее, чем любому здесь, – он обвел взглядом посетителей кабака. Не с участием, нет. Ничего человеческого не было в этих стеклянных фиолетовых глазах. Зато было много античеловеческого. Это бросило Лилико в дрожь, но она по незнанию, по неумению слушать себя, списала это на холод. – Я поражена. В тебе так много сочувствия. – Это не оно. Ближе к делу. – У меня есть одноклассница, Кагуя. Она симпатичная и хочет с тобой познакомиться. – Покажи. Лилико раскрыла дешёвенький телефон и показала фотку. Ран бегло посмотрел на Кагую, зато очень внимательно на Лилико. Она не сразу поняла значение этого взгляда. Поняв, нервически рассмеялась и убрала раскладушку в карман рабочего фартука. – Я не сталкер. – Не сталкер. Всего лишь куколка для битья. Почему это происходит с тобой? Как быстро он обо всем догадался – хватило одной фотографии. Лилико поникла. Теперь он смотрел, а она опускала глаза. Кто бы что ни говорил, но здесь и сейчас она предстает перед ним обнаженная, ведь у нее от него нет секретов. Это делает ее такой беззащитной. – Их больше. Я не сумасшедшая, чтобы воевать там, где обречена на провал. – Она зачинщица? Хочешь, я надеру ей зад? – Ты знаешь, что этим сделаешь только хуже. Пока они тебя видят, они будут смирными, но ты не можешь всегда быть со мной рядом. – Давно ты живёшь в дерьмо-районе? – Второй год. – Тогда же и сменила школу? – Да. – Быстро привыкла к... обстановке? – «Ко всему-то, человек-подлец, привыкает!» Лицо Лили озарило торжество. Наконец-то цитата пришлась к месту. – С кем живёшь? – С тёткой. Но она пьет. Отношения у нас... Никакие. Их просто нет. – Родители умерли тогда же, два года назад, как ты к ней переехала? – Да. – Ты кому-то дала обещание беречь себя? Поэтому не выпилишься? Теперь Лилико была не только голой, но и маленькой девочкой. Что же делать? Он с такой легкостью может свернуть ей шею. – Как ты узнал? – Всего лишь догадка. Многие здесь живут ради кого-то. Ради воспоминаний о любви, которая когда-то была в их жизнях. – И в твоей жизни тоже была такая любовь, ради которой ты продолжаешь волочить это жалкое существование? – Тш-ш-ш. Тебе не по статусу задавать мне вопросы. Лучше отвечай на мои. Лилико сглотнула. – Мой младший брат, – три слова, которые она прошептала, дались ей непросто. Точно сказав их, она предала и себя, и брата. – Мертв? Ну зачем он уточнил? Ведь и так понятно. У нее упало сердце. – Да. – Как? – Он был обречён с самого рождения. Поздний ребёнок жил больше в больнице, чем дома. Ну и... недавно скончался. – Ах, бедная девочка, как ты исстрадалась, – на его лице не было ни капли сострадания. Нарочито слащавый, тонкий голос отталкивал ещё больше. – Была ли ты хоть когда-нибудь счастлива, Лили? – Ты издеваешься? – Да. Было интересно, веришь ли ты в эту чепуху. – Счастье – не чепуха! Оно существует. Просто... Там, где нас нет. – Там, где нас нет, – эхом повторил Ран. – Это точно. Он так это сказал, что ей стало грустно, но грустно не за себя, а за него, и это было удивительно – страдать за кого-то, а не только за себя. Наверное, он тоже кого-то потерял. Родителей, друзей или, может, возлюбленную? Но Лилико не стала снова пытать счастье с этим вопросом. Хотя почему-то чувствовала – сейчас он может раскрыть ей свою душу. То есть, приоткрыть. Но она не стала входить в комнату его души – там давно перегорели лампочки, и он не собирался их менять.

***

Еще меньше, чем Рана, Лили понимала его методы. Ни Кагуя, ни ее приятели отныне не беспокоили – только косо и недоброжелательно поглядывали, но это пустяки. Глаза не кулаки. Вреда от них никакого. Пусть смотрят и бесятся, что не могут дотронуться. Впервые после переезда она стала свободной. Благодаря освободившемуся времени подтянула учебу. Иногда Лилико находила в своем шкафчике конверты с деньгами, но Ран с тех пор не объявлялся. Ни в бога, ни в дьявола она не не верила, а больше некому. Она продолжала работать, пока вместе с уже ставшим обыденным денежным конвертом не получила записку: «Бросай». И она бросила. Негоже расстраивать своего покровителя отказом, да еще по такому пустяковому поводу.

***

У Лилико раскалывалась голова. – Господи, пиздец... Встав с дивана на ватных ногах, она почти не удивилась, увидев на кухне Рана. Спустя четыре грёбаных месяца он снова объявился в ее жизни. Впрочем, объявился – неверное слово. Объявиться можно, когда отсутствовал. Но Ран с того разговора в кабаке всегда косвенно присутствовал в ее жизни. Он не выходил из тени, но она чувствовала на себе его взгляд. Это наблюдение было ей приятно. – Там, где господь, везде пиздец, – прокомментировал он, вяло отпив сок из трубочки. Лилико едва не согнулась пополам от смеха. Не пиво, не текила, а сок. В руках самого Рана Хайтани. В руках, умытых кровью по локоть. – Если хочешь поумничать – свали в окно. – Случилось нечто, что испортило тебе настроение с утра пораньше? – он хищно прищурился. – Отвянь, а. – Кошмары любому испортят настроение, – он даже не спрашивал, а утверждал. И откуда у него столько понимания, что она из себя представляет? Неужели достаточно узнать детство человека, чтобы полностью и безоговорочно разгадать его личность? Это так... разочаровывает. – Куда без них? – меланхолично пожала плечами Лили. Она бешено озиралась по сторонам и судорожно выдвигала ящики. В квартире-студии Рана она была впервые и не знала, где что лежит. Она проснулась на диване, но это не удивило ее. Не нужно было напиваться в клубе. Ничему ее жизнь не учит. – Приснилось, что у меня зубы выпали. Но важно ведь не это, а эмоции, которые я испытала. Мне было так страшно. У тебя, случаем, сонника нет? – Ты за кого меня держишь? – казалось, Рана это оскорбило – так резко, неестественно он выпрямил плечи, и это выглядело забавно. – Точно знаю, что Фрейд что-то писал про это, – продолжала Лилико, словно не слышала его. – Да он много про что писал. Не значит, что всему нужно верить. – Не нужно. Но нужно посмотреть в интернете, – она направилась к столу, на котором стоял ноутбук. – Ты безнадежна, – покачал головой Ран и удручённо вздохнул. – Я этим горжусь как первым признаком особенности, – гордо вскинула подбородок Лили. – Введи пароль, пожалуйста.

***

Уже некоторое время Лилико не жмется к углам, как крыса, избегающая солнечного света, а ходит в дорогой одежде по престижному Роппонги. Но она до сих пор не может привыкнуть к тому, что является полноправным членом общества. Такое чувство, что на этой улице даже собаки гадят деньгами. Она дожидается Рана, прислонившись бедром к капоту его машины, и смотрит прогноз погоды на сегодняшний вечер. Без осадков. Отлично. Они едут к морю, на безлюдный пляж, чтобы встретить закат. До тошноты романтично. Но Лили подсказывает предчувствие – то самое, которое зародилось при первой встрече с Раном: что-то будет. И не факт, что ей понравится. Дверь здания с писком открывается, выпуская Рана; он машет рукой и улыбается. От его красоты можно ослепнуть прямо как в затмение, если посмотреть на солнце без очков. Что он делает рядом с ней, такой жалкой и никому не нужной? «А может, – коварный шепот подсознания, – он такой же жалкий, как и ты, просто умело маскируется?» У Лилико пухнет от недосыпа голова, поэтому она видит десятый сон на заднем сидении авто. Что удивляет – Ран не будит ее, когда они оказываются на месте. Она просыпается с чувством дискомфорта, теснящим грудь. Растирает до красноты глаза и выныривает из машины. Солнце уже умирает за горизонтом. Как славно, что она успела! Лилико садится рядом и теснит Рана бедром на покрывале, которое он постелил на песок. Ветер треплет красный шарф на его плечах, который он затягивает на шее Лилико, как удавку. Она зябло передёргивает плечами, но старается сделать вид, что все в порядке. Ран не станет убивать человека, в которого вложился финансово. Не так ли? Все хорошо, пока он не начинает говорить: – Тебя пока не насиловали, – его голос хриплый, словно он вспорол тишину впервые за столетие. – С чего ты взял? – Ты не сломлена. – А ты не можешь представить себе женщину, которую не сломило изнасилование? – Женщину – могу. Тебя – нет. – Звучит так, будто я не женщина. – Конечно, нет. Ты девочка. Даже имя у тебя девчачье. – Поэтому оно тебе не нравится? – Оно мне нравится. Но это не отменяет тот факт, что оно дурацкое. – Странный ты, Ран. Тайна, неразгаданная никем. То ли чушь, то ли смысл. Все вообще. Что говоришь ты. – Ты такая же, Лилико. Все такие же. Но не все разрешают себе такими быть. Ран робким, как в замедленной съемке, касанием убирает ресницу с ее щеки. А потом улыбается. И эта улыбка обволакивает ее, словно объятия. Глухая, раскатистая ревность набирает обороты, как гром, и захлестывает ее. Ведь другие девушки, до нее, сотни раз видели его улыбку. Целовали губы, нос, щёки. Трахались с ним в ванной, на столе, под столом, в прихожей. И она хочет тоже. – Лилико, – вкрадчиво шепчет он ей в губы, читая самые сокровенные мысли, как открытую книгу. – Я хочу быть твоим первым. – Я знала, что все этим закончится. – Закончится? – он ласково заправляет ее волосы за ухо. – И не надейся. Все только начинается. Отстранившись, он награждает ее загадочной интимной улыбкой, за которую она мигом продаст душу.

***

А потом Ран исчезает, не уронив ни слова на прощание. Может, она принадлежит ему, а вот он ей – нет. И никогда не будет. Микроагрессивная улыбка словно всегда приклеена к его рту. И в этой улыбке обещание на грани угрозы: «Не смей преследовать меня. Все равно ничего не выйдет». Он продолжает призраком следовать за ней – его замогильное дыхание она ощущает затылком, но не решается обернуться. Лилико поступает на первый курс ВУЗа, из соображений безопасности поселяется в общаге. После закрытия зимней сессии ей приходит сообщение с адресом больницы. И она не может его проигнорировать. В белоснежной палате пахнет не хлоркой, а табаком. Это не удивляет. Ран всегда умел находить обходные пути. Переступать закон для него все равно что дышать. А дышать он предпочитает загрязнённым воздухом. Лилико полуприседает на край койки и предупреждает: – Это последний раз, когда я тебя навещаю. Ран громко цокнул и закатил глаза. – Заткнись и благодари бога, что я сделал тебе одолжение. – Я же говорила – я не верю в бога. – Тогда молись мне. – Я не умею молиться. И больше не хочу унижаться. – Но ты уже унижена. И раздавлена. Ты не можешь по-другому. – Достаточно того, что я знаю – по-другому можно. Пока что этого достаточно. – Знать не менять. Не говори о том, чего не знаешь. Если бы не я, ты бы так не задрала нос, чтобы осмелиться отказывать мне. – Задрала нос? Так ты называешь мое счастье? – А ты счастлива? – лиловые глаза впились в нее с надзирательской сосредоточенностью. Под этим сковывающим взглядом Лилико боязливо заёрзала. – Больше, чем тогда. – Значит, несчастлива, – кивнул своим мыслям Ран. – Просто в комфортных условиях. – Я для тебя что, какой-то долгосрочный проект? Почему ты помогал мне все это время? – Проект... мне нравится это слово. Ты должна умереть за меня. У Лилико внутри холодной змейкой сворачивается страх. Не за Раном ей нужно было бегать все это время, а от него. Он – безумец высшей пробы. Неудивительно, что в его присутствии она терялась. Он сам не знал, чего хотел – частично это угадывали другие люди, но во многом его мотивы определялись магией момента. – Извини? – оторопела Лилико, покачав головой. – А если я откажусь? – Не знаю. Мне так кажется. Кажется, что ты – моя выгода. – Я выгодна тем, что спасу тебя ценой своей жизни? – Да. – И ты... и ты... веришь интуиции? Своему предчувствию? – сердце онемело и ни на что не отзывалось. – Чему-то настолько ненадежному и эфемерному? – В отличие от тебя, я верю в дьявола, – с глубокой убежденностью ответил Ран. Его хриплый смешок, переросший в смех, окатил ее, как ведро с водой. – А-а-а... так вот оно что. Дьяволу выгоднее, чтобы ты подольше пожил, да? Ну что же ты сразу так не сказал. – Такое же жалкое оправдание, как и ты. Да, она жалкая. Но хотя бы не сумасшедшая.

***

Лилико учится жить без Рана, но она с ним связана по рукам и ногам красной нитью судьбы. Он часто ослабевал уздечку на ее шее, чтобы одурманить свежестью свободы, но никогда не выпускал из рук. Лилико окончила первый курс на отлично и снова устроилась на подработку в кафе, но на этот раз – приличное. Милый светловолосый парень с веснушками робко ухаживал за ней, провожал до однокомнатной квартиры, что она снимала летом. Лилико почти удалось вычеркнуть Рана из своей биографии. Почти. Он не записан у нее в контактах, потому что часто меняет номера. Телефон пиликнул, оповещая об уведомлении. Сообщение от неизвестного. Кто этот неизвестный гадать не приходится. Он звал ее на заброшку на юге Йокогамы. Лилико не могла ослушаться. Это психологический фактор. Кто она без него? Полуразрушенное здание неподалеку от порта. Кажется, это бывший склад. На втором этаже – то ли подозрительная возня, то ли перешептывания. Законными делами тут явно не пахнет. Лилико поднимается на второй этаж, чувствуя себя старой: каждый шаг даётся с трудом, будто тело предупреждает ее об опасности и пытается замедлить. Но она не внемлет гласу разума. Увидев ее, Ран снова улыбнулся так широко и беззаботно, будто не было полугода разлуки. Что с него взять? Лилико даже не хмурится. Он похож на ветер – такой же маняще свободный и ускользающий. В конце концов, нет глупца, который попытался бы укротить или поймать ветер. Лилико сокращает между ними расстояние и раскрывает руки для объятий, но Ран ловит ее, когда у нее подгибаются ноги. Свист пули обескураживает, и девушка не сразу понимает, что Ран, угрожающий использовать ее как живой щит, в итоге сам подставился. – Знаешь, – усмехается она, проведя длинным ногтем по его щеке, убирая ресницу, – я кое-что давно хотела тебе сказать... Ран – тоже дурацкое имя. И совсем тебе не подходит.